Норманны в Латино-Иерусалимском королевстве [1099-1131]

Норманны, будь то из герцогства Нормандия, княжеств Южной Италии или недавно завоеванного королевства Англии, были одними из самых активных и видных участников экспедиции, провозглашенной в 1095 году папой Урбаном II для освобождения Святой Земли от турок. Однако, хотя завоевания Англии и Южной Италии привели к значительной миграции семей и отдельных лиц из самой Нормандии, степень участия норманнов в новых княжествах, созданных в результате Первого крестового похода в Сирии и Палестине, по-видимому, была различной и в некоторых отношениях проблематичной. Те норманны, которые остались в Леванте после окончания крестового похода, вместо того чтобы вернуться в свои дома, в основном поселились в княжестве Антиохия на севере Сирии, основанном Боэмундом Тарентским в 1098 году. Ученые в целом считают, что князья и правящий класс этого княжества сохранили преимущественно норманнскую идентичность, по крайней мере, до восшествия на престол новой династии в лице Раймонда Пуатье, сына герцога Вильгельма IX Аквитанского, в 1136 году [1].

Напротив, до сих пор не было предпринято сопоставимых попыток установить масштабы нормандского поселения в раннем Иерусалимском королевстве, что можно расценивать как свидетельство незначительного интереса нормандцев к Палестине. Недавние исследования взаимоотношений между нормандской Италией и Святой Землей указывают на несколько факторов, объясняющих отсутствие политического сотрудничества между двумя королевствами в XII веке: относительно медленное объединение различных территорий, которые в конечном итоге образовали Сицилийское королевство, неудачный брак графини Аделаиды Сицилийской и короля Балдуина I Иерусалимского в 1113 году, а также концентрация усилий Сицилийского королевства на формирующейся африканской империи [2].

Цель настоящего исследования — подойти к вопросу о роли норманнов в истории Палестины начала XII века, пытаясь идентифицировать поселенцев норманнского происхождения на Святой Земле и, по возможности , установить их вклад в определяющие события, а также в институты церкви и государства в Иерусалимском королевстве во времена правления Годфрида Буйонского [1099–1100], его брата Балдуина I [1100–1118 ] и их дальнего родственника Балдуина II [1118–1131], период, который приблизительно сопоставим с периодом норманнского правления в Антиохии. Обсуждение охватит лиц как из герцогства Нормандия, так и из норманнских княжеств Южной Италии, и, насколько это возможно, будет предпринята попытка определить их точное происхождение. При этом мы будем следовать принципам, установленным Леоном-Робертом Менажером в его классическом исследовании нормандских и французских иммигрантов в Южную Италию и Сицилию, в частности: [1] идентификация по имени скандинавского происхождения, [2] идентификация по известной нормандской топонимической фамилии, [3] идентификация по известной нормандской семейной фамилии и [4] указание в источниках на нормандское происхождение [3]. В соответствующих случаях места происхождения в дальнейшем обсуждении будут определяться по департаментам и округам Франции [F] и по регионам и провинциям Италии [I].

I

Большинство нормандских крестоносцев, присоединившихся к крестовому походу в 1096 году, покинули Запад в составе отрядов двух лидеров. Те, кто прибыл из Нормандии, вместе с гораздо меньшим числом из Англии, сопровождали Роберта Куртгёза, герцога Нормандии, который заложил свое герцогство своему старшему брату, Вильгельму II Руфусу, королю Англии, чтобы финансировать свое участие в крестовом походе [4]. Крестоносцы из Апулии, Калабрии, Кампании и Сицилии следовали за Боэмундом Тарентским и его племянником Танкредом, сыном Одо, «доброго маркиза» [5]. Однако к началу июня 1099 года, когда армии крестоносцев приблизились к Иерусалиму, который был отнят у турок египетским режимом Фатимидов годом ранее, нормандские крестоносцы стали более рассеяны. Большинство итальянских норманнов, очевидно, предпочли остаться с Боэмундом в его зарождающемся княжестве Антиохия, но некоторые предпочли завершить свои паломничества под руководством Танкреда или с другими лидерами, которые двинулись дальше к Иерусалиму. Было бы неправильно полагать, что между норманнами Италии и нормандцами Нормандии обязательно существовало какое-либо совпадение интересов, и Джон Франс убедительно указывал на то, что каждый нормандский лидер часто придерживался различных, а иногда и противоположных политических взглядов в условиях меняющихся союзов и лояльностей, которые характеризовали большую часть долгого похода из Константинополя в Иерусалим [6]. В то же время не следует думать, что контингенты, подобные тем, которыми командовали герцог Роберт и другие лидеры, представляли собой монолитные, неизменные образования. В ходе крестового похода лояльность постоянно менялась, и многие рыцари — особенно те, кто находился в стесненных обстоятельствах — часто были готовы сменить свою присягу на верность лидерам, которые могли обеспечить их продовольствием, финансами и покровительством. Безусловно, к этому времени некоторые французские и итальянские норманны уже служили другим лидерам, таким как Годфрид Буйонский, в то время как Танкред и Роберт Куртгёз, возможно, привлекли к своим знаменам и других последователей. Таким образом, мы увидим, что к лету 1099 года некоторые люди, первоначально покинувшие Италию с Боэмундом, перешли на сторону Годфрида. Действительно, во время похода на юг из Антиохии сам Танкред, и, предположительно, большинство его последователей, служили Раймунду де Сен-Жилю, но в Арке между ними произошел конфликт из-за платежей, которые, по утверждению Танкреда, ему были должны, в результате чего он перешел на сторону Годфрида Буйонского [7].

К Роберту Куртгёзу присоединился по меньшей мере один норманн, прибывший в Палестину гораздо более долгим и окольным путем, чем большинство его последователей, в результате вражды в Нормандии. Это был Гуго Бунелл [Hugh Bunell, Budnellus),], лишенный своего родового имения Иге [Франция, департамент Орн, округ Мортань-о-Перш] печально известной Мейбл де Беллем, женой Роджера II де Монтгомери, графа Шрусбери. Вероятно, в 1077 году Гуго и его братьям удалось застать Мейбл врасплох в Бюрес-сюр-Див, где Гуго лично убил графиню. Они бежали в Апулию, а затем на Сицилию, но, опасаясь мести своей семьи и правосудия герцога Вильгельма I, Гуго в конце концов покинул Италию и отправился на территорию Византии. Однако даже там он не чувствовал себя в безопасности и нашел убежище среди мусульман, где прожил около двадцати лет, изучая их языки и обычаи, как рассказывает летописец Ордерик Виталий. Когда крестоносцы готовились осадить Иерусалим, Гуго неожиданно появился, чтобы предложить свои услуги Роберту Куртгёзу, и оказался ценным источником информации о тактике мусульман, поскольку «он смог оказать своим соотечественникам большую услугу, объяснив им обычаи язычников и их обманные стратегии» [8]. Дальнейшая судьба Гуго остается неизвестной, но у него явно были все основания остаться в Палестине и воспользоваться возможностями, открывшимися после франкского завоевания, а не возвращаться на Запад. Маловероятно, что он был единственным случаем, и вполне возможно, что некоторые норманны, служившие Византии, решили присоединиться к крестоносным армиям, когда те пересекали имперскую территорию.

Когда крестоносцы вошли в Палестину, они, очевидно, считали, что страна представляет собой царство, и после штурма Иерусалима 15 июля 1099 года приступили к избранию правителя для управления ею. Хотя существовали некоторые разногласия по поводу титула и полномочий нового правителя, вожди отклонили требование некоторых в армии о том, чтобы патриарх был избран до светского правителя, и 22 июля избрали Годфрида Буйонского герцогом Нижней Лотарингии [9]. Интересно, что некоторые более поздние летописцы утверждают, что власть была предложена Роберту Куртгёзу [10]. В своей биографии герцога Чарльз У. Дэвид отвергает эти сообщения как «не имеющие под собой никаких авторитетных источников», заключая, что они, по-видимому, являются «поздним вымыслом» [11]. Однако, учитывая, что на избрание правителя ушла почти неделя, возможно, эти источники просто отражают довольно сложный процесс, в ходе которого лидеры армии рассматривали разных кандидатов, и что Роберту могло быть сделано какое-то предложение, но в конечном итоге он не смог заручиться достаточной поддержкой или просто отказался.

