В этой статье предлагается новая интерпретация суда над тамплиерами, с особым вниманием к текстам, написанным инициаторами дела, а именно Филиппом Красивым и его министрами. Суд был тесно связан с ростом французской монархии. С «раскрытием» и подавлением «ереси тамплиеров» капетингская монархия присвоила себе мистические основы папской теократии. Дело тамплиеров стало последним этапом процесса присвоения этих основ, начавшегося с франко-папского раскола во времена Бонифация VIII. Будучи главным защитником католической веры, король-капетинг теперь был полностью наделен христоподобной функцией, которая ставила его выше папы. На кону в суде над тамплиерами стояло установление королевской теократии.
Политику Филиппа Красивого и его министров можно определить как масштабную попытку использовать Церковь в интересах монархии.
— Э. Ренан, «Гийом де Ногаре», в Histoire littéraire de la France, том. XXVII [Париж, 1877 г.], с. 298
История знаменитого и до сих пор загадочного процесса над тамплиерами может рассматриваться с двух основных точек зрения. Первая, которая всегда преобладала , ставит вопрос о виновности обвиняемых [1]. Если они были виновны, то в чём именно? Действительно ли они совершили преступления против веры, в которых их обвиняли король и папа? Был ли орден тамплиеров еретическим? Были ли его члены просто виновны в нарушениях канонического права, которые сами по себе не представляли собой ереси, но были неверно истолкованы, преднамеренно преувеличены или использованы Филиппом Красивым и его министрами? Если это так, то в чём именно заключались нарушения? Были ли это лишь незначительные правонарушения? Были ли они широко распространены в других религиозных общинах или специфичны для тамплиеров, что объясняет их особую судьбу? Все эти вопросы, даже самые далёкие от точки зрения судей, вытекают из обвинений и событий, запущенных по инициативе короля из династии Капетингов.
Второй подход, который в конечном итоге будет здесь принят, не основан на логике, вытекающей из правовой процедуры того времени. Этот подход с самого начала направлен на то, чтобы поставить под сомнение мотивы единственного инициатора процесса, короля Франции: почему Филипп Красивый и его главные советники [в частности, Гийом де Ногаре и Гийом де Плезиан] арестовали и преследовали тамплиеров, что противоречило нормам канонического права, происходило за спиной папы Климента V и впоследствии долгое время противоречило его воле? Зачем были приняты такие исключительные меры? Этот процесс, пожалуй, является самым запутанным делом Средневековья, и это вполне оправдано, учитывая жестокость и искажения, лежащие в его основе. Как объяснить крайнюю настойчивость, проявленную королем-капетингом и его окружением на протяжении более шести лет в их стремлении добиться признания «ереси» «вероломных тамплиеров» самими обвиняемыми, их церковными судьями, папой, населением Французского королевства и вселенским церковным собором? На эти вопросы так и не был дан однозначный ответ — поразительное обстоятельство, учитывая интерес, с которым ученые на протяжении веков изучали этот процесс, и обширную библиографию, породившую этот интерес.
Важно понимать, что два описанных выше подхода основаны на двух разных типах источников. Первый подход фокусируется на протоколах судебных допросов тамплиеров. По объему, признания и другие заявления представляют собой, безусловно, самый большой массив сохранившихся документов [2], которые историки давно изучают и подробно комментируют. Второй подход, однако, выдвигает на первый план анализ текстов, написанных от имени короля Франции для инициирования, проведения и оправдания судебных разбирательств. Этот массив включает [среди прочих документов] обвинения, письма папе, приказы инквизиторам и вызовы в Генеральные штаты, призванные для рассмотрения дела, а также внутренние служебные записки, составленные королевской свитой [3]. Этим документам уделялось мало внимания, и их юридическое значение часто неправильно понималось или игнорировалось. Считалось, что они слишком пронизаны «идеологией», религиозным ликованием или лицемерием королевских советников, чтобы содержать какую-либо полезную информацию. Однако, если отнестись к текстам серьезно, они раскрывают лежащую в их основе логику, лежащую в основе суда над тамплиерами. Эта логика не имела ничего общего с историей ордена. Напротив, она была связана исключительно с капетингской монархией.
Прежде чем предложить некоторые варианты новой интерпретации этого дела, я хотел бы восстановить основную хронологию событий и рассмотреть сами обвинения [4].
КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ СОБЫТИЙ, ОТ АРЕСТОВ ДО ФИНАЛЬНОГО СОЖЖЕНИЯ
В указе от 14 сентября 1307 года Филипп Красивый приказал бальи и сенешалям своего королевства, а также назначил специальных агентов начать тайную подготовку к аресту тамплиеров. Единственным оправданием и юридическим основанием решения короля была так называемая дурная репутация ордена. Предполагалось, что члены ордена уже некоторое время обвинялись в преступлениях против веры. Правила уголовного расследования согласно каноническому праву, впервые установленные в Церкви в начале XIII века, означали, что судебные процедуры могли быть начаты без вмешательства обвинителя, если судья постановил наличие diffamatio [или infamia], подтверждающего наличие предосудительных деяний [5].
Однако слухи о преступлениях, совершенных тамплиерами, в основном распространялись самим королем Франции и его окружением в очень специфическом контексте: деликатных переговорах короля с Климентом V. «Дурная репутация» тамплиеров впервые была упомянута в Лионе в конце 1305 года во время первой встречи новоизбранного папы с Филиппом Красивым. Тамплиеры и раньше подвергались спорадической клевете, но не чаще, чем любой другой орден. До этого момента судебные органы никогда не считали такую клевету достойной внимания, и она никогда не представляла собой диффамацию, то есть ни один суд не счел нужным придать ей юридическую силу позора, дающего основание для возбуждения судебного разбирательства [6].
