В субботу 14 октября 1307 г. группа старших магистров Парижского университета спешила по улицам города к собору Нотр-Дам. Их вызвали на аудиенцию к советнику и хранителю печати французского короля Филиппа IV Гильому де Ногаре и велели явиться как можно скорее из-за неотложного дела. Они подошли к парящему готическому зданию собора, и их провели в зал капитула. Затем Ногаре вышел и обратился к ним лично.
Неоднозначная личность хранителя печати была хорошо известна всему французскому обществу. Когда-то он тоже занимался наукой: в 1280-х гг. изучал юриспруденцию в Университете Монпелье, дослужился до звания профессора, но затем покинул академию, чтобы сделать карьеру в политике, и на этом поприще прославился умением расчетливо и хладнокровно решать проблемы и устранять неугодных. Его репутация человека умного и крайне жестокого вышла далеко за пределы Франции. В 1303 г. де Ногаре с одобрения короля Филиппа пытался похитить папу Бонифация VIII с его виллы в городке Ананьи в Центральной Италии, и в завязавшейся тогда стычке папа получил пощечину [*]. Все знали, что с де Ногаре шутки плохи, и относились к нему с подобающей серьезностью. Однако сейчас он рассказал парижским ученым историю настолько возмутительную, что в нее просто невозможно было поверить. История о разврате и грехе, богохульстве и ереси касалась рыцарей-тамплиеров — военного ордена, почти два века стоявшего на передовых рубежах Крестовых походов.
За тамплиерами, как сообщил ученым де Ногаре, уже давно велось тайное наблюдение, и он лично следил за ходом расследования по распоряжению французского правительства. Его изыскания показали, что орден тамплиеров от низов до самой верхушки погряз в самых гнусных злодеяниях. Прикрываясь покровительством папы, высокопоставленные тамплиеры за десятилетия превратили свою благородную организацию в рассадник содомии, идолопоклонства и порока, где неуважение к имени Христа не только разрешалось, но и открыто поощрялось. По словам летописца Жана Сен-Викторского, оставившего отчет об этом собрании, де Ногаре утверждал, что во время своих ночных ритуалов тамплиеры плевали на распятие, топтали изображения Христа и отрицали его святость [Bouquet. Martin [ed. ]. Receuil des historiens des Gaules et de France 21 [Paris: 1855], P- 649. См. также: Crawford, Paul F. ‘The University of Paris and the Trial of the Templars’, in Mallia-Milanes [ed. ]. The Military Orders. Volume 3: History and Heritage [London: 2008]. p. 115]. Они поклонялись ложным идолам и вершали друг с другом развратные и непристойные действия. В официальных обвинениях, выдвинутых правительство якобы имевшие место поступки братьев клеймились как «позор рода людского, тлетворный пример зла и вселенский скандал», а сами тамплиеры назывались «волками в овечьей шкуре» и «сынами безбожия» [Ibid. p. 244-245.].
[*] Случай под названием «пощечина в Ананьи» стал драматической кульминацией ожесточенной вражды между Филиппом IV и Бонифацием VIII. Непосредственной причиной их противостояния было стремление французского короля обложить налогами церковь в своих владениях, но его истоки лежали в стародавнем вопросе о превосходстве власти папы над светской властью. Германские короли и императоры издавна сопротивлялись папской власти [см., например, спор об инвеституре 1075-1122 гг. и войны гвельфов и гибеллинов в Италии, тянувшиеся с начала XII в. до конца XIV в. ]. На заре XIV столетия Филипп IV ненадолго стал главным гонителем папы. Когда Бонифаций воспротивился попыткам Филиппа утвердить королевское превосходство, де Ногаре отправился в Италию, нанял у могущественной семьи Колонна небольшую частную армию и осадил папскую виллу в Ананьи. Он собирался захватить Бонифация и отправить его во Францию, чтобы предать суду. Во время штурма де Ногаре и его главный союзник Джакомо Скьярра Колонна столкнулись с Бонифацием, и Скьярра ударил папу по лицу. Папа был брошен в тюрьму и в течение трех дней подвергался крайне жестокому обращению, прежде чем его спасли жители Ананьи. Вскоре после этого Бонифаций умер от лихорадки — рассказывали [хотя это была неправда], что перед смертью он сошел с ума и отгрыз себе руки.