В отличие от ситуации с управлением Иерусалимом, в новой латинской церковной организации, созданной крестоносцами, люди норманнского происхождения или, по крайней мере, имевшие норманнские связи, быстро заняли видное место. Крестоносцы быстро присвоили себе большую часть зданий и земельной собственности, которые до этого контролировались Греческой православной [мелькитской] церковью [Не существует отдельной «Греческой православной (мелькитской) церкви». Это одно и то же церковное образование, просто в названии отражается суть: «греческая» по традиции и «мелькит» (от сирийского «мельк» — царь, император) по исторической лояльности византийскому императору и решениям Вселенских соборов. – Прим. Пер.]. Этот процесс начался еще до взятия Иерусалима, когда крестоносцы достигли города Рамла и расположенного неподалеку поселения Лидда [современный Лод, Израиль] на прибрежной равнине юго-западной Палестины. Хотя оба места были покинуты населением еще до прибытия крестоносцев, они занимали важное положение на пути из Иерусалима в Яффу, а в Лидде находилось древнее святилище святого Георгия, святого воина и мученика, которого крестоносцы очень почитали . Таким образом, эта территория имела важное стратегическое и сентиментальное значение, и крестоносцы обеспечили себе контроль над ней не только путем назначения епископа в Лидде, но и путем создания для него владения, включавшего в себя два поселения и прилегающую к ним территорию [12]. Назначенным епископом был священник по имени Роберт, который, по словам Вильгельма Тирского, был норманном из Руанской епархии: «quendam Robertum, Normannum genere, de episcopatu Rotomagensi» [13]. Таким образом, не только первое назначение на высшую церковную должность, но и первое владение, учрежденное новым латинским режимом в Палестине, было даровано норманну. Роберт оставался епископом на момент восшествия на престол короля Балдуина I осенью 1100 года и продолжал занимать этот пост еще несколько лет после этого, поскольку только в 1112 году его преемник, Роджер, появляется в качестве епископа [14]. Ещё большего влияния добился другой священнослужитель, который, хотя и не был норманнского происхождения, был близким соратником герцога Роберта. Арнульф де Шок [Арнульф де Роол (также известен как Арнульф из Шока, при рождении — Арнульф Малекорн) — церковный деятель Иерусалимского королевства, участник Первого крестового похода, патриарх Иерусалимский в 1099 году и повторно с 1112 по 1118 год. Прим.пер.] происходил из епархии Теруанн в южной Фландрии, но позже стал наставником сестры Роберта, Сесилии, аббатисы монастыря Святой Троицы в Кане, и во время крестового похода служил капелланом герцога. 1 августа 1099 года он был избран латинским патриархом Иерусалима. Хотя это назначение вскоре было аннулировано папским легатом Даимбертом Пизанским, который заменил его на этом посту в конце года, Арнульф затем служил архидиаконом Иерусалима до тех пор, пока не был восстановлен в патриархате при поддержке короля Балдуина I в 1113 году, и умер, находясь на этом посту, в 1118 году [15].

Эти назначения свидетельствуют о явной антипатии к Раймунду де Сен-Жилю со стороны других лидеров крестового похода. Арнульф был самым ярым представителем среди крестоносцев, неоднократно ставивших под сомнение подлинность Святого Копья; эта реликвия была обнаружена во время осады Антиохии бедным провансальским паломником по имени Петр Варфоломей, но к моменту достижения Палестины она была в значительной степени дискредитирована среди крестоносцев, за заметным исключением Раймонда и его последователей [16]. С завоеванием Иерусалима и близлежащих поселений крестоносцы столкнулись с необходимостью заполнить, по крайней мере, самые важные должности в новой латинской церкви, в то время как многие из старших церковных деятелей в армиях умерли или были избраны на должности в патриархате Антиохии. Среди значительных потерь были Адемар, епископ Ле-Пюи, духовный лидер крестового похода, и Вильгельм, епископ Оранский; Новообразованное епископство Альбара было передано провансальскому священнику Петру Нарбоннскому, в то время как, как мы видели, кафедра Лидды принадлежала Роберту Руанскому. Южнофранцузская армия Раймунда Сен-Жиля, вероятно, была самым крупным отдельным контингентом в крестовом походе, и законы вероятности предполагают, что в ней могло быть наибольшее количество священнослужителей, которые могли бы претендовать на новые доступные должности. Однако Раймунд неоднократно вызывал недовольство многих видных деятелей в других контингентах , особенно среди норманнов Южной Италии, не только своей поддержкой Святого Копья, но еще больше своими амбициями создать княжество. Это желание проявилось сначала в Антиохии в противостоянии с Боэмундом, а затем еще трижды до июля 1099 года: в долине Оронта, в Ливане и, что наиболее важно, в самом Иерусалиме [17]. После того как амбиции Раймунда править Святым городом были отвергнуты выборщиками в пользу Годфрида Буйонского, он безуспешно пытался установить контроль над городом Аскалон [в настоящее время Ашкелон, Израиль] на юго-западе Палестины и в конце концов отступил в окрестности Триполи на юге Сирии, где смог заложить основы желаемого им княжества [18]. Эта сложная история означала, что другие лидеры крестовых походов не были склонны отдавать предпочтение лицам южнофранцузского происхождения на церковных должностях, и аналогичная политика, по-видимому, преобладала после назначения Годфрида и Арнульфа правителем и патриархом Иерусалима соответственно.

Разумеется, в армии во время взятия Иерусалима были священнослужители из других контингентов. Альберт Ахенский упоминает двух неназванных итальянских епископов, которые находились напротив цитадели Иерусалима [Башни Давида] вместе с Годфридом, Танкредом и Раймондом Сен-Жилем, когда крестоносцы начали подготовку к осаде [19]. Одним из них мог быть епископ Мартирано [регион Калабрия, провинция Козенца], чья карьера в Палестине оборвалась, когда он был захвачен мусульманами, перевозившими донесения в Иерусалим от лидеров крестового похода, собравшихся для противостояния вторжению Фатимидов близ города Аскалон. Этот епископ был известен как сторонник Арнульфа де Шок и враг провансальцев; Раймонд Агилерский [Раймунд Ажильский (Агилерский, он же Раймунд из Пюи) — французский хронист, монах-бенедиктинец, один из летописцев Первого крестового поход. – Прим.пер.] неодобрительно сообщает, что он захватил контроль над церковью Вифлеема [20]. Хотя о его судьбе сообщает большинство летописцев крестового похода, мы мало знаем о его личности, и, возможно, даже меньше, чем часто предполагалось. Современные ученые обычно называют епископа Арнульфом; это неудивительно, поскольку епископ упоминается под этим именем в аппарате стандартных изданий источников в сборнике XIX века Recueil des Historiens des Croisades [21]. Однако в своем собственном издании Gesta Francorum, опубликованном вскоре после этого, Хагенмайер проницательно отметил, что имя Арнульф не встречается ни в одном из современных источников; епископ просто упоминается как episcopus Martorensis, episcopus Martranensis или варианты этих форм [22]. Хагенмейер предположил, что в тех немногих случаях, когда упоминается епископ , его обычно ставят в один ряд с Арнульфом де Шок, сторонником которого он, по-видимому, был, в результате чего имя патриарха ошибочно истолковывалось как имя епископа. Первоначальное неверное толкование, по-видимому, было впервые распространено редакторами Italia Sacra; затем оно было подхвачено изданиями источников о крестовых походах, опубликованными в Recueil des Historiens des Croisades, и затем безоговорочно принято учеными XIX и XX веков, писавшими о крестовых походах. Епископство Мартирано, суфраганная кафедра архиепископства Козенцы, оставалось в тени до второй половины XII века, когда мы начинаем видеть четкую преемственность настоятелей [23]. Даже сегодня Мартирано — это поселение с населением чуть более тысячи человек в холмах Калабрии. Таким образом, оно было типичным примером многочисленных небольших и бедных епископств, характерных для Южной Италии. Занятие епископом церкви в Вифлееме описывается Раймондом Агилерским как «мошенничество», хотя сам он, по общему признанию, был враждебно настроенным свидетелем; поэтому трудно сказать, было ли это сделано по его собственной инициативе или с одобрения лидеров крестового похода. Тем не менее, даже нормандский хронист Радульф Канский характеризует его как человека с недостаточным образованием [«homo paulo rudibus eruditior, et poene sine litteris litteratus»] [24]. Поэтому трудно не прийти к выводу, что неназванный епископ Мартирано, по всей вероятности, был малообразованным настоятелем бедного калабрийского епископства, для которого крестовый поход предлагал гораздо более заманчивые возможности, чем его перспективы в Южной Италии.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
НОРМАННЫ. ПОХОД НА ВИЗАНТИЮ [1081 г.]