Привлекая внимание Климента V к неприятным слухам, якобы распространявшимся об ордене [который находился непосредственно под папской юрисдикцией], окружение капетингского короля стремилось оказать давление на папу, демонстрируя силу в отношении совершенно иного вопроса: разрешения конфликта, который несколькими годами ранее жестоко столкнул Филиппа Красивого и Бонифация VIII друг с другом [7], эпизод, хорошо задокументированный [8]. В 1302-1303 годах, в разгар борьбы за папские юридические прерогативы в королевстве Франции, король осмелился организовать объявление папы еретиком, позволив своим советникам созвать от его имени вселенский церковный собор с целью судить и сместить Бонифация. Готовясь отлучить короля от церкви, папа был ненадолго арестован в своей резиденции в Ананьи Скьяррой Колонной и Гийомом де Ногаре, посланником Филиппа Красивого. Бонифаций вскоре умер, и его преемник, Бенедикт XI, чей понтификат длился менее года [с октября 1303 по июль 1304 года], согласился лишь на снятие канонических санкций с короля. Филипп теперь потребовал от Климента V, коронованного в ноябре 1305 года, не только снять анафемы с королевских советников, обвиняемых в нападении 1302-1303 годов [особенно с Ногаре], но и начать посмертный суд, чтобы доказать ересь Бонифация. Тело покойного папы должно было быть эксгумировано и сожжено в соответствии с предписанным наказанием для нераскаявшихся еретиков. Таким образом, действия короля Франции против заблудшего папы были бы признаны самим Апостольским Престолом как благотворные для сохранения веры.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
ПРО ОТВАЖНОГО ГИЙОМА ДЕ НОГАРЕ И ПЯТНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ТАМПЛИЕРОВ…
В 1306-1307 годах, когда Климент V решительно сопротивлялся таким радикальным требованиям, обвинения королевской свиты в адрес тамплиеров становились все более настойчивыми. После нового раунда переговоров с королем в Пуатье весной 1307 года слухи усилились до такой степени, что папа, по просьбе самого руководства тамплиеров, обсудил возможность начала расследования inquisitio veritatis [правдивого расследования]. Таким образом, обращение к «расследованию истины» представлялось необходимым для того, чтобы развеять то, что Курия считала клеветой и infamatio [оскорбительным клеветническим заявлением]. После того как сам Климент V уведомил короля об этом процессе в письме от 24 августа 1307 года, король и его советники отреагировали с необычайной решимостью. Они намерены как можно быстрее начать королевскую процедуру, чтобы опередить папское расследование, которое, будучи начатым, лишило бы их контроля над этим делом.
Затем, 13 октября, благодаря превосходной координации и полной неожиданности для преследуемых лиц, агенты короля арестовали всех тамплиеров в королевстве. Среди них были главные лидеры ордена, включая Великого магистра Жака де Моле, высокопоставленные лица, недавно прибывшие с Кипра [где располагалась штаб-квартира ордена после потери Святой Земли] в ответ на папский призыв. Климент V в то время проживал во Франции, где с момента своей коронации занимался переговорами с королем.
Действия Филиппа Красивого представляли собой серьезное и беспрецедентное посягательство на папские прерогативы. Король и его советники уже совершили крупное нарушение церковных привилегий несколькими годами ранее, в 1301 году, когда они арестовали епископа Памье [и близкого друга Бонифация VIII] Бернара Сессе под предлогом того, что он был предателем и еретиком [9]. Этот акт положил начало череде событий, приведших к аресту в Ананьи.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
КАК ПОССОРИЛИСЬ ФИЛИПП КАПЕТ С БЕНЕДЕТТО КАЭТАНИ И ЧЕМ ЭТО ЗАКОНЧИЛОСЬ ДЛЯ ПОСЛЕДНЕГО
Но к тому моменту только один прелат был отстранен от монополии Римской церкви на вынесение приговоров членам высшего духовенства [даже если это был прелат, подобный Сессе, который отстаивал универсальную юрисдикцию, осуществляемую папством]. Когда 13 октября 1307 года король арестовал всех членов освобожденного от юрисдикции монашеского ордена, подчинявшегося только власти Апостольского Престола, Филипп Красивый предпринял инициативу, которая была не только незаконной, но и трудно поддающейся осмыслению в рамках мировоззрения большинства современников. Чтобы продемонстрировать исключительную необходимость такой меры, необходимо было как можно быстрее получить неопровержимые доказательства реальности и чудовищности преступлений ордена. Другими словами, были необходимы признания , что привело к немедленному применению пыток.
После нескольких дней допросов большинство высокопоставленных тамплиеров признались в некоторых преступлениях, в которых их обвиняли. Такая поспешность резко контрастирует с обычно медленными расследованиями преступлений против церковнослужителей в XIII и XIV веках [10]. Но в этой ситуации, благодаря снисходительности инквизитора Франции и почитателя королевской семьи Гийома де Пари, юрисдикция Церкви фактически, если не юридически, находилась под прямым контролем короля [11]. К 24 октября Жак де Моле уже признался, что церемонии принятия в орден включали ритуальное отречение от Христа. Его немедленно заставили повторить свое признание публично в сопровождении других лидеров, которые также дали признания. От Моле вымогали официальное заявление, которое король быстро разослал верховным князьям христианского мира. Моле также пришлось подписать письма, адресованные всем тамплиерам, с требованием признаться. К концу осени 1308 года почти все заключенные, чьи показания сохранились до наших дней [138 допрошенных в Париже, 94 — в провинциях], по крайней мере частично признали свою вину.
Застигнутый врасплох и возмущенный, Климент V попытался вернуть контроль над ситуацией. В присутствии двух кардиналов папы, отправленных в Париж в декабре 1307 года, некоторые тамплиеры, включая Жака де Моле, отозвали свои признания. Поскольку Филипп Красивый фактически отказался — несмотря на свои заявления о намерении — вернуть заключенных под стражу Церкви , папа решил отстранить инквизиторов королевства от должности. Король использовал их как прикрытие для своих действий, что позволило ему позже нагло представить себя преданным орудием Церкви и даже самого римского понтифика. С отстранением церковных судей в январе или феврале 1308 года процедура была приостановлена.
Филипп Красивый отреагировал усилением давления на папу, и в конце мая 1308 года он отправился в Пуатье, где располагалась Курия. В условиях угрозы со стороны королевской армии переговоры велись там в течение двух месяцев. Главной целью короля и его советников с этого момента стало получение папского одобрения наступления короля против тамплиеров, но требование о возбуждении дела против Бонифация VIII также было решительно возобновлено. После нескольких недель сопротивления папа наконец отказался от защиты тамплиеров, когда ему предложили возможность сохранить то, что, с его точки зрения, было сутью дела — верховенство Апостольского Престола [даже если это верховенство было лишь фасадом] [12].
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
КАК БЕРТРАН ДЕ ГО СТАЛ КЛИМЕНТОМ V, А ПОТОМ ЗАХОТЕЛ СБЕЖАТЬ
Для возобновления расследования Филипп Красивый фактически согласился с тем, что отныне оно будет регулироваться непосредственно папской властью. В обмен на эту лишь формальную уступку Климент V признал преступления, уже признанные обвиняемыми в серии булл, изданных в период с 5 июля по 12 августа 1308 года, и начал два расследования. Одно, против членов ордена, было поручено местным епископским комиссиям и провинциальным советам [над которыми король во Франции мог осуществлять свой контроль]. Другое, против самого ордена, было зарезервировано для папских комиссий [французская комиссия, самая важная, должна была быть созвана в Париже, а ее члены должны были быть выбраны королем]. В 1310 году в Вьенне, то есть не во Франции, как требовали королевские советники, а, в качестве компромисса, недалеко от королевства, но все еще на территории империи, был созван Генеральный совет для изучения результатов этих процедур.