Ученым сообщили, что в свете этих разоблачений французское правительство предприняло быстрые и решительные действия. Накануне в пятницу, 13 октября все тамплиеры Франции, вплоть до Великого магистра ордена Жака де Моле, были арестованы правительственными агентами, имущество ордена конфисковано, дома тамплиеров [они назывались прецептории, или командорства] захвачены и обысканы. Сотни тамплиеров находились в тюрьмах. Очевидно, им следовало ожидать наказания, потому что Филипп относился к их делу очень серьезно. Король в частном порядке жаловался на свои подозрения в отношении тамплиеров по крайней мере с весны 1305 г. [По словам Климента V, Филипп долго говорил с ним о тамплиерах во время папской коронации в Лионе в 1305 г. См.: Barber Malcolm and Bate, Keith [ed. and trans. ]. The Templars [Manchester 2002]. р. 243.]. Было не вполне ясно [и до сих пор остается неясным], действительно ли он считал, что орден погряз в разврате и безбожии. Однако его явно очень интересовали богатства тамплиеров, за счет которых он мог бы поддержать неустойчивую экономику страны и финансировать свои зарубежные войны. Кроме того, ему нравилось изображать из себя непримиримого борца с церковной коррупцией. Можно было не сомневаться, что, когда дело сдвинется с мертвой точки, Филипп призовет на помощь университетских ученых. Парижский университет был одним из лучших на Западе, и его магистры участвовали во всех важных теологических поисках и диспутах своего времени. Их коллективное суждение помогало сформировать общественное мнение во Франции и за рубежом. Вот почему де Ногаре не преминул как можно скорее уведомить их о том, что происходит. Нравилось им это или нет, но им суждено было сыграть важную роль в спасении — или уничтожении — тамплиеров [Barber. Malcolm. The Trial of the Templars [2nd edn. ] [Cambridge: 2006, p. 80.].
Французское нападение на тамплиеров, начавшееся в 1307 г., стало одним из самых трагических событий в истории позднесредневекового Запада. Тамплиеров хорошо знали в христианском мире и за его пределами. Почти двести лет братья-тамплиеры играли заметную роль в самых драматических битвах и осадах на Ближнем Востоке. Они сражались с Саладином при Хаттине в 1187 г., прорывались через затопленную дельту Нила во время катастрофических Крестовых походов в Египте в 1217- 1221 и 1249-1250 гг. и стояли до последнего, когда мамлюки захватили Акру в 1291 г. Тамплиеры со временем накопили немалый опыт в сфере организации финансовых услуг как ростовщики, бухгалтеры и государственные служащие: французская корона поручала им управление важными аспектами государственных финансов. Невоюющие братья держали прецептории по всему Западу, практически во всех королевствах, от Англии и Франции до германских государств, Сицилии и Венгрии. Тамплиерам покровительствовали короли, королевы и высшая знать. Таким образом, решив уничтожить орден, французы понимали, что это нелегкая задача. И все же им это удалось — в том числе благодаря попустительству парижских ученых.
25-26 октября, примерно через две недели после первой встречи с де Ногаре в соборе Нотр-Дам, парижские магистры были созваны на второе собрание в собственной штаб-квартире тамплиеров во Франции — большой городской крепости, стоявшей на территории современного района Маре в Париже [*]. На сей раз собрались почти все ученые университета: магистры-регенты [те, кто имел право обучать студентов], просто магистры [сдавшие все экзамены, но не преподававшие] и бакалавры [прошедшие не менее половины учебного курса]. Ранее их всех ознакомили с обвинениями против тамплиеров, и теперь им предстояло услышать предоставленные правительством доказательства: десятки братьев-тамплиеров, в числе которых был и Великий магистр Жак де Моле, публично зачитали перед ними свои признания Признания были получены под пытками. Две недели над тамплиерами работали лучшие дознаватели короля Филиппа во главе с его личным духовником, доминиканским монахом Гильомом Парижским. Их лишали сна, морили голодом, дер. жали в кандалах, запирали и избивали. Некоторых пытали огнем или растягивали на дыбе. Их физически и психологически ломали до тех пор, пока они не согласились признать свою вину. Длинную вереницу запуганных людей провели перед учеными и заставили дать показания. Один за другом они зачитывали свои признания. Затем их отводили обратно в камеры. Два долгих дня ученые наблюдали это чудовищное представление, и, когда они наконец разошлись по своим кафедрам, страшные истории де Моле и его братьев продолжали звенеть у них в ушах. Однако это был не последний раз, когда ученым пришлось услышать о тамплиерах. Вскоре им предстояло вынести свое официальное суждение по существу дела.