Более длительную карьеру можно увидеть на примере священника, ставшего епископом Вифлеема в 1109 году и занимавшего кафедру до 1125-1128 годов, когда впервые упоминается его преемник [25]. Его нормандское происхождение очевидно из его имени, которое является производным от древнескандинавского Asketill [26]. В сохранившихся документах и хронике Вильгельма Тирского оно обычно пишется как Aschetinus или Asquetinus, с вариациями, указывающими на назализацию [от лат. nasalis — «носовой» — это фонетическое явление, при котором звук (чаще всего гласный) приобретает носовой тембр из-за одновременного выхода воздушной струи через рот и нос. – Прим. Пер.] в первом слоге. Ханс Эберхард Майер утверждал, что в Нормандии, по крайней мере до 1066 года, это имя обычно писалось как A[n]schitillus, что точно отражает первоначальную древнескандинавскую форму. В Южной Италии, напротив, окончание -ill, по-видимому, в значительной степени изменилось на -in, по крайней мере, в практике переписчиков [27]. Преобладание последней формы в иерусалимских источниках указывает на то, что Ашетин происходил из нормандских территорий южной Италии, и, подобно несчастному епископу Мартирано, он, возможно, был относительно скромным священнослужителем, надеявшимся улучшить свои карьерные перспективы в новой латинской церкви Иерусалима. После служения кантором в храме Гроба Господня в Иерусалиме Ашетин был назначен епископом Аскалона, очевидно, в ожидании взятия этого города у Фатимидов, но когда это оказалось невозможным , король Балдуин I и Арнульф де Шокк успешно обратились к папе Пасхалию II с просьбой перенести кафедру в Вифлеем, место, которое латиняне Иерусалима считали более достойным епископского статуса, поскольку именно здесь произошло Рождество Христово. Ашетин занимал епископский пост до 1128 года, когда впервые упоминается его преемник [28].

Годфрид Буйонский большую часть своего короткого правления посвятил осаде удерживаемых мусульманами городов побережья, стремясь укрепить свои связи с Западом. Его относительно скромные успехи отчасти объяснялись малочисленностью имеющихся в его распоряжении военных сил, а также враждебностью нового патриарха Дайберта, который, используя контроль над флотом из своей родной Пизы, вынудил Годфрида пойти на значительные территориальные уступки патриархату, отказавшись от своего скромного княжества [29]. Дайберта поддерживал Танкред, которому удалось взять под контроль Галилею и который действовал как независимый правитель. Танкред и Дайберт объединили силы для осады Хайфы вопреки воле Годфрида, когда последний умер 18 июля 1100 года. Однако их отсутствие в Иерусалиме в этот решающий момент означало, что сторонники Годфрида смогли захватить контроль над городом и призвали его брата Балдуина I, графа Эдессы, приехать в Иерусалим и принять его наследство. Ядром поддержки Годфрида была группа его рыцарей из окружения, которую хронист Альберт Ахенский описывал как domus ducis Godefridi [30].

Большинство тех, чьи личности удалось установить, как и следовало ожидать, были лотарингцами или немцами, прибывшими в Святую Землю вместе с Годфридом, но трое довольно видных представителей были норманнами. Ральф де Монпинкон [Франция, департамент Кальвадос, округ Лизье] был сыном человека с тем же именем, который был управляющим у Вильгельма Завоевателя [31]. Еще более видным был Robertus filius Gerardi, которого можно идентифицировать как Роберта, второго сына Герарда, графа Буональберго [I, регион Кампания, провинция Беневенто]. В середине XI века Герард заключил союз с Робертом Гвискаром, выдав за него замуж свою тетю Альбераду. Старший сын Жерара [Герберт] и его внук [Иордан] носили титул графа Ариано, который был центром значительного владения к востоку от Беневенто на границе Кампании и Апулии. Роберт, младший сын Жерара, отправился в крестовый поход со своим двоюродным братом Боэмундом, которому он служил констеблем и знаменосцем, но, очевидно, перешел на сторону Годфрида некоторое время спустя после взятия Антиохии [32]. Подобный случай произошел и с его тезкой Робертом Милесом де Апулия, чья фамилия указывает на происхождение из нормандской Италии. Годфрид назначил его сокомандующим отрядом из 140 рыцарей, посланных для нападения на гарнизон города Арсуф в марте 1100 года; Это было явным свидетельством уверенности и доверия со стороны Годфрида, поскольку соратником Роберта был не кто иной, как граф Уорнер из Греца, родственник Годфрида из Нижней Лотарингии, который возглавил дом герцога Годфрида после смерти герцога. Хотя Годфрид противостоял латинский патриарх, он, тем не менее, пользовался поддержкой других важных церковных деятелей, в частности Арнульфа Шокского, архидиакона Иерусалима, и Роберта Руанского, который, будучи единственным другим посвященным латинским епископом в Палестине, занимал второе место по старшинству в иерархии после патриарха. Важно отметить, что Роберт Руанский и Роберт Апулийский были двумя из трех делегатов, посланных дом герцога Годфрида, чтобы обратиться к Балдуину с просьбой прийти и править Иерусалимом вместо своего брата [33].

Быстрые и решительные действия герцога Годфрида не оставили Дайберту иного выбора, кроме как признать Балдуина преемником Годфрида и согласиться короновать его королем в Вифлееме на Рождество 1100 года. Это событие положило конец конституционным неясностям, возникшим из-за отсутствия у Годфрида королевского титула. В течение года был устранен еще один источник сопротивления, когда Танкред покинул Галилею, чтобы занять пост регента княжества Антиохии, что стало необходимым из-за захвата его дяди Боэмунда турками Данишмендидами из восточной Анатолии [34]. Поддержка Балдуина также укрепилась благодаря большому числу его собственных последователей, которых он привел с собой из Эдессы, численность которых составляла около 200-400 всадников [то есть рыцарей и конных сержантов] и 700-1000 пехотинцев [35]. Таким образом, основная часть знати и рыцарей Иерусалимского королевства во время правления Балдуина представляла собой сплав этих новоприбывших и тех вассалов и рыцарей из его окружения, которых он унаследовал от Годфрида Буйонского. По численности и значимости наиболее важные происходили из Фландрии, Артуа, Пикардии и Лотарингии, а также прилегающих районов северной Франции.

Тем не менее, норманны составляли небольшую, но значительную часть правящего класса королевства; помимо членов domus ducis Godefridi, можно найти и других, начиная с относительно раннего периода правления Балдуина I. Два норманна упоминаются вместе в качестве свидетелей королевского дара земель, выданного в 1108 году для аббатства Святой Марии Иосафатской, расположенного за стенами Иерусалима [36]. Фамилия Galterius Bigotus указывает на его принадлежность к роду Биго [Бигод], члены которого владели феодом с таким же названием в Курводоне [Франция, департамент Кальвадос, округ Кан] [37]. Трудно определить точный статус Вальтера по этому единственному упоминанию. Он фигурирует на пятом месте среди свидетелей после Балдуина, архиепископа Кесарии, и Роберта Руанского, епископа Лидды, а также двух имен, которые слишком неразборчивы, чтобы точно их идентифицировать. Следующим именем после Вальтера Биго является Фульхерий Клерик, поэтому вполне вероятно, что первые шесть человек, включая Уолтера, составляли группу священнослужителей, поскольку пятнадцать свидетелей, перечисленных после Фульхерия, в основном известны как дворяне , владельцы владений и другие рыцари.

Если свидетели действительно были сгруппированы таким образом, то самым видным из мирян был W. filius Comitis, первое имя после имени Фульхерий клерик. В августе того же года король назначил Вильгельма командующим отрядом из 200 всадников и 500 пехотинцев и отправил его в набег на территорию Дамаска за рекой Иордан. Альберт приводит полную версию его имени, описывая его как «Вильгельм… сын Роберта, принца норманнов» [«Willelmus… filius Roberti Nortmannorum»] [38]. Его происхождение уточняет Ордерик Виталий, который объясняет, что Вильгельм был внебрачным сыном Роберта Куртгёза, родившимся во время ссылки его отца во Франции. Роберт имел двух сыновей, Вильгельма и Ричарда, от наложницы священника, жившего на французской территории, но они воспитывались в относительной безвестности, пока он не унаследовал герцогство Нормандия, после чего признал отцовство после того, как их мать прошла судебное разбирательство в качестве доказательства их происхождения. Эти факты позволяют предположить, что Вильгельм родился между 1078 годом, когда Роберт отправился в изгнание после восстания против отца, и 1087 годом, когда он вернулся в Нормандию в качестве герцога. После поражения Роберта от своего младшего брата Генриха в битве при Тинчебре в 1106 году Вильгельм отправился в Иерусалим [39]. На этом этапе Ордерик упускает его из виду, говоря лишь о том, что он погиб в священных войнах, но из более конкретных свидетельств Альберта Ахенского становится очевидным, что он пользовался популярностью как один из любимых военачальников Балдуина I Иерусалимского. В 1109 году Балдуин вмешался в дела графства Триполи на стороне Бертрана, сына Раймонда де Сен-Жиля, которому противостоял соперник, Вильгельм-Жордан из Сердани, и его союзник Танкред, ставший регентом Антиохии. В 1111 году Альберт называет Вильгельма сеньором города Тортоса [современный Тартус, Ливан], который, по его словам, «Танкред украл у Бертрана» [40]. Таким образом, можно предположить, что в рамках навязанного ему соглашения в пользу Бертрана Балдуин настоял на том, чтобы назначить одного из своих доверенных людей во главе одного из важнейших владений в графстве Триполи.