Трудности, с которыми столкнулись инквизиторы при получении признаний от членов ордена за пределами Франции, вынудили отложить дату собрания, и оно наконец открылось в октябре 1311 года. Собравшиеся отцы Церкви со всего христианского мира сочли представленные им доказательства против тамплиеров крайне недостаточными; только французские прелаты, под влиянием короля, придерживались противоположного мнения. Под давлением советников и королевской армии папа применил чисто административные меры для подавления ордена без вынесения решения, пытаясь таким образом подавить оппозицию Собора. Орден был фактически распущен «не судебным решением, а положением, в силу апостольской власти», поскольку его «клевета» была сочтена слишком серьезной, чтобы позволить ордену продолжать свое существование после скандала. Решение относительно реальности их преступлений так и не было принято, и судьба тамплиеров была оставлена на усмотрение провинциальных советов, за исключением высокопоставленных сановников ордена, которые после долгого ожидания были оставлены Климентом V на суд парижского церковного собрания, естественно, находившегося под королевским контролем. 14 марта 1314 года собрание приговорило четырех лидеров ордена к пожизненному заключению.
В последнюю минуту двое из четверых, Жак де Моле и командор Нормандии Жоффруа де Шарне, заявили о своей невиновности, и в тот же вечер Филипп Красивый отправил их на смерть на костер, не дожидаясь решения церковных судей.
ИНКВИЗИЦИОННЫЕ ПРОЦЕДУРЫ, ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ ЛЕГИТИМИЗМ И ИСТОРИЧЕСКИЙ МЕТОД: ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ОБВИНЕНИЙ ПРОТИВ ОРДЕНА ХРАМА
Обвинения, изложенные в ордере на арест от 14 сентября 1307 года, можно кратко сформулировать в пяти основных пунктах:
1. Чтобы быть принятым в орден, каждый тамплиер должен был принять участие в тайном ритуале, церемонии посвящения, которая, как говорят, требовала от него трижды отречься от Христа, каждый раз оскорбляя Его тело, плюя на распятие. В конечном итоге это оказалось главным обвинением.
2. Во время церемонии посвящения новые тамплиеры должны были целовать священника не в губы, как это было традиционно во время ритуалов верности [символизируя обмен дыханием], а «у основания позвоночника», эвфемизм для поцелуя в анус, знака пакта со злом и вступления в демоническую секту.
3. Новопосвященному тамплиеру также было сказано, что он не должен отказывать в содомии членам ордена, которые могут к этому склонять. Это особое правило [предназначенное для защиты братьев от искушения вступать в половые отношения с другими лицами вне общины] якобы было прописано в тайных уставах ордена, что делало «неестественные» половые связи частым явлением среди монахов-воинов.
4. Тамплиеры поклонялись идолу.
5. Наконец , священники ордена совершали мессу, не освящая гостию, что являлось еще одним способом нападения на тело Христово, приписываемым ордену Храма — таинственной формой Евхаристии.
Булла Faciens misericordiam, которой Климент V начал папское разбирательство против ордена и его членов в августе 1308 года, сопровождалась двумя списками, содержащими 88 и 127 обвинений. Составленные советниками Филиппа Красивого, эти списки развивали пять первоначальных обвинений, уточняя множество скандальных деталей, и фактически добавили лишь три дополнительных обвинения: незаконное приобретение богатства [пункт, остававшийся второстепенным], неверие во все таинства и отпущение грехов во время собраний капитула, предоставленное сановниками ордена, не являвшимися священниками. Только последнее обвинение основывалось на каких-либо проверяемых фактах, но это было всего лишь неверное толкование канонического права, путающее отпущение грехов за нарушения устава ордена с отпущением грехов. Эта ошибка не была широко распространена и не представляла собой преступления против веры [13].
Эти обвинения, по сути, основывались на старых стереотипах о еретиках, в частности, на тех, которые были использованы в 1233 году в знаменитой булле Григория IX Vox in rama. В 1302 и 1303 годах Ногаре и Плезиан уже обвиняли Бонифация VIII в содомии и неверии в Евхаристию. Их посмертная судебная тяжба против папы Каэтани в 1310 году также содержала обвинения в идолопоклонстве и приверженности еретической секте и, несомненно, была омрачена делом тамплиеров.
В течение четырех лет расследования французские тамплиеры признавали обвинения в различной степени и с разной степенью детализации в зависимости от жестокости примененных пыток [в результате которых погибли несколько десятков обвиняемых] и способности каждого человека к сопротивлению. Признание отречения от Христа при вступлении в орден явно представляло собой минимум, требуемый инквизиторами, и именно в этом обвинении призналось большинство. Братьев просили признать существование такого ритуала, о котором уже признал великий магистр, и они подтверждали свою личную добросовестность, указывая на ограничения, которым они подвергались во время посвящения. Таким образом, они могли подтвердить, что отреклись ore sed non corde — «устами, но не сердцем» — в надежде положить конец своим мучениям, не слишком идя на компромиссы.
Зачастую длинные стенограммы показаний, порой богатые поразительными деталями, веками вызывали большой интерес. Даже сегодня некоторые историки прилагают все усилия, чтобы тщательно изучить признания и деликатно оценить их достоверность [14]. Однако утверждение о возможности отделить правду от лжи в таких текстах является иллюзорным, поскольку они были созданы неумолимой судебной машиной, призванной подавить волю обвиняемого [15]. Некоторые историки также изучают сохранившиеся источники, оставленные орденом с начала XII века, в надежде найти указания, подтверждающие или объясняющие какие-либо из признанных нарушений, зафиксированных инквизиторами. Но такие попытки выявить двусмысленности в практике ордена, которые могли бы способствовать королевским обвинениям, далеки от убедительности. В лучшем случае они приводят к сомнительным [16] и неизбежно субъективным выводам, зависящим от настроения или взглядов их авторов. Таким образом, в 2004 году Джонатан Райли-Смит пришел к выводу, что «грязный поцелуй» во время посвящения в орден действительно имел место в некоторых случаях, но, вероятно, был не более чем шутливой игрой; обвинение в поклонении голове идола, вероятно, вытекало из реальной склонности тамплиеров к реликвиям в виде голов; а обвинение в содомии было связано с обязанностью каждого тамплиера делить постель с путешествующим братом, если в командорстве не было другой кровати; и так далее [17]. В целом, Райли-Смит весьма произвольно «склонен полагать, что в некоторых командорствах к послушникам предъявлялись богохульные требования во время или вскоре после их принятия в орден. Эта практика, вероятно, встречалась в меньшинстве командорств и среди нескольких принимающих командорств во Франции, но не ограничивалась ими» [18]. Богохульства совершались только в общинах Франции и Италии; общины Германии, Пиренейского полуострова [включая Руссильон] и Британских островов, с другой стороны, были «явно явными». Такая география вины является результатом обширного вероятностного анализа, основанного на прочтении автором показаний, но Райли-Смит, похоже, не осознает, что его картография точно соответствует применению пыток. Отсюда и его заключительное замечание о том, что «с учетом имеющихся знаний невозможно установить, когда и почему такое странное поведение могло проникнуть в великий и могущественный орден Церкви» [19]. Ниже я отвечу на утверждения Райли-Смита, предположив, что на самом деле вполне возможно понять, почему король Франции приписал это «странное поведение» тамплиерам.