[*] Сегодня от этого великолепного здания не осталось и следа. В последний раз оно служило тюрьмой для Людовика XVI и Марин Антуанетты во время Французской революции, а в XIX в. его снесли. О том, что оно стояло на этом месте, напоминает только название городского парка Сквер-дю-Тампль, заложенного по распоряжению барона Жоржа Эжена Османа.
Хотя на аресты и выбивание признаний из тамплиеров ушло меньше трех недель, вскоре дело полностью вышло из-под чьего бы то ни было контроля. Тогдашний папа Климент V [пр. 1305-1314], слабый и бесхарактерный человек родом из Гаскони, получил свой пост под политическим давлением Франции с расчетом, что в дальнейшем он будет напрямую подчиняться Парижу, и весь срок своего папского правления провел во Франции [*]. Впрочем, даже Климент не мог безропотно позволить светскому правителю уничтожить тамплиеров. Он попытался остановить Филиппа, заявив, что должен сам расследовать злодеяния тамплиеров и для этого намерен изучить их деятельность во всех королевствах западного христианского мира [Об этом говорилось в булле Pastoralis Praeeminentiae, выпущен¬ной в ноябре 1307 г. Подробно о событиях, которые привели к пaдению ордена тамплиеров, см.: Barber. The Trial of the Templars или Jones. The Templars.]. Начались два параллельных расследования — одно в отношении личных преступлений отдельных тамплиеров, другое в отношении ордена в целом. Потребовалось несколько лет, чтобы получить нужные сведения из таких отдаленных мест, как Ирландия и Кипр. За это время тамплиеры во Франции смогли организовать коллективный юридический ответ.
В ходе расследования обе стороны снова обратились в Парижский университет. Примерно в начале февраля 1308 г., через три месяца после первых арестов, доктора и магистры университета получили анонимное открытое письмо, известное как «Плач о тамплиерах». Автор послания с возмущением писал, что аресты тамплиеров произведены спонтанно и незаконно, что многие из них умерли под пытками, а их тела были затем тайно похоронены, и что выдвинутые против ордена обвинения лживы, нелогичны и абсурдны. В письме сообщалось, что во время ареста французских тамплиеров около сотни братьев томились в тюрьме в Египте, раз за разом отказываясь от предложений принять ислам, чтобы обрести свободу, — вряд ли подобное поведение характеризовало их как безбожных мерзавцев. Письмо, написанное, вероятно, обычным священником, резко осуждало избранную французским правительством тактику запугивания [Cheney, C. R., ‘The Downfall of the Templars and a Letter in their Defence’in Whitehead, F., Divernes, A. H, and Sutcliffe, F. E., Medieval Miscellany Presented to Eugene Vinaver [Manchester: 1965], p. 65-79.]. Однако повлекло — или, возможно, прямо спровоцировало — закономерную ответную реакцию.
[*] В 1309 г. Климент официально перенес папскую резиденцию из Рима в Авиньон, теоретически принадлежавший независимому королевству Арль, но на самом деле находившийся под сильным влиянием Франции. Семь пап, все французы, проживали там [авиньонское пленение пап], пока в 1377 г. Григорий Х1 не вернул папскую резиденцию в Рим. Впоследствии [между 1378 и 1410 г. ] управлять делами церкви из Авиньона пытались еще два антипапы.