Последним примером из этого периода является Рейнер Бруск, погибший в битве против мусульманских вождей Мавдуда из Мосула и Тугтагина из Дамаска, вторгшихся в Галилею в 1113 году. Рейнер, вероятно, принадлежал к знаменитой семье Брюс, чье имя происходит от Брикс [фр., департамент Манш, округ. Шербур] на севере полуострова Котантен, и члены которой поселились в Англии, Шотландии и южной Италии [41]. По-видимому, он основал династию в Палестине, поскольку его тезка [предположительно сын] Rainerius по прозвищу Brus, известен с 1125 года, а позже получил феод Баньяс на северо-восточной границе королевства [42].

Карьера Вильгельма, Райнера Брюса, Вальтера Биго и других норманнов, возможно, выиграла от связей короля Балдуина с Нормандией. Будучи третьим сыном графа Эсташа II Булонского, Балдуин имел мало перспектив получить наследство по отцовской или материнской линии, которое было предназначено для его двух старших братьев. Поэтому он первоначально обучался для церковной службы, но в какой-то момент — вероятно, до 1086 года — вернулся к светскому статусу. Позже Балдуин женился на Годевере [в некоторых источниках называемой Годехильдой], дочери Ральфа II, сеньора Тосни и Конша в восточной Нормандии; однако, похоже, что супруги не проживали в Булони, поскольку Ордерик Виталий упоминает частое присутствие Балдуина в Конше [43]. Таким образом, возможно, что некоторые из норманнов, продвигаемых Балдуином в Эдессе и Иерусалиме, были людьми, которых он знал до крестового похода. Не все из них решили остаться на Святой Земле. Роберт, сын Герарда де Буональберго, вернулся в Италию незадолго до 1112 года, когда, согласно записям, получил земли от графа Джордана де Ариано, сына своего старшего брата Герберта [44]. Его возвращение, возможно, произошло ещё в 1102 году, как предполагает Джеймисон. Вероятно, это тот же Роберт де Монте Фуско, который несколько раз упоминается в хронике Фалько де Беневенто и был убит во время междоусобицы в Беневенто в 1121 году. Учитывая влиятельную семью Роберта и его знатные связи, его решение покинуть Святую Землю могло быть результатом несоответствия между его ожиданиями в Иерусалимском королевстве и перспективами в Италии.

II

1113 год — подходящий повод, чтобы подвести итоги и сравнить нормандское поселение в первые годы существования Латинского королевства с последними годами правления Балдуина I и его преемника Балдуина II. Если первый брак Балдуина I установил прочные связи с англо-нормандским миром, то его третий брак, заключенный в 1113 году, привел к недолговечному союзу с норманнами Южной Италии, который всего за четыре года закончился разрывом дипломатических отношений между Иерусалимом и Сицилией. Годевер из Тосни умерла в октябре 1097 года в Мараше [современный Караманмараш, Турция] в восточной Киликии. В следующем году Балдуин заключил брак с дочерью Татула, армянского правителя Мараша, чтобы укрепить поддержку после захвата власти в Эдессе. Хотя этот союз мог быть важен в региональном контексте, он стал гораздо менее значимым после того, как Балдуин взошел на трон Иерусалима. В какой-то момент между 1102 и 1108 годами король расстался со своей армянской женой, заставив её уйти в монастырь Святой Анны в Иерусалиме; однако она отказалась смириться со своей уготованной ей судьбой и нашла убежище у своего отца, который жил в Константинополе с 1104 года. Разлука была не только ожесточенной, но и скандальной, поскольку формального аннулирования брака, очевидно, не было; это обстоятельство имело важные последствия для судьбы третьего и последнего королевского брака.

Это дело оказалось настолько неприятным, что Фульхерий Шартрский завуалированно осветил его в паре безобидных предложений; летописец состоял в близких личных отношениях с Балдуином I и, писавший в Иерусалиме всего через несколько лет после смерти короля, он, естественно, хотел избежать скандала, связанного с монархией. Тем не менее, события можно достаточно подробно реконструировать из других источников, в частности, из трудов Альберта Ахенского и Вильгельма Тирского [46]. Новой королевой, выбранной Балдуином I и его советниками, стала Аделаида дель Васто, вдова графа Рожера I Сицилийского. После смерти мужа [1101] она исполняла обязанности регента Сицилии до 1112 года, но после того, как ее сын Рожер II достигнет совершеннолетия, она должна была вступить в брак, который убрал бы ее с Сицилии [47]. Хоубен предполагает, что окончание периода регентства Аделаиды можно датировать периодом между мартом и июнем 1112 года. Однако известно, что 12 июня 1112 года она вместе с Рожером II издала хартию в пользу архиепископства Палермо, причем ее имя стоит первым, что позволяет предположить, что она исполняла обязанности регента по крайней мере до этой даты [48].

Поскольку одной из самых насущных потребностей короля Балдуина были ликвидные финансовые ресурсы, брак с Аделаидой имел несравнимое преимущество: Рожер II согласился предоставить существенное приданое. У Балдуина не было детей от двух предыдущих браков, поэтому любые дети, рожденные им от Аделаиды, стали бы наследниками Иерусалимского королевства, имея приоритет перед своим собственным братом и единственным выжившим законным родственником, графом Эсташем III Булонским. Однако сицилийцы настаивали на условии, что если в браке не родится детей, корона Иерусалима перейдет к Рожеру II Сицилийскому [49]. С точки зрения династии Отвилей этот брак предлагал значительные преимущества. Аделаида, вероятно, родилась около 1075 года и, таким образом, к моменту замужества с Балдуином ей было около тридцати пяти лет. Если бы у нее родился от него ребенок, через несколько лет Святой Землей мог бы править сводный брат или сводная сестра Рожера II. Однако, скорее всего, такого наследника не было бы, и, учитывая потенциальные преимущества, которые соглашение предоставляло ее уже имеющемуся сыну, Аделаида, возможно, была довольна таким положением дел. В этом случае открывалась заманчивая возможность могущественной итальянско-нормандской империи — или, по крайней мере, союза княжеств — охватывающего центральное и восточное Средиземноморье, с самим Рожером II в качестве правителя Иерусалима, Калабрии и Сицилии, и потомками его дяди Роберта Гвискара, правящими в Антиохии и Апулии.

Путешествие Аделаиды в Святую Землю в 1113 году было великолепным событием. Она отплыла из Сицилии с флотом, состоящим из двух дромонов [боевых галер] и семи других кораблей, которые перевозили большое количество солдат вместе с их снаряжением, а также огромное количество провизии, драгоценных металлов, ювелирных изделий и роскошной одежды. Значительная часть этих богатств составляла приданое Аделаиды, которое было внесено в королевскую казну по прибытии, но новая королева сохранила достаточно богатства, чтобы сделать значительные подарки от своего имени, включая подарок в размере более 1000 марок принцу Рожеру Антиохийскому. Современные описания брака Аделаиды часто упускают из виду, насколько близко все эти сокровища были к потере, но путешествие было сопряжено со значительными рисками. Получив известие о приближении сицилийского флота, Балдуин I послал три галеры, чтобы сопроводить его в Акру [современный Акко, Израиль], главный порт королевства. Однако запланированная встреча военно-морских сил была сорвана ветрами, которые сбили сицилийские корабли с курса настолько сильно, что они оказались в открытом море недалеко от порта Аскалон, египетского анклава, который по-прежнему оставался главной военной и военно-морской базой Фатимидского халифата на палестинском побережье. Сицилийцам пришлось отразить атаку египетских военно-морских сил, в результате которой была потоплена вражеская галера, прежде чем появился попутный ветер, позволивший флоту плыть на север к Акре [50].

Любое правительство, обладавшее таким опытом ведения войны в Средиземноморье, как сицилийская администрация, естественно, предоставило бы достаточно сил для защиты Аделаиды и её сокровищ в случае такого события, как морское сражение у Аскалона. Однако численность персонала, сопровождавшего Аделаиду, значительно превышала то, что потребовалось бы для комплектования экипажа и защиты кораблей, перевозивших её. Многие сицилийские солдаты были «сарацинскими лучниками» [«Sarraceni et sagittarii»], набранными из числа мусульманских подданных Рожера II, которые были отправлены в качестве «подарка королю»; то есть они были переведены с сицилийской службы в иерусалимскую. Они произвели большое впечатление на франков Иерусалима не только своим мастерством стрельбы из лука, но и невероятным великолепием своей одежды и снаряжения [51]. Этот подарок, безусловно, был желанным, поскольку королевство страдало от постоянной нехватки людских ресурсов, усугубляемой большими потерями в почти непрерывных кампаниях в годы основания и экспансии. Как мы уже видели, существовала также потребность в способных священнослужителях для замещения высших церковных должностей, а также, прежде всего, административных постов. Аделаида, как правило, привозила с собой значительное количество персонала для служения во дворе, который ей предстояло содержать в качестве королевы, но вполне возможно, что вместе с ней прибыли и другие люди, имевшие возможность сделать карьеру, получив должности и земли в королевстве.