Райли-Смит настолько поддается процессуальной логике, лежащей в основе источников, что в конечном итоге сомневается в достоверности отказов некоторых обвиняемых под предлогом того, что они были получены под угрозой со стороны братьев [20] — поразительный поворот, поскольку сами признания, несомненно, были получены под пыткой. Райли-Смит в конце концов оправдывает пытки, которым подвергались обвиняемые, двумя аргументами [21]: во-первых, что предполагаемая «навязчивая» секретность, культивируемая орденом, и клятва, данная братьями при вступлении, помешали бы им говорить. Однако в ордене не было ничего особенно секретного по сравнению с практикой других орденов. Кроме того, любые сомнения относительно признания должны были быть развеяны якобы незаконным способом принятия обетов послушниками и характером клятв, принесенных перед их судьями, которые, напротив, имели юридическую силу — к чему можно добавить приказ о быстром признании, полученном от великого магистра. Во-вторых, по словам Райли-Смита, убедительный характер результатов доказывает полезность пыток: «Следователи пришли к убеждению, что им необходимо противодействовать щепетильности силой, если это потребуется, и показания некоторых братьев, казалось, подтверждали это» [22]. В этой порочной логике, возможно, слышны отголоски современных оправданий применения пыток для защиты национальных государств и их добропорядочных граждан. Наивность, с которой некоторые историки подходят к инквизиционным процедурам, проистекает не только из неправильного понимания их функционирования, но, вероятно, и из своего рода инстинктивной тенденции легитимировать действия государственной власти в целом [23]. В другом примере Энн Гилмор-Брайсон недавно посвятила статью вопросу о том, действительно ли судебная система, применяемая против тамплиеров, была адекватна для установления истины [24], как будто это, несомненно, было ее единственной целью.
В худшем случае, исследования, сосредоточенные на стенограммах судебных процессов, приводят к полунаучным фантазиям в своем стремлении установить истину о преступлениях. Основываясь на собственном весьма субъективном прочтении показаний, Барбара Фрейл, таким образом, воображает существование таинственного codice ombra, секретного ритуала, который заставлял бы новых тамплиеров совершать более или менее святотатственные действия, чтобы проверить их сопротивление [25], в то время как недавно она «обнаружила», что тамплиеры также поклонялись знаменитой Туринской плащанице [26].
Сохранение подобных методов на протяжении веков также можно объяснить весомостью вероятности, присущей всем показаниям [27], так, как это давно описал Джереми Бентам: «То, что у человека существует склонность верить показаниям, — это факт, общеизвестный опыт; и это справедливо как в любой другой ситуации, так и в любой частной жизни, и в судебной ситуации». Свидетель всегда вызывает спонтанное согласие у слушателя, по крайней мере, на начальном этапе, потому что «вера — это обычное состояние ума человека», а «для возникновения неверия требуется какое-то особое, поддающееся объяснению соображение , действующее в качестве особой причины» [28].
Причины сомневаться в правдивости признаний, вырванных у тамплиеров, многочисленны. На мой взгляд, упорство, с которым историки ищут следы подлинных канонических нарушений, показывает, насколько тревожна и даже невыносима мысль о том, что весь судебный процесс не имел абсолютно никаких оснований в фактах. Следовательно, отказ или неспособность ученых, даже спустя семь веков, полностью освободиться от логики, навязанной инквизицией истины, демонстрирует силу самой процедуры. Вместо того чтобы признать абсолютно произвольный характер государственных институтов во время дела тамплиеров во всей его жестокости, историки часто прибегают к способу отрицания, знакомому психоаналитикам: «Я знаю, но все же…» [29] Убежденные в том, что в деле тамплиеров нет дыма без огня, ученые могут стремиться сохранить, несмотря ни на что, обнадеживающий образ государственных институтов как главных гарантов истины и справедливости.
Действительно, всё указывает на невиновность тамплиеров. Или, скорее, ничто, кроме их ареста и вынужденных признаний, не оправдывает веру в их вину. Никаких доказательств, подтверждающих признания, так и не было обнаружено. Насколько известно, ни одно признание не было получено без принуждения. За пределами Франции многочисленные расследования, проводившиеся против братьев, закончились неудачей [30], за редкими исключениями, особенно в Италии, именно в тех редких случаях, когда применялись пытки. Такой разительный контраст между обилием результатов в капетингском королевстве и неубедительными результатами в других местах объясняется тем, что другие монархи не разделяли мотивов Филиппа Красивого. Князья христианского мира скептически отреагировали на письма короля Франции, призывающие их к действиям. Единственный монарх, быстро принявший враждебное отношение к тамплиерам, король Арагона Хайме II, не проявил интереса к пресечению их предполагаемых преступлений против веры. Для него это был еще один шанс захватить контроль над многочисленными активами ордена и крепостями, имеющими огромное стратегическое значение для его королевства [31].