В конце февраля университетским регентам и магистрам теологии прислали от имени короля семь формальных вопросов. Витиеватым протокольным языком магистров просили высказать коллективное мнение о некоторых спорных пунктах, касающихся права — или долга — французской короны преследовать еретиков и отступников на французских землях. Ученых просили рассудить, имеет ли светский правитель «обязанность или дозволение» принимать меры, когда он «слышит, что имя Господне подвергается хулению, а еретики, раскольники и прочие безбожники отвергают католическую веру». Их просили обдумать, следует ли судить тамплиеров — «неслыханную секту, объединившую великое множество людей столь ужасных и столь отвратительных», — по светскому закону как рыцарей или согласно каноническому праву как служителей церкви. Их спрашивали: если «пятьсот с лишним» тамплиеров к тому времени сознались в своих преступлениях означает ли это, что орден следует считать безнадежно погрязшим в разврате и безбожии, и можно ли узнать, как глубоко проникли эти злоупотребления, если известно [так, во всяком случае, утверждалось], что они начались в ордене уже давно и продолжались вплоть до недавнего времени [Цит. пo: Barber and Bate. The Templars, p. 258-260.]. Эти и другие наводящие вопросы были поставлены перед парижскими теологами с явным намерением заручиться их дальнейшей интеллектуальной поддержкой в решении вопроса, который на самом деле уже решил монарх.
Ответ пришел 25 марта 1308 г. И он ясно показал, на чьей стороне симпатии ученых. Магистры восхваляли «светлейшего и христианнейшего принца Филиппа, Божьей милость достославного короля франков», за проявленное им рвение святой веры». После этого они продемонстрировали мастер класс по перестраховке и уклонению от прямого ответа. Трудно утверждать, говорили магистры, должно ли короне быть какое-то дело до суда над тамплиерами, поскольку это право очевидно принадлежит церкви. Однако в их дальнейших ответах содержалось столько оговорок и лазеек, что министры Филиппа могли, по сути, толковать сказанное как заблагорассудится. Уточнив, что они всего лишь «скромные, преданные служители Божьи… всегда готовые с великой охотой и благодарностью верно служить и его королевскому величеству», ученые далее рассуждали, что, хотя высшее право судить тамплиеров принадлежит папе, уже полученные от них признания вызывают сильнейшие подозрения в том, «что все члены ордена еретики или сочувствующие ереси… что упомянутая ересь свирепствует в ордене… [и] этого должно быть достаточно, чтобы люди осуждали и ненавидели их». Имущество ордена, говорили магистры, следует использовать на благо церкви, «что же касается того, кто должен распоряжаться этим имуществом, то, по нашему мнению, следует устроить это так, чтобы оно наилучшим образом послужило означенной цели». Коротко говоря, они высказались достаточно двусмысленно, чтобы Филипп мог утверждать, будто получил солидную юридическую консультацию, и вместе с тем продолжал поступать как ему вздумается. В конце своего письма магистры выражали надежду, что «его королевское величество сочтет эти [ответы] приемлемыми» и что «та рана, на которую все добрые христиане взирают с ужасом и стыдом, будет вскоре отмщена по вашему святому желанию» [Barberand Bate. The Templars, p. 262.]. Словом, они сделали все, чтобы обелить короля.
Возможно, малодушный ответ магистров можно понять, король Филипп, несомненно, был из тех людей, кого следует опасаться, и за время правления он не раз доказывал, что способен разорить и погубить любого, кто пришелся ему не По нраву. Многие магистры теологии в Парижском университете состояли в монашеских орденах и, подобно тамплиерам, Находились под покровительством папы, а значит, тоже могли стать мишенью королевских нападок. Они вовсе не желала разгрома тамплиеров, но точно так же никто из них не хотел навлечь гнев короля на свой орден. Кроме того, эти педантичные служители церкви от природы были склонны усматривать повсюду ересь. В университете все же нашлись один или двое несогласных, как, например, престарелый итальянский ученый-отшельник, подписывавшийся именем Августин Триумфус, который лично составил опровержение всех сфабрикованных правительством обвинений против тамплиеров [Crawford. ‘The University of Paris and the Trial of the Templars, p. 120.], Однако в подавляющем большинстве ученые предоставили правительству делать свое сомнительное дело, надеясь, что теперь, когда они высказались, им дадут спокойно учиться и преподавать дальше. Они были не первыми учеными в истории, поставившими собственную спокойную жизнь превыше всего. Не были они и последними.