Это явление наиболее наглядно наблюдается в случае королевской канцелярии. В своем монументальном исследовании этого учреждения Майер продемонстрировал, что организованной канцелярии не существовало до появления некоего Пагана в качестве канцлера в 1115 году [52]. Хронология назначения Пагана является убедительным свидетельством его прибытия из Сицилии вместе с Аделаидой, хотя сама по себе она не является доказательством. Однако важную подсказку о происхождении персонала канцелярии в это время дает личность некоего Брандо, который служил нотариусом в королевской канцелярии в 1119-1120 годах [53]. Имя Брандо, встречающееся в иерусалимских документах, соответствует формам Prando, Prandus и Prandulus, которые относятся к относительно редкому имени ломбардского происхождения, известному в Южной Италии в период крестовых походов. Кроме того, два документа, написанные этим Брандо, имеют несколько общих палеографических характеристик, соответствующих известным дипломатическим обычаям в Апулии и Сицилии. Однако наиболее важной является информация, содержащаяся в одной из хартий, написанных Брандо, — панкарте, изданной в 1120 году королем Балдуином II для аббатства Иосафата, а именно: «Brando regis predicti clericus et cancellarii consanguineus fecit» [55]. Информация о том, что нотариус Брандо был кровным родственником первого канцлера, позволяет нам идентифицировать обоих этих ключевых сотрудников канцелярии как выходцев из Южной Италии. Их точное происхождение установить сложнее. В то время сицилийская канцелярия была ориентирована на составление документов на греческом, а не на латыни, что позволяет предположить, что Паган и Брандо получили образование не там, а, скорее всего, в одной из архиепископских канцелярий на материке.

Брак Балдуина I и Аделаиды закончился при обстоятельствах, столь же скандальных, как и второй брак короля. Зимой 1116-1117 годов [вероятно, в конце 1116 года], после экспедиции в Заиорданье до Красного моря, Балдуин заболел. Его здоровье было настолько плохим, что он «отчаялся в жизни» [«vite diffisus»], по словам Альберта Ахенского, и «боялся смерти» [«rex mori tunc timuit»], по словам Фульхерия Шартрского, настолько, что он приступил к выплате долгов и многочисленным пожертвованиям бедным, как и подобало монарху на смертном одре [56]. Вполне реальная вероятность смерти короля заставила задуматься лордов и прелатов королевства, которые теперь опасались скорого исполнения условий брака короля с Аделаидой, а именно, что в течение нескольких недель или месяцев трон Иерусалима может перейти к Рожеру II Сицилийскому [57]. Среди правящих кругов королевства эта перспектива не находила поддержки . Несмотря на присутствие к этому времени некоторых норманнов среди лордов и духовенства, доминирующими элементами по-прежнему оставались те, чьи корни уходили во Фландрию, Артуа, Пикардию, прилегающие районы северной Франции и Лотарингию; их связи с семьей Балдуина восходили к общему опыту Первого крестового похода, а в некоторых случаях и к более ранним временам. Если бы Балдуин умер, то среди этих людей преобладало мнение, что трон должен перейти к его оставшемуся в живых брату Эсташу III, графу Булонскому, а не к сицилийскому норманну, к которому мало кто из них, очевидно, испытывал какую-либо лояльность или привязанность. Рожер II также, вероятно, большую часть времени был бы отсутствующим монархом, и жители Иерусалима вскоре ощутили на себе проблемы, возникающие, когда в королевстве нет эффективного правителя, получив известие о том, что флот Фатимидов отплыл из Египта в Тир, узнав о болезни короля, надеясь воспользоваться его недееспособностью, совершив нападение на королевство. Хотя Балдуин в конечном итоге выздоровел, он, похоже, поддался влиянию этой силы общественного мнения, самым влиятельным представителем которой был патриарх Иерусалима, его старый друг Арнульф де Шокк. Фактически, скандальный конец второго брака короля предоставил удобные, хотя и случайные, основания для развода. Можно утверждать, что вторая жена Болдуина, армянка по происхождению, всё ещё была жива в Константинополе; поскольку их брак так и не был расторгнут, его брак с Аделаидой никогда не был действительным, и именно это стало причиной, выдвинутой собором, который формально обосновал его отставку королевы [58].

Аделаида вернулась на Сицилию в апреле 1117 года. К этому времени король, очевидно, потратил большую часть её богатого приданого, поскольку о возврате денег, по-видимому, и речи не шло. В равной степени, значительная часть человеческого капитала, прибывшего с ней, осталась в королевстве. Даже если некоторые ключевые члены иерусалимской администрации происходили из Южной Италии, падение королевы в немилость, похоже, не нанесло вреда их карьере. Паган занимал пост канцлера почти до конца правления Балдуина II, завершив свою карьеру в качестве избранного епископа Caesarea Maritima [до сентября 1129 года] [59]. Период его правления ознаменовал первую реальную организацию канцелярии в королевстве, в ходе которой мы можем наблюдать привлечение дополнительного персонала для выполнения задач по ведению документации, поскольку сам канцлер взял на себя более политическую роль. Как мы видели, Паган привлек своего родственника Брандо в начале нового правления в 1119-1120 годах, когда объём работы канцелярии, по-видимому, значительно возрос. Можно выделить две причины такого развития событий. Первая — многочисленные изменения в составе феодальных владений и должностей, произошедшие при восшествии на престол Балдуина II. Вторая — изменение характера самого королевского правления. В июне 1119 года Рожер Салернский и армия Антиохийского княжества потерпели крупное поражение от туркменского правителя Ильгази, последствия которого были настолько разрушительными, что впоследствии это событие стало известно как «битва на Кровавом поле» [Ager Sanguinis]. Балдуин II был вынужден взять на себя регентство в Антиохии и в течение нескольких последующих лет длительное время занимался обороной княжества. Эта деятельность, и особенно длительное отсутствие короля в столице, значительно увеличили потребность в письменных записях и сообщениях [60]. Начиная с 1120 года мы находим еще одного нотариуса по имени Хемелин, которого Майер, согласно палеографическим данным, также идентифицировал как выходца из Южной Италии. Хемелин занял должность вице-канцлера при Пагане и в конечном итоге сменил его на посту канцлера, занимая эту должность до конца правления Балдуина II в 1131 году [61].

В одном из часто цитируемых высказываний Вильгельм Тирский писал, что возвращение Аделаиды на Сицилию вызвало такой переполох, что её сын немедленно «зародил неугасающую ненависть к королевству и его жителям». Хронист далее пояснил, что, хотя многие другие князья были готовы оказать поддержку Иерусалимскому королевству, Рожер II и его наследники «до сих пор так и не примирились с нами, даже не сказав ни единого дружеского слова» [62]. Безусловно, на уровне двух правительств отношения впоследствии настолько ухудшились, что реального сотрудничества не наблюдается до 1170-х годов [63]. Тем не менее, случай с сотрудниками Иерусалимской канцелярии показывает, что увольнение королевы Аделаиды не стало препятствием для карьеры людей южно-итальянского происхождения, поступивших на службу к королю Балдуину I. Это поднимает вопрос о том, что другие лица норманнского происхождения, которые, по-видимому, были неизвестны на Святой Земле до 1113 года или позже, могли эмигрировать туда вместе с Аделаидой.

Одним из несомненных администраторов норманнского происхождения был другой Ашетин, игравший видную роль во времена правления Балдуина II и его зятя Фулька Анжуйского; его имя, как мы уже установили в случае с епископом Вифлеемским, носившим аналогичное имя, является производным от скандинавского Аскетилля, чьи писцовые варианты указывают на происхождение из южной Италии [64]. Первое упоминание об этом человеке, по-видимому, встречается в хартии, выданной Жоселином де Куртене, сеньором Тивериады, для аббатства Иосафата 14 февраля 1119 года. Последним свидетелем, упомянутым в этом документе, является Anschetinus platearius Jherusalem, титул, указывающий на то, что он был чиновником, ответственным за сбор пошлин, взимаемых в городе Иерусалиме [65]. Возможно, Аншетин уже некоторое время занимал эту должность; Очевидно, что для него не было достаточно важно присутствовать при подписании королевских документов, и мы обязаны этим знакомством с ним тому факту, что в этом конкретном случае его попросили выступить свидетелем баронской хартии — типа документа, который был относительно редок в Иерусалимском королевстве в тот период. Однако примерно через полтора года мы находим Аншетина, упомянутого в качестве vicecomes [виконт] в хартии Балдуина II, которая, что интересно, отменяла пошлины, которые до этого взимались с продуктов питания, ввозимых в город Иерусалим [66]. Должность виконта Иерусалима была одной из важнейших административных должностей в королевстве. Его обладатель исполнял обязанности губернатора города, председательствовал в городском суде, а также отвечал за рынки и пошлины. Хотя мы не можем исключить возможность того, что platearius и виконт были разными людьми, хронология и сфера деятельности убедительно свидетельствуют о том, что это был один и тот же человек. Как платеарий, Ашетин был бы подотчётен Пизеллу, который, как известно, занимал должность виконта по меньшей мере с 1108 по 1119 год, и, по-видимому, был назначен его преемником, возможно, в результате кадровых изменений в администрации, проведённых Балдуином II после его восшествия на престол. Как и Пизелл, Ашетин относительно часто фигурировал в качестве видного свидетеля в королевских и других документах во время своего пребывания в должности, которое длилось по меньшей мере до 1132 года, и известно, что у него было два сына, Альберт и Гибелин [67].