Филипп Красивый и его советники всячески препятствовали тамплиерам защищаться, используя любые средства, какими бы незаконными и жестокими они ни были. Когда в ноябре 1309 года высокопоставленные лица ордена предстали перед папской комиссией в Париже, Ногаре и Плезиан также присутствовали. Они открыто угрожали обвиняемым, запугивая их и заставляя отказаться от своих показаний. В начале 1310 года среди обвиняемых возникло крупное движение сопротивления. Вскоре около шестисот братьев обязались защищать тамплиеров перед комиссией. Их представители, Рено де Прован и Петр Болонский, первоначально предположили, что Филипп Красивый был введен в заблуждение, выдвигая обвинения. Когда добросовестность короля была поставлена под сомнение, радикальные меры по сдерживанию решительно заблокировали все дальнейшие действия в этом направлении. 12 мая 1310 года архиепископ Санса Филипп де Мариньи отправил на костер пятьдесят четыре тамплиера, защищавших орден, после вынесения упрощенного приговора. Архиепископ Филипп, брат Энгеррана де Мариньи , одного из главных королевских советников, был назначен по просьбе Филиппа Красивого несколькими месяцами ранее; иными словами, он был преданным последователем капетингской церкви. Сожжения 12 мая были оправданы юридическими аргументами. Братья, осужденные без суда и следствия, ранее давали показания перед епархиальными комиссиями, созданными для оценки отдельных лиц. Поскольку они отозвали свои признания, объявив орден невиновным, архиепископ и его эксперты сочли их еретиками, вернувшимися к вере [32]. Таким образом, желаемый эффект был достигнут, и была создана атмосфера страха; другие защитники ордена впоследствии массово отказались от своих усилий. Папская комиссия просто завершила свои слушания, теперь уже совершенно неблагоприятные для тамплиеров, прежде чем отправить свои отчеты папе в июне 1311 года.
Позиция Вьенского Cобора также подтверждает невиновность тамплиеров [33], если такое подтверждение вообще требуется. В свете результатов расследования и несмотря на усилия Климента V, отцы отказались признать обвиняемых виновными, настаивая вместо этого на организации защиты тамплиеров. Этого папа всячески избегал, поскольку это угрожало его непростым отношениям с Филиппом Красивым [34]. Таким образом, судебное решение было невозможно, что объясняет выбор в пользу подавления ордена по административным соображениям. Булла Vox in excel также провозгласила это «положение» и заявила, что оно получило одобрение Cобора. Папа, тем временем, запретил любые обсуждения. Пленарное заседание Cобора состоялось в Вьенне 3 апреля 1312 года в присутствии короля Франции, чтобы изложить отцам условия этого положения. Перед началом чтения всем присутствующим было сделано торжественное предупреждение: любой, кто осмелится высказаться после этого, будет немедленно отлучён от церкви.
ПРЕСЛЕДОВАНИЯ ТАМПЛИЕРОВ И ВОЗВЕДЕНИЕ ФРАНЦУЗСКОЙ МОНАРХИИ НА ПРЕСТОЛ
В 2005 году Ален Демурже сформулировал всестороннюю интерпретацию падения тамплиеров [35]: он пришел к краткому выводу, что орден, по-видимому, был «козлом отпущения», который «оплачивал все международные военные ордена», которым «не было места в современном государстве». К концу XIII века эти ордена, с их иерархической внутренней организацией и прямым подчинением папству, стали «чужеродными образованиями» внутри королевств и представляли собой «препятствия для развития централизованных монархий» [36]. Этот анализ удовлетворителен на структурном уровне, но не учитывает конкретный ход событий: почему именно тамплиеры? Почему Филипп Красивый? Почему суд за ересь?
Из множества предложенных объяснений ни одно не кажется удовлетворительным. Нет ничего, что подтверждало бы, например, старую гипотезу о том, что главной целью короля было присвоение активов ордена [37]. Имидж ордена, безусловно, ухудшился с уменьшением, а затем и потерей последних христианских владений на Святой Земле в 1291 году. Орден внезапно оказался неэффективным и плохо приспособленным к требованиям реконкисты. Более того, его банковская деятельность также могла быть причиной вражды. Однако, вопреки некоторым мнениям, орден тамплиеров не был особенно непопулярен. Правда, некоторые лидеры могли считать орден излишним. На самом деле, старый план объединения тамплиеров с госпитальерами, уже поднятый на Втором Лионском соборе в 1274 году, вновь всплыл незадолго до расследования. Посредством такой реорганизации Филипп Красивый надеялся взять под контроль единый международный военный орден, связанный с Капетингами. Любое священное начинание, предпринятое этим новым рыцарским орденом против «неверных », таким образом подтвердило бы особую миссию французской монархии по защите веры. Но Жак де Моле выступил против интеграции тамплиеров в новый орден, по-видимому, с некоторой бестактностью [38]. Однако его отказ не является более решающим фактором для понимания этого дела, чем другие факторы. Как и другие факторы, он просто указывает на неблагоприятное отношение короля Франции к тамплиерам. Несмотря на столетия предположений, мотивы судебных процессов остаются загадкой.
Чтобы прояснить эту «тайну беззакония», используя выражение Эрнеста Ренана [39], нам необходимо рассмотреть серьезный кризис в отношениях между королем Франции и папством, начавшийся в 1301 году [40]. Этот конфликт принял форму серии из трех судебных процессов, кульминацией которых стало преследование тамплиеров. Филипп Красивый первым открыто нарушил папские прерогативы, арестовав епископа Памье Бернара Сессе и представив его перед советом по сфабрикованным обвинениям в государственной измене и ереси. Это была вопиющая провокация, поскольку Сессе был личным протеже Бонифация VIII и стойким защитником юрисдикционного превосходства Святого Престола в королевстве [41]. Жестокая реакция Бонифация, уже упомянутая выше, в свою очередь привела к обвинениям папы в ереси и к его аресту в резиденции, за которым последовала попытка посмертного суда, которая была с большим трудом остановлена Климентом V [42].
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
«ШЕРШЕ ЛЯ ФАМ», ИЛИ ПОЧЕМУ ПАПА КЛИМЕНТ V ПЕРЕЕХАЛ В АВИНЬОН
Во многом три события 1301-1314 годов являются частью одной последовательности, и сходство между ними велико. В каждом случае «дурная репутация» [infamia] использовалась для оправдания королевских действий, и в каждом случае «грандиозность» преступлений подчеркивалась аналогичным образом [43], требуя крайней срочности и радикального вмешательства для оправдания серьезных нарушений папской юрисдикции. В каждом случае наблюдается одинаковое подражание папской риторике — вплоть до пародии — в королевских письмах. И, прежде всего, Ногарет и Плезиан прилагали одинаковые возвышенные усилия, чтобы представить Филиппа Красивого как высшего гаранта веры, выше папы.
Именно в ходе дела Сэссе, к выгоде короля Франции, Ногаре впервые использовал основные юридическо-теологические аргументы, разработанные папством XIII века, чтобы заявить о «полноте власти» — то есть об абсолютном суверенитете. Эти аргументы были продиктованы императивом борьбы с ересью. Как «Наместник Христа» [44], то есть представитель Христа на Земле, папа фактически выполнял миссию Сына Божьего, сохраняя чистоту веры, необходимое условие для общего спасения [45]. Из этой миссии проистекало его превосходство над всеми другими земными державами. Обвиняя Бернара Сэссе в ереси, Ногаре создал возможность подтвердить право Капета, при необходимости, заменить папу в его христоподобной функции [46]. Отныне «то, что было совершено против Бога, против веры или против Римской Церкви, король считал совершенным против себя». Чтобы прийти к этому выводу, сформулированному в тот момент, когда арест епископа Памьера требовал оправдания перед Бонифацием VIII, Ногаре сначала дословно процитировал ключевой отрывок из декрета Vergentis in senium [1199], в котором Иннокентий III приравнял ересь к преступлению императорской lese-majeste: «нанести ущерб вечному величию серьезнее, чем нанести ущерб светскому величию». В тексте Ногаре эффект этой знаменитой формулы обращен вспять, приравнивая королевскую юрисдикцию к юрисдикции папы, неявно уподобляя величие короля божественному величию [47]. За семьдесят лет до этого, в Конституциях Мельфи [1231] был сделан тот же самый обратный вывод, основанный на том же отрывке из декрета Vergentis, в пользу Фридриха II [48].
Эрнст Канторович в известной статье под названием «Тайны государства» говорил о «понтификализме» как о религиозной основе королевского абсолютизма в конце Средневековья и вплоть до современной эпохи [49]. Если бы он внимательнее изучил французский случай, и особенно судебные, административные и дипломатические источники истории конфликтов между Филиппом Красивым и папством, он мог бы заметить чрезвычайно явный процесс «понтификализации» королевской власти [50].
Второй этап начался через несколько месяцев после дела Сессе, когда Плезиан и Ногаре, обвиняя самого Бонифация VIII в ереси , объявили должность наместника Христа вакантной из-за недостатков её обладателя. Таким образом, они могли представить Филиппа Красивого как спасителя Церкви, побуждая его созвать вселенский собор для суда над Бонифацием. В своих обвинительных статьях Ногаре заходит так далеко, что представляет короля как «ангела Божьего», обвиняющего от имени небес в карательных отклонениях от веры, совершённых тем, кто должен был быть её высшей гарантией:
Умоляю тебя, превосходный князь, господин Филипп, по милости Божией, царь франков, чтобы ты, подобно ангелу Господнему, стоявшему на пути с обнаженным мечом в руке [Чис. 22:31], когда пророк Валаам шел проклинать народ Господень, – ты, помазанный для совершения правосудия и, таким образом, подобно ангелу Божьему, служителю власти и своего сана, противостоял обнаженным мечом этому нечестивому вестнику чумы, худшему, чем Валаам, чтобы он не смог осуществить зло против народа, которое он задумал [51].
Наконец, «разоблачение» Филиппом Красивым «ереси тамплиеров», якобы угрожавшей всему христианскому миру, было направлено на то, чтобы окончательно утвердить превосходство и контроль французского короля над преемниками Бонифация. Тексты, написанные королевской свитой по этому случаю, изобилуют библейскими отсылками. Возвышение священной функции, возложенной на короля, здесь достигает своего апогея. Прямая связь короля с Богом, без папского посредника, утверждается окончательно.
Например, в признании вины, которое Жак де Моле был вынужден подписать 25 октября 1307 года, королевские советники заставили его подтвердить, что «Автор света, которому ничто не скрыто», то есть Бог, открыл преступления тамплиеров «через посредничество самого христианского короля, господина Филиппа» [52]. Король в письме, отправленном прелатам Франции с просьбой созвать их на Генеральные штаты в 1308 году, разоблачил преступления тамплиеров, объявив себя, не упоминая папу, «покровителем этого дела Христова, касающегося нашего величества» [53]. Таким образом, он приказал архиепископам, епископам и аббатам королевства присоединиться к нему на собрании в Туре «во имя уз верности, которые связывают вас с Богом и с нами, теми, кто отвечает за Его интересы в этом деле» [«qui gerimus Ejus negocium in hac parte»] [54]. Как можно не связать эту фразу с фразой «то, что совершено против Бога… король считает совершенным против себя», исходящей из пера Ногаре во время дела Сессе [55]? Перед Климентом V, во время консистории, состоявшейся в Пуатье 29 мая 1309 года в присутствии короля, плезианцы представили французского монарха как «светского наместника Христа в Его царстве», «избранного божественным Провидением» для вмешательства против тамплиеров [56]. Филипп Красивый был недвусмысленно объявлен «служителем Бога», лично «обязанным отчитаться перед Ним за защиту Церкви» [57]. 14 июня следующего года, при аналогичных обстоятельствах, тот же законодатель довел свою дерзость до того, что заявил, что Христос дважды совершил «чудесное дело»: сначала избрав папу французского происхождения [Климент V был из Гаскони], и, таким образом, продукта… во-первых, царство, «избранное и благословленное Богом превыше всех других царств мира», и, во-вторых, путем поселения последнего преемника святого Петра во Франции. Таким образом, Спаситель фактически стремился объединить папу и короля-капетинга «сердцем и телом», чтобы «сила одного и сила другого, объединенные вместе, сражались за Него» против тамплиеров [58]. В то же время это стремление к принудительному объединению также выражалось в настойчивом требовании короля о том, чтобы папство навсегда обосновалось во Франции — в некотором смысле, смертельные объятия, которые завершили бы присвоение специфической модели мистического суверенитета папской теократии.
Чтобы дойти до этого момента, королевские советники заставили переиграть священную историю, что нанесло ущерб тамплиерам. Как и ранее, что нанесло ущерб Бонифацию VIII [в частности, когда они упомянули Валаама и ангела], они добавили главу в священную историю, в которой героем был король Франции. Отрицание Христа тамплиерами, плевки на распятие и другие святотатства [в частности, отказ освятить гостию во время мессы] [59] по сути были не чем иным, как обновлением Страстей, в которых «они снова распяли Господа нашего» [«Dominum nostrum iterum crucifigunt»], в ходе которых Спаситель претерпел оскорбления «более серьезные, чем те, которые были совершены на Кресте». Таковы были условия, использованные в приказе об аресте [60], труде Ногаре [61]. А в своей речи от 29 мая 1308 года перед Климентом V и Филиппом Красивым плезианцы представили королевскую инициативу против тамплиеров как величайшую победу, одержанную самим Иисусом после его смерти на кресте [62]. Более того, безусловно, не случайно приказ об аресте был издан 14 сентября 1307 года, точно в день праздника Воздвижения Святого Креста. Выбор пятницы — дня распятия — для арестов вполне мог иметь и религиозное значение [63].
РАЗГРОМ ТАМПЛИЕРОВ, НОВЫЙ СОЮЗ И СОЗДАНИЕ КОРОЛЕВСТВА КАК ТЕЛЕСНО-ЦЕРКОВНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
Если подавление еретической угрозы было необходимо для превращения короля Франции в понтифика, почему был выбран орден тамплиеров, а не другой орден? Почему не другая группа, которую можно было бы обвинить в образовании секты? Помимо упомянутых выше недостатков ордена, безусловно, существовал и другой фактор, возможно, решающий, связанный с эсхатологической атмосферой начала XIV века и, в частности, с мистическими наклонностями Ногаре и плезианцев. Согласно письму, созывающему прелатов на Генеральные штаты в 1308 году, «проклятая секта тамплиеров» имела «сущность Антихриста», в то время как в письме, созывающем города, король заявил, что «католическая вера, посредством которой мы утверждаем, кто мы есть во Христе», является «всей нашей сущностью» [64]. Гипотеза об эсхатологическом смысле, лежащем в основе дела тамплиеров, потребует дальнейших исследований, прежде чем ее можно будет полностью подтвердить. Здесь можно сделать лишь некоторые предположения.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
ФИЛИПП КРАСИВЫЙ И ЗОЛОТО ТАМПЛИЕРОВ
Согласно пророческой литературе, об Антихристе было объявлено в Апокалипсисе святого Иоанна, и он должен был поселиться в Иерусалимском храме, от которого и получил свое название Орден тамплиеров. Еще в середине X века Адсо из Монтье-ан-Дер предсказывал, что Антихрист восстановит храм. Его Libellus de Antichristo [Книга об Антихристе] была, кроме того, переведена на местный язык по инициативе самих тамплиеров, как и ряд других подобных произведений [65]. В целом, с момента своего зарождения в начале XII века орден был окутан эсхатологической атмосферой. В то время цистерцианец Исаак де л’Этуаль, яростно выступавший против этой «новшества», позволявшего монахам проливать кровь [даже кровь неверных], фактически обвинил военные ордена, первым из которых был орден тамплиеров, в потворствовании жестоким планам будущего «сына погибели», то есть Антихриста [66].
Теории о пришествии Антихриста широко распространялись на протяжении XIII века благодаря текстам Иоахима из Фиоре и его многочисленных подражателей. В конце века эти теории получили новый импульс благодаря трудам Арнау из Виллановы [среди прочих] [67]. В 1300 году Арнау был отправлен в Париж королем Арагона для переговоров с королем о правах на Валь-д’Аран [68]. Со стороны Филиппа Красивого Ногаре был одним из советников, ответственных за это дело [69], что может объяснить выбор Арнау в качестве посла, поскольку эти двое были знакомы в Монпелье в первой половине 1290-х годов. Во время своего пребывания в Париже Арнау был арестован епископским офицером по просьбе теологов Сорбонны за мнения, выраженные в его трактате «О времени пришествия Антихриста», который он представил университету. В этот момент сам Ногарет вмешался, чтобы освободить Арнау из тюрьмы [70]. Более конкретно, в длинном списке документов, обнаруженных королевской администрацией в доме Ногаре через несколько месяцев после его смерти, один пункт содержит запись о «писаниях в свитке, то есть выводах, сделанных на основе пророчества Даниила для доказательства количества времени» [«plura scripta in rotulo, videlicet conclusiones ex prophecia Danielis ad probandam temporis quantitatem»] [71]. Эти «выводы» можно отождествить либо с трактатом Арнау «О времени пришествия Антихриста», либо со вторым трактатом, который он написал на ту же тему и отправил королю Франции в 1301 году, «О цимбалисе Экклесии» [72]. Целью обеих работ было хронологическое вычисление «пророчества о 70 неделях», упомянутого в Данииле 9:24-27 [73]. Это пророчество возвестило, что «мерзость «Мерзость запустения» должна была воцариться в Храме перед окончательным истреблением Антихриста: Et erit in Templo abominatio desolationis. В своем труде «О времени» Арнау, например, объясняет, что «мерзость запустения для верующих», как упоминается в тексте Даниила, «— это не что иное, как культ, отвратительный Богу. Таким образом, под «мерзостью запустения» следует понимать не только самого Антихриста, но и всех его подражателей». По мнению Арнау, Даниил таким образом указывал на время, «когда в пороке Иерусалиме будет культ, отвратительный Богу, из-за господства нечестивого народа» [74]. Ничто не доказывает, что именно этот отрывок из трактата, больше, чем любой другой текст того же типа, написанный Арнау или другим автором [75], оказал прямое влияние на Ногаре и царскую свиту. Но легко понять, как подобная идея могла быть перенесена в их время. В этом случае «культ, отвратительный Богу» можно, очевидно, уподобить ереси и идолопоклонству, которыми порицали тамплиеров. Их можно рассматривать как «злой народ», чье окончательное поражение, со свержением Храма [eversio Templi], ознаменует победу над Антихристом.
В истории евреев разрушение Храма знаменует собой конец союза между Богом и избранным народом перед наступлением нового союза. А в Новом Завете Иисус предсказывает разрушение Храма своим ученикам [Мф. 24:2]. В Евангелии от Иоанна само жертвоприношение Христа уподобляется разрушению Храма, поскольку Иисус сказал иудеям: «Разрушьте этот Храм, и Я в три дня воздвигну его», говоря о Своем теле и, следовательно, предсказывая Воскресение [Ин. 2:19-21]. Кроме того, в Апокалипсисе Иоанн говорит, что он «не видел храма» в небесном Иерусалиме, «ибо Господь Бог Всемогущий есть храм его, и Агнец его» [76]. Благодаря новому союзу, основанному на Страстях Христовых, у храма земного Иерусалима больше не было причин существовать, поскольку отныне истинным храмом было тело Христа — то самое тело, которое, как говорят, тамплиеры оскорбили в виде распятия и облачения.
Короче говоря, мотивы эсхатологии и понтификализации монархии могли легко сойтись с точки зрения Ногаре и других законодателей: их главным намерением, когда священная история воспроизводилась и продолжалась в ходе судебных процессов и расследований 1301-14 годов, было именно создание мистического союза между Богом и его новым наместником во Франции, королем-капетингом. Следует отметить и другие свидетельства интереса королевских советников к этой теме союза. Таким образом, предисловие к следственному заявлению против сенешаля Каркассона [77], составленному в 1309 году, повторяет — здесь снова — условия известного текста Иннокентия III, в данном случае декрета «Лицет Эли» [1199 г.] [78]. Выступая против коррумпированного чиновника, Филипп Красивый подражал папе, когда тот 110 лет назад обрушился с яростью на симоничного аббата [79]. Чтобы подчеркнуть благотворный характер своего поступка, он вспомнил о несчастье Эли. Согласно Книге Самуила, Бог наказал великого проповедника и верховного судью Израиля, Или, который был неспособен исправить непослушание своих сыновей и слуг, тем, что Ковчег Завета был утерян евреями [80]. В 1308 году, во время своей речи 14 июня перед Климентом V, плезианцы уже использовали образ Или, чтобы угрожать папе и заставить его отказаться от своей позиции препятствования процессу против тамплиеров [81].
Принуждение папы к признанию божественного избрания короля-капетинга на пост верховного защитника веры — избрания, подтвержденного обнаружением ереси тамплиеров во Франции, а не где-либо еще, и тем фактом, что победу над этой ересью одержал Филипп Красивый, а не кто-либо другой, — ставило на карту далеко не чисто теоретические вопросы. Дело тамплиеров стало решающим для превращения королевства в единое и автономное образование в виде нерасторжимой политической и религиозной общины, скрепленной христианской верой, гарантом которой был король: то есть королевская церковь [еще не галликанская церковь — то есть национальное церковное учреждение]. Таким образом, первые настоящие Генеральные штаты королевства, созванные в Тур в начале мая 1308 года, не имели функции утверждения налога, как это было в других местах на Западе, когда другие князья созывали подобные собрания, начиная с XIII века [82]. Представители всего королевства были созваны в Туре только для того, чтобы сообщить им об опасности ереси, объединить их в одобрении благотворных действий Филиппа Красивого и избрать делегатов, которые затем сопроводили бы короля на аудиенцию к папе в Пуатье и потребовали бы от Климента возобновить процедуру. Уже в 1302 и 1303 годах были созваны собрания для поддержки обвинений против Бонифация VIII. Но весной 1308 года событие приобрело беспрецедентные масштабы; помимо знати и духовенства, должны были быть представлены все общины, проводившие «ярмарки или рынки». Это была не просто пропагандистская операция [83], а момент бурного празднования королевства, сформированного как единое целое и как церковь: тело-церковь, которое необходимо защищать под абсолютной властью короля от еретического врага.
Более того, королевская настойчивость в отношении оскорблений, нанесенных тамплиерами телу Христову, возможно, была связана с процессом построения королевства Франции как мистического тела, главой которого был король. Идея о том, что христианское общество в целом образует мистическое тело, «главой» которого является Христос и его представитель на земле, папа, имеющий право командовать всеми остальными «членами», возникла сравнительно недавно [84]. Бонифаций VIII и богословы из его окружения выдвинули её около 1300 года, чтобы оправдать всеобщие абсолютистские амбиции папства. В частности, она появилась в знаменитой булле Unam sanctam [1302], которая провозглашала верховенство Апостольского Престола в ответ на нападки Филиппа Красивого. Во время судебных процессов и расследований 1301-14 годов королевские советники начали использовать эту тему в интересах Капетинского короля. Первые проявления концепции королевства Франции как мистического образования, по-видимому, не восходят к более раннему периоду [85], вопреки тому, что часто утверждает историография, следуя за Е. Канторовичем, исключительно на основании вырванного из контекста и неверно истолкованного высказывания Винсента де Бове [86].
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
БУЛЛА БОНИФАЦИЯ VIII UNAM SANCTAM
В деле Сессе Ногаре представил якобы еретического епископа как «гнилой член», который король должен был «отсечь от своего королевства, чтобы он не развращал другие части тела» [87]. С другой стороны, в ходе разбирательства против тамплиеров мистическое тело королевства, по-видимому, не стало плодотворной темой. Решающей идеей для утверждения автономного тела-церкви, выработанной королевскими советниками [88], было то, что Бог подтвердил делом тамплиеров отличие, данное королевству Франции среди всех остальных [89]. Это королевство было «специально избрано Господом для защиты католической веры», как было сказано в письме-призыве к Генеральным штатам 1312 года [90], собравшимся в Лионе, чтобы оказать давление на решение Венского собора.
Выборы в королевство произошли в результате избрания капетингской семьи [91]. Процесс сакрализации королевской власти во Франции, безусловно, начался очень рано, как хорошо известно. Первые следы восходят к правлению Роберта Благочестивого в начале XI века. Важные этапы прошли во времена Сугера, при Людовике VI и Людовике VII, а затем во время правления Филиппа Августа и святого Людовика [92]. Ключевые изменения, произошедшие в этом отношении в последней трети XIII века, все еще нуждаются в тщательном изучении [93]. Особые отношения, которые поддерживала французская монархия с папской теократией в этот период, безусловно, сыграли важную роль [94]. Тем не менее, именно к середине правления Филиппа Красивого, в момент конфликта с Апостольским Престолом — особенно во время его последнего акта, дела тамплиеров, — это явление приобрело масштабы подлинной «королевской религии» [95].
В заключение следует отметить, что Малкольм Барбер и А. Демурже, как и другие до них, уже подчеркнули связь между делом тамплиеров конфликт предшествующих лет с Бонифацием VIII рассматривается лишь как один из объяснительных элементов. Они не упустили из виду мистицизм Филиппа Красивого и его главных советников, а также новую концепцию королевства как органа, управляемого самым христианским королем и наместником Христа [96]. Уильям К. Джордан, изучая изгнание евреев из Франции в 1306 году, интуитивно предположил, что уничтожение тамплиеров не лишено мистических связей с этим событием, и даже высказал мнение, что это уничтожение было «венцом воинствующего христианства, которое стал представлять французский король» [97]. Но чтобы понять решающие причины процедуры против тамплиеров, чтобы постичь специфическую логику, которая одна объясняет события в их специфике, необходимо выдвинуть на первый план [и связать] вопрос об отношениях Капетинского короля и папства, а также вопрос о «королевской религии». Особенно важно выявить в текстах и процедурах факт присвоения королевской властью политико-религиозных инструментов, отточенных папской теократией [98].
Дело тамплиеров завершило процесс понтификализации короля-капетинга, который вступил в решающую фазу несколькими годами ранее во время дела Сессе, а затем и с обвинениями против Бонифация VIII. Падение тамплиеров в некотором смысле сделало Филиппа Красивого и его преемников папами в их королевстве. Когда Жан Жювеналь де Урсен в XV веке напомнил Карлу VII, что он «наместник Бога на земле» [99], он лишь повторил идею, которую Гийом де Плезиан провозгласил перед Климентом V в Пуатье в 1308 году, чтобы оправдать