После долгой и беспощадной юридической и политической борьбы Филиппу IV удалось уничтожить тамплиеров. В марте 1312 г. на соборе в Вене папа Климент объявил, что орден уже не исправить. В марте 1314 г. Жака де Моле сожгли на костре в Париже — он умер, призывая Господа отомстить за него. Его смерть стала последним актом ужасного спектакля, который не принес ничего хорошего всем участникам. Сегодня про цесс тамплиеров вспоминают как поворотный момент в средневековой истории, когда светский правитель выступил против власти папы и одержал трудную, но решающую победу.
О роли Парижского университета в деле тамплиеров источники обычно упоминают лишь мельком. Однако мнение университетских магистров имело огромное значение для всех вовлеченных сторон. Если вы подумали, что в этом нет ничего удивительного, позвольте возразить. Неформальные собрания и сообщества ученых существовали в Париже с редины XII в., но Парижский университет был официально основан папой Григорием IX только в 1231 г. Таким образом, к 1307 г. ему еще не исполнилось ста лет, и он вообще был одним из немногих существующих в мире университетов — его ближайшими конкурентами были Оксфорд и Болонья. Тем не менее, несмотря на свою молодость, Парижский университет уже приобрел репутацию опоры существующего порядка, а мнения его ярчайших представителей имели не только академический, но и политический вес. В средневековой картине мира это имело большое значение. Парижский университет быстро превратился в дискуссионную площадку, где искали ответы на важнейшие вопросы о Боге, устройстве общества и природе власти [Перед тем как втянуть парижских ученых в дело тамплиеров Филипп точно так же вовлек их в свой спор с Бонифацием VII в 1303 г., заставив каждого магистра подписать документы, подтверждающие. что он согласен с позицией короля, а не с позицией папы. См.: Crawford. The University of Paris and the Trial of the Templars, p. 115.]. Кроме того, по стечению обстоятельств он служил местом вербовки чиновников французской королевской администрации, откуда профессоров время от времени переманивали на государственную службу. Обучение в университете пока не считалось обязательной ступенью в жизни молодежи из среднего и высшего класса, и университеты еще не существовали как нечто само собой разумеющееся в; каждом крупном городе. И все же в начале XIV в. средневековые университеты уже начали превращаться в подобие тех высших учебных заведений, которые хорошо знакомы нам в XXI в. В качестве образовательных и научно-исследовательских центров они со временем обрели значительную власть: сделанные в них открытия меняли облик окружающего мира, а их наследие сохранилось вплоть до наших дней [*]. Чтобы понять, как это произошло, нам придется взглянуть на ту интеллектуальную и культурную традицию, которая породила университеты, и для начала обратиться к VI в., когда античный мир пришел в упадок и вместе с ним на Западе постепенно угасло стремление к смелому академическому поиску.
[*] Сегодня во Франции насчитывается около ста государственных университетов и 250 высших школ. В Соединенном Королевстве их более сотни. В Германии чуть менее 400. В Индии более тысячи. В Китае почти 3000. В Соединенных Штатах существует более 5000 университетов и колледжей. Практически во всех странах мира высшее образование, обычно подразумевающее не менее трех лет обучения в университете [или его аналоге], считается как минимум полезным личным активом, а чаще необходимым условием для профессиональной или, общественной карьеры. Университеты сегодня служат главной движущей силой исследований в различных областях, от юриспруденции, литературы и управления бизнесом до медицины, инженерии и информатики. Все это восходит непосредственно к Средним векам.