Последняя группа, подлежащая рассмотрению, состоит из нескольких мужчин, чей точный статус неясен, но чье упоминание в документах указывает на то, что они были достаточно состоятельными представителями франкского землевладельческого класса. Роберт Гиффарц фигурирует в качестве свидетеля королевского подтверждения от 1115 года пожертвований, сделанных Иосафату Вильгельмом де Бюресом, контр-вассалом в Галилее [68]. Отличительная фамилия Роберта связывает его со знаменитой нормандской семьей Гиффар, которая происходила из Лонгвиль-сюр-Сье [Франция, департамент Сена-Маритим, округ Дьепп], ранее известной как Лонгвиль-ла-Жифар из-за этой связи [69]. Роберт Гиффар эмигрировал в Апулию вместе с Вильгельмом де Грантмеснилем и сражался с Робертом Гвискаром против византийцев в 1081 году; Возможно, именно этот человек или его сын появились в Иерусалиме в 1115 [70] году. Несмотря на единственное документальное упоминание, Роберт, судя по статусу других свидетелей, был довольно видной персоной. Подтверждение показаний Иосафата отличает свидетелей короля от свидетелей Вильгельма де Бюреса. Роберт фигурирует пятым из семи в первой группе, после канцлера Пагана, коннетабля Симона, виконта Иерусалима Писелла и Ги де Милли, барона с обширными земельными владениями вокруг города Наблуса; но он все же появляется перед Вальтером Магометом, лордом Хеврона, и Романом де Ле-Пюи, который позже стал лордом Трансиордании [71]. Возможно, нормандское происхождение Anscherius de Mosteriolo можно предположить, поскольку он является свидетелем дарения Балдуина II от 1122 года. Его личность остается неясной, так как имя Аншериус может быть как нормандского, так и французского происхождения, но если оно действительно было нормандским, то возможным местом происхождения может быть Монтрей-л’Аргиль [Франция, департамент Эр] [73]. Более надежные данные имеются в отношении Энрикуса де Алентионе, которого можно идентифицировать как выходца из Аленгона [Франция, департамент Орн, округ Аленгон] [74]. Он известен только по хартии 1124 года, которая показывает, что он владел казалом Бурка, расположенным к юго-востоку от Magna Mahumeri [совр. аль-Бира, Западный берег] в королевских владениях [75]. Наконец, в грамоте, выданной Рожером, епископом Лидды, в 113876 году, можно найти несколько человек норманнского происхождения, по крайней мере, из двух разных семей. Среди свидетелей, выступавших в защиту епископа, был один из его собственных соборных каноников, Виллельмус Турольди, каноник церкви Лидды. Родительный падеж Турольди лучше всего объясняется как патронимическое имя, происходящее от древнескандинавского Poraldr, обычно латинизированного как Toroldus [77]. Суть документа заключается в урегулировании спора по поводу заброшенной деревни Кефри, которая оспаривалась наследниками Радульфа де Септем Молиса; в числе них указаны его сын Джеффри, его жена Агнес, его брат Хью, его сестра Мазелина и ее муж Арнульф де Ария. Относительно редкая фамилия Ральфа, указывающая на его местоположение, позволяет определить его место происхождения как Септ-Мёль [фр., деп. Сена-Маритим, аранж. Дьепп], расположенный на реке Йер к югу от Эу. Возможно, он был родственником Вильгельма де Септ-Мёля, который упоминается в Книге Страшного суда как вассал графа Э [count of Eu]. Поскольку Ральф умер к моменту разрешения спора о Кефри, он, предположительно, эмигрировал в Святую Землю за несколько лет до 1138 года [78].

После этой даты в источниках заметно меньше нормандских имен. К ним относятся, например, Анскетин Норманнус, упоминаемый в 1152 году, или Осмунд, названный монахом аббатства Иосафата в 1140 году, чье имя происходит от древнескандинавского Асмундр [79]. Отсутствие фамилий, содержащих нормандские топонимы, может указывать на то, что такие имена, имевшие значение в Нормандии или Южной Италии, приобрели гораздо меньшее значение на Святой Земле через два поколения после первоначального заселения. Еще одним важным фактором стало восшествие на престол Фулька Анжуйского в 1131 году. Несмотря на брак с дочерью Балдуина II Мелисендой, он столкнулся со значительным сопротивлением со стороны иерусалимской знати, и поэтому неудивительно, что он назначил на должности своих собственных лиц, заменив ключевых чиновников, таких как канцлер и виконт Иерусалима [80].

В результате этого исследования были обнаружены имена более двух десятков священнослужителей и мирян из Нормандии, Англии или нормандских княжеств южной Италии, которые поселились в латинском королевстве Иерусалим в период с лета 1099 года до середины 1130-х годов. На первый взгляд, это может показаться довольно скудным собранием. Однако следует помнить, что имена тех, кто фигурирует в довольно ограниченном числе сохранившихся источников, в основном по определению являются относительно видными представителями правящего класса, численность которого была гораздо меньше, чем у аналогичных групп в Англии или нормандской Италии. Примеры Ашетина, виконта Иерусалимского, и Ральфа из Септ-Мюля демонстрируют явные свидетельства существования семейных групп, что является дополнительным доказательством того, что сохранившиеся имена — лишь верхушка демографического айсберга; Под поверхностью воды, невидимые в источниках, мы должны также представить себе жен, сыновей и дочерей, а также вассальных рыцарей, оруженосцев и слуг, многие из которых были либо норманнами по рождению, либо, по крайней мере, подданными норманнских земель. Прежде всего, примечательно, как брак Балдуина I Иерусалимского и Аделаиды Сицилийской привел к появлению значительного числа администраторов, как духовных, так и светских, из Южной Италии. Их положение и карьера никоим образом не пострадали от масштабного конфликта между Иерусалимом и Сицилией, произошедшего в результате отставки Аделаиды, и только с восшествием на престол Фулька Анжуйского многие из тех, кто пользовался видным положением при Балдуине I и Балдуине II, были вынуждены уступить место новому режиму.

Алан В. МЮРРЕЙ
Профессор средневековой истории в Университете Лидса [Западный Йоркшир, Англия]
Перевод с английского

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Charles H. HASKINS, The Normans in European History, New ‘fork 1915, 215-216; David C. DOUGLAS, The Norman Fate 1100-1154, London 1976, 169-184; Claude CAHEN, La Syrie du Nord a l’epoque des croisades et la principaute franque d’Antioche, Paris 1940, 527-546; Alan V MURRAY, How Norman was the Principality of Antioch? Prolegomena to a Study of the Origins of the Nobility of a Crusader State, in Family Trees and the Roots of Politics: The Prosopography of Britain and France from the Tenth to the Twelfth Century, ed. K.S.B. Keats-Rohan, Woodbridge (Suffolk) 1997, 349-359.

2 Graham A. LOUD, Norman Italy and the Holy Land, in The Horns of Hattin: Proceedings of the Second Conference of the Society for the Study of the Crusades and the Latin East, Jerusalem and Haifa, 2-6 July 1987, cur. B.Z. Kedar, Jerusalem 1992, 321-328, reprinted with same pagination in Loud, Conquerors and Churchmen in Norman Italy, Aldershot 1999. John FRANCE, The Normans and Crusading, in The Normans and their Adversaries at War: Essays in Memory of C. Warren Hollister, cur. Richard P. Abels — Bernard S. Bachrach, Woodbridge (Suffolk) 2001, 87-102. Loud’s study has, however, highlighted the continuing economic links between southern Italy and the Holy Land as well as the considerable endowments granted to Palestinian religious institutions in the Norman kingdom in the course of the twelfth century. For Sicily and Africa, see David ABULAFIA, The Norman Kingdom of Africa and the Norman Expeditions to Majorca and the Muslim Mediterranean, in Anglo-Norman Studies. VII, cur. R. Allen Brown Woodbridge (Suffolk) 1985, 26-49.

3 Léon-Robert MÉNAGER, Inventaire des familles normandes et franques émigrées en Italie mériodionale et en Sicilie (XIe-XIIe siècles), in Roberto il Guiscardo e il suo tempo. Atti delle Prime Giornate Normanno-Sveve del Centro di studi normanno-svevi, Bari 1973, Roma 1975, 260-390, reprinted with same pagination in L.R. MÉNAGER, Hommes et institutions de l’Italie normande, London 1981. For an investigation of toponymie surnames of Normans in England and southern Italy using Ménager’s principles, see Max PFISTER, Toponomastische Herkunftsangaben bei der Nennung von Normannen in Süditalien und England, in Sprache, Literatur, Kultur: Studien zu ihrer Geschichte im deutschen Süden und Westen. Wolfgang Kleiber zu seinem 60. Geburtstag gewidmet, eur. A. Greule — U. Ruberg, Stuttgart 1989, 175-201.

4 On the Normans from the duchy of Normandy and England in the crusade, see Charles Wendell DAVID, Robert Curthose, Duke of Normandy, «Harvard Historical Studies» 25, 1920, 221-229; Susan EDGINGTON, Pagan Peverel: An Anglo-Norman Crusader, in Crusade and Settlement: Papers Read at the First Conference of the Society for the Study of the Crusades and the Latin East and presented to R. C. Smail, eur. Peter W Edbury, Cardiff 1985, 90-93.

5 On the Normans of southern Italy on crusade, see Evelyn M. JAMISON, Some Notes on the Anonymi Gesta Francorum, with Special Reference to the Norman Contingent from South Italy and Sicily in the First Crusade, in Studies in French Language and Medieval Literature presented to Professor Mildred K. Pope, Manehester 1939, 183-208, reprinted in E.M. JAMISON, Studies on the History of Medieval Sicily and South Italy, eur. D. Clementi — Th. Kolzer, Aalen 1992, 275-300; Ernesto PONTIERI, I Normanni dell’Italia meridionale e la Prima Crociata, «Archivio Storieo Italiano» 114, 1956, 3-17; Bruno FIGLIUOLO, Ancora sui Normanni d’Italia all Prima Crociata, «Arehivio Storico per le Province Napolitane» 104, 1986, 1-16.

6 FRANCE, The Normans and Crusading, 91.

7 Albert of Aachen, Historia lerosolimitana: History of the Journey to Jerusalem, ed. Susan B. Edgington, Oxford 2007, 382-385.

8 The Ecclesiastical History of Orderic Vitalis, éd. Marjorie Chibnail, Oxford 1969-80, III 134-137, V 156-159. For the placename, see PFISTER, Toponomastische Herkunftsangaben, 188. For the date, see J.F.A. MASON, The Date of the Death of Mabel, Countess of Shrewsbury, in «Transactions of the Shropshire Archaeological Society» 57, 1961/1964, 152-161.

9 Alan V MURRAY, The Crusader Kingdom of Jerusalem: A Dynastic History, 1099-1125, Oxford 2000, 63-69.

10 William of Malmesbury, Gesta Regum Angforum: The History of the English Kings, ed. R.A.B. Mynors — R.M. Thomson — M. Winterbottom, Oxford 1998, 702; Henry of Huntingdon, Historia Anglorum, London 1879, 236; Historia Belli Sacri (Historia de via Hierusolymis), in Recueil des Historiens des Croisades: Historiens Occidentaux [henceforth cited as RHC Hist. Occ.], Paris, 1844-1895, III 225 (Edoardo D’Angelo is preparing a new edition of this text, forthcoming: Firenze, Edizioni del Galluzzo, 2009).

11 DAVID, Robert Curthose, 114.

12 Albert of Aachen, 396-398; Hans Eberhard MAYER, The Origins of the Lordships of Ramla and Lydda in the Latin Kingdom of Jerusalem, «Speculum» 60, 1985, 537-552.

13 William of Tyre, Willelmi Tyrensis Archiepiscopi Chronicon, ed. R.B.C. Huygens, Turnhout 1986, 372-374.

14 Albert of Aachen, 496-497, 528-529, 638-639, 656-657.

15 MURRAY, The Crusader Kingdom of Jerusalem, 182-183.

16 Steven RUNCIMAN, The Holy Lance Found at Antioch, «Analecta Bollandiana» 68, 1950, 197-209; Colin MORRIS, Policy and Visions: The Case of the Holy Lance at Antioch, in War and Government in the Middle Ages, cur. J. Gillingham — J.C. Holt, Cambridge 1984, 33-45; Randall ROGERS, Peter Bartholomew and the Role of «The Poor» in the First Crusade, in Warriors and Churchmen in the High Middle Ages, cur. T. Reuter, London 1991, 109-122.

17 Jean RICHARD, Note sur l’archidiocèse d’Apamée et les conquêtes de Raymond de Saint-Gilles en Syrie du Nord, «Syria» 25, 1946/1948, 103-108; Thomas ASBRIDGE, The Principality of Antioch and the Jabal as-Summaq, in The First Crusade: Origins and Impact, cur. J. Phillips, Manchester 1991, 142-152; Jonathan RILEY-SMITH, Raymond IV of St Gilles, Achard of Arles and the Conquest of Lebanon, in The Crusades and Their Sources: Essays Presented to Bernard Hamilton, ed. J. France — WG. Zajac, Aldershot, 1998, 1-8.

18 J. RICHARD, Le comté de Tripoli sous la dynastie toulousaine (1102-1187), Paris 20002.

19 Albert of Aachen, 402-403.

20 Anonymi Gesta Francorum et aliorum Hierosolimitanorum, ed. H. Hagenmeyer, Heidelberg 1890, 485-488; Raimundi de Aguilers canonici Podiensis historia Francorum qui ceperunt Iherusalem, in RHC Hist. Occ., III 301; Petri Tudebodi seu Tudebovis sacerdotis Sivracensis historia de Hierosolymitani itinere, in RHC Hist. Occ., III 112; Tudebodus abbreviates, in RHC Hist. Occ., III 161-162; Radulph of Caen, Gesta Tancredi in expeditione Hierosolymitana, in RHC Hist. Occ., III 683 (Edoardo D’Angelo is preparing a new edition of this text, forthcoming: Turnhout, Brepols, Corpus Christianorum Continuatio Mediaevalis).

21 He is referred to by the name of Arnulf, for example, in Steven RUNCIMAN, History of the Crusades, I, Cambridge 1951, 290; John Gordon ROWE, Paschal II and the Relations between the Spiritual and Temporal Powers in the Kingdom of Jerusalem, «Speculum» 32, 1957, 471-501; J. RILEY-SMITH, The First Crusade and the Idea of Crusading, London 1986, 79; J. FRANCE, Victory in the East: A Military History of the First Crusade, Cambridge 1994, 360, and The Gesta Tancredi of Ralph of Caen: A History of the Normans on the First Crusade, trans. Bernard S. Bachrach — David S. Bachrach, Aldershot 2005, 127 nota 171. An example of the confusion between the bishop and the patriarch can be seen in the index to Runciman’s book, which lists «Arnulf Malecorne, Bishop of Marturana [sic]» next to «Arnulf Malecorne of Rohes, Patriarch of Jerusalem».

22 Anonymi Gesta Francorum, 487 note 30.

23 Paul Fridolin KEHR, Italia Pontificia, Berlin 1906-1975, X 118-119.

24 Radulph of Caen, 683.

25 Reinhold ROHRICHT, Regesta Regni Hierosolymitani, Innsbruck 1893-1904 [henceforth cited as RRH], nn. 56a, 76b, 83, 89, 91, 102, 105; William of Tyre, 512-515, 563, 581.

26 J. ADIGARD DES GAUTRIES, Les Noms de personnes Scandinaves en Normandie de 911 à 1066, Lund 1954, 81-84.

27 H.E. MAYER, Angevins versus Normans: The New Men of King Fulk of Jerusalem, «Proceedings of the American Philosophical Society» 133, 1989, 1-25, citing the index to Marie FAUROUX, Recueil des actes des ducs de Normandie de 911 … 1066, «Mémoires de la Société des Antiquaires de Normandie» 36, 1961.

28 RRH, n. 121.

29 AV MURRAY, Daimbert, of Pisa, the Domus Godefridi and the Accession of Baldwin I of Jerusalem, in From Clermont to Jerusalem: The Crusades and Crusader Societies, 1095-1500, cur. A.V M., Turnhout, 1998, 81-102.

30 Albert of Aachen, 528-543.

31 Albert of Aachen, 528-539; The Ecclesiastical History of Orderic Vitalis, III 164-167.

32 Albert of Aachen, 98-99,528-529; Anonymi Gesta Francorum, 270-271; Jamison, Some Note, 201-202; G.A. Loud, The Age of Robert Guiscard, Harlow 2000, 112-113, 250-252.

33 Albert of Aachen, 528-531, 538-539.

34 Martin RHEINHEIMER, Das Kreuzfahrerfürstentum Galiläa, Frankfurt am Main 1990, 39-40.

35 Fulcher of Chartres, Fulcheri Carnotensis Historia Hierosolymitana (1095-1127), ed. H. Hagenmeyer, Heidelberg 1913, 358-362 (200 cavalrymen and 700 infantry); Albert of Aachen, 530-531 (400 cavalrymen and 1000 infantry).

36 Charles Kohler, Chartes de l’abbaye de Notre-Dame de la Vallee de Josaphat (11081291), «Revue de l’Orient Latin» 7, 1900, 108-222, n. 1 ( = RRH, n. 52).

37 Lewis C. LOYD, The Origins of Some Anglo-Norman Families, Leeds 1951, 14-15.

38 Albert of Aachen, 760-763.

39 Orderic Vitalis, V 282; DAVID, Robert Curthose, 38.

40 Albert of Aachen, 814-815: «Willelmus pariter filius comitis Nortmannorum, dominium habens ciuitatis Tortose, quam Tancradus Bertranno abstulerat».

41 Albert of Aachen, 840-841. For the placename, see PFISTER, Toponomastische Herkunftsangabe, 184.

42 RRH, nn. 105, 174, 181; William of Tyre, 654, 665, 690.

43 William of Tyre, 453-454; Orderic Vitalis, IV 216-218; Lucien MUSSET, Aux origines d’une classe dirigente: Les Tosny, grands barons normands du Xe au XIIIe siècle, «Francia» 5, 1977, 55-80.

44 Falcone di Benevento, Chronicon Beneventanum, ed. Edoardo D’Angelo, Firenze 1998, 42-47, 52-53, 60-62; JAMISON, Some Notes, 201-202.

45 H.E. MEYER, Mélanges sur l’histoire du royaume latin de Jérusalem, Paris 1984, 5172; J-C. CHEYNET, Thathoul, archonte des archontes, «Revue des Etudes Byzantines» 48, 1990, 233-242.

46 Albert of Aachen, 842-45; William of Tyre, 525-521.

47 Ernesto PONTIERI, La madre di Re Ruggiero, Adelaide del Vasto, contessa di Sicilia, regina di Gerusalemme, in Atti del Convegno internazionale di studi ruggeriani, Palermo 1955, II 322-432; MAYER, Mélanges sur l’histoire du royaume latin de Jérusalem, p59-12; Bernard HAMILTON, Women in the Crusader States: The Queens of Jerusalem 1100-1190, in Medieval Women, cur. Derek Baker, Oxford 1918, 143-118; Hubert HOUBEN, Adelaide «del Vasto» nella storia del Regno di Sicilia, in Bianca Lancia D’Agliano: Fra il Piemonte e il Regno di Sicilia. Atti di Convegno (Asti-Agliano, 28/29 aprile 1990), cur. R. Bordone, Alessandria 1992, 121-145, reprinted in H. H., Mezzogiorno Normanno-Svevo: Monasteri e castelli, ebrei e musulmani, Napoli 1996, 81-113; H. HOUBEN, Roger II. von Sizilien: Herrscher zwischen Orient und Okzident, Darmstadt 1991, 26-31 (reprinted in H. H., Ruggero II di sicilia. Un sovrano tra Oriente e Occidente, Roma-Bari 1999); Stefanie HAMM, Regentinnen und minderjährige Herrscher im normannischen Italien, in Roma, magistra mundi: Itineraria culturae medievalis — parvi flores, cur. J. Hamesse, Louvain-la-Neuve 1998, 123-39. Albert of Aachen evidently confuses the identity of Adelaide’s first husband (Roger I of Sicily) with his nephew Roger Borsa, duke of Apulia, calling her «wife of Roger, duke of Sicily, brother of the magnificent prince Bohemund» («coniunx Rotgeri, ducis Sicilie, fratris Boemundi, magnifici principis», 842). It was Roger Borsa, rather than Roger of Sicily, who was the brother of Bohemund. William of Tyre is more accurate, although not entirely correct in referring to her as «domini Rogeri comitis, qui cognominatus est Bursa, qui frater fuit domini Roberti Guiscardi, uxor» (p. 525).

48 Houben, Roger II. von Sizilien, 21; Rogerii II Regis Diplomata Latina, ed. Carlrichard Brühl, Köln 1981, n. 3.

49 William of Tyre’s legalistic and repetitious formulations might suggest that he had access to an archival record describing the terms of the marriage: «Forma autem conditionum hec erat, quod si rex ex predicta comitissa prolem susciperet, ei post regis obitum sine contradictione et molestia regnum concederetur, quod si absque herede ex eadem comitissa suscepto defungeretur, comes Rogerus, filius eius, heres existeret et in regno sine contradictione et molestia rex futurus succederet» (p. 526).

50 Albert of Aachen, 842-844.

51 Albert of Aachen, 842-844.

52 H.E. MAYER, Die Kanzlei der lateinischen Könige von Jerusalem, Hannover 1996, I 59-71; RRH, nn. 76b, 79, 89, 90, 90a, 91, 100a, 102, 105, 109, 121, 130, 137a.

53 RRH, nn. 90, 90a.

54 MAYER, Die Kanzlei, I 445-452.

55 Henri-François DELABORDE, Chartes de Terre Sainte provenant de l’abbaye de N.-D. de Josaphat, Paris 1880, n. 8 (= RRH, n. 90).

56 Fulcher of Chartres, 601; Albert of Aachen, 858-861; William of Tyre, 541-542. The nature of Baldwin’s illness is unclear. However, his general health, and certainly his resistance to illness may well have been damaged by severe internal injuries that he had sustained in battle in 1103. See R. HIESTAND, König Balduin und sein Tanzbär, «Archiv für Kulturgeschichte» 70, 1988, 343-60.

57 MAYER, Mélanges sur l’histoire du royaume latin de Jérusalem, 59-72.

58 Albert of Aachen, 860-863; William of Tyre, 542-543; MURRAY, The Crusader Kingdom of Jerusalem, 97-110.

59 RRH, nn. 76b, 79, 89, 90, 90a, 91, 100a, 102, 105, 109, 121, 130, 137a.

60 MURRAY, The Crusader Kingdom of Jerusalem, 128-135.

61 MAYER, Die Kanzlei, I 457-504; RRH, nn. 130, 134, 137, 137a.

62 William of Tyre, 542: «qua redeunte ad propria turbatus est supra modum filius et apud se odium concepit adversus regnum et eius habitatores inmortale. Nam cum reliqui fideles diversi orbis principes aut in propriis personis aut inmensis liberalitatibus regnum nostrum quasi plantam recentem promovere et ampliare sategerint, hic et eius heredes usque in presentem diem nec etiam verbo amico nos sibi conciliaverunt, cum tamen quovis alio principe longe commodius faciliusque nostris necessitatibus consilia possent et auxilia ministrare».

63 LOUD, Norman Italy and the Holy Land, 51.

64 ADIGARD DES GAUTRIES, Les noms de personnes Scandinaves, 81-84.

65 DELABORDE, Chartes de Terre Sainte, n. 7 ( = RRH, n. 87); J. F. NiERMEYER — C. VAN DE KIEFT, Mediae Latinitatis Lexicon Minus, rev. J.WJ. Burgers, Darmstadt 2002, 1051.

66 RRH, n. 91. For the dating (14 April/24 September 1120), see MAYER, Die Kanzlei, II 852.

67 RRH, nn. 91, 101, 110, 111, 115, 120, 130, 137, 141, 158, 183, 257, 273; MAYER, Die Kanzlei, I 518, 2: 854. For Pisellus, see MURRAY, The Crusader Kingdom of Jerusalem, 220-221.

68 DELABORDE, Chartes de Terre Sainte, n. 5 ( = RRH, n. 79).

69 LOYD, The Origins of Some Anglo-Norman Families, 129-147.

70 Orderic Vitalis, IV 16.

71 MURRAY, The Crusader Kingdom of Jerusalem, 207-208, 228-229, 233.

72 KOHLER, Chartes de l’abbaye de Notre-Dame de la Vallée, n. 8 (= RRH, n. 100a).

73 See FAUROUX, Recueil des actes des ducs de Normandie, n. 122.

74 For the placename, see PFISTER, Toponomastische Herkunftsangaben, 181.

75 KOHLER, Chartes de l’abbaye de Notre-Dame de la Vallée, n. 10 (= RRH, n. 104a).

76 DELABORDE, Chartes de Terre Sainte, n. 20 (RRH, n.190).

77 For example, the Antiochene official Toroldus vicecomes who witnessed a charter issued by Tancred in 1101 (RRH, n. 35).

78 PFISTER, Toponomastische Herkunftsangaben, 196.

79 RRH, nos 274, 196.

80 On personnel changes under Fulk of Anjou, see MAYER, Angevins versus Normans.

ВКонтакте