Дэн Джонс. «СИЛЫ И ПРЕСТОЛЫ. Новая история Средних веков» [2021]
Powers and Thrones: A New History of the Middle Ages
ОТВЕТ ТЕОЛОГОВ ПАРИЖСКОГО УНИВЕРСИТЕТА КОРОЛЮ ФРАНЦИИ ФИЛИППУ КРАСИВОМУ ПО ВОПРОСУ О ДЕЛЕ ТАМПЛИЕРОВ [1307]
Светлейшему и христианнейшему государю Филиппу божьей милостью славному королю франков, его недостойные, но смиренные и преданные слуги, магистры теологии Парижа; как обучающие этой науке, так и те, кто не читает лекций, со всей покорностью охотно предлагают благодарную и преданную службу королевскому величеству…
…Хотя вы можете приказывать нам, как своим слугам, вы предпочли в свой великой снисходительности, в дружелюбной манере спросить в посланиях наше мнение о том, как вам следует действовать против явных ниспровергателей веры, не нарушая при этом и другой юрисдикции… Поэтому с вашего разрешения так отвечаем на упомянутые вопросы.
На первый вопрос, где спрашивается, может ли светский государь арестовывать, допрашивать или наказывать еретиков, мы отвечаем, что, как нам кажется, власть светского судьи не простирается так далеко, чтобы вести судебное расследование по делам ереси против кого бы то ни было, еще не оставленного церковью, если только сама церковь не потребовала или не потребует этого. Основанием для отступления от этого правила могут быть особые обстоятельства, когда вере угрожает очевидная и видимая опасность. В этом случае, имея основания надеяться на утверждение, светская власть может арестовать еретиков с намерением передать их в руки духовной власти, как только позволят обстоятельства…
По второму главному вопросу, где спрашивается, можно ли рассматривать тамплиеров, поскольку они являются воинами, как светских лиц, [подлежащих королевской юрисдикции], мы отвечаем: нам кажется, что положение воина, предназначенного к защите веры, не мешает его принадлежности к духовному сану. Поэтому такие воины, принимающие обет, утвержденный церковью, должны рассматриваться как лица, не подлежащие светскому суду. Если, однако, они [не признают обета и при этом окажутся причастны к этой ереси, они не являются духовными] лицами и не должны считаться таковыми. Если же возникают сомнения, произносили ли они обет, то только церкви, которая утвердила этот орден, надлежит решать этот вопрос. Ибо по характеру преступления все, что имеет к нему отношение, вплоть до отдельных личностей, принадлежит церкви, пока она от них не отвернется.
Что касается третьего вопроса, когда нас спрашивают, может ли весь орден быть уличен в ереси по подозрению, которое опирается на признания отдельных лиц, мы заявляем: на основании уже сделанных признаний существует сильное подозрение против всех членов ордена, что они еретики или соучастники еретиков, поскольку все они не уличали ересь и не оповещали о ней церковь. При этом существует глубокое убеждение в том, что они знали о процветании ереси в ордене, если учесть, что магистры ордена и важные персоны принимавшие других, а также многие другие лица признались в преступлении такого рода. Всего этого вполне достаточно… чтобы возбудить расследование против всего ордена публично уличенного в столь тяжком преступлении.
По четвертому вопросу, где спрашивается, как быть с теми, кто не признал себя виновным и не был уличен [если таковые имелись], мы отвечаем: несмотря на то, что эти лица не могут быть признаны еретиками, существует сильное подозрение против всего ордена, а следовательно, и против них. И нам кажется, что по отношению к ним должны быть приняты такие меры предосторожности, которые предотвратили бы опасность распространения заразы на других.
По пятому вопросу, где нас спрашивают по поводу тридцати или сорока остальных членов ордена, наше мнение ясно выражено в том, что уже сказано в третьей и четвертой статьях.
По шестой и седьмой статьям, где спрашивается, что нужно сделать с имуществом тамплиеров, мы говорим. Так как имущества тамплиеров были им дарованы по разумным и необходимым причинам не на вечные времена — как собственникам, но скорее как воинам для защиты веры и поддержания святой земли — а это была конечная цель дарения тех имуществ, то пока останется эта цель и существует потребность и вышеуказанных средствах — они должны быть честно определены и сохранены для вышеуказанной цели. Что касается опеки над имуществами тамплиеров, то нам кажется, что здесь должны быть отданы приказания, которые соответствуют характеру указанной цели…
Chart. Universitatis Parisiensis, t. II, p. 125—127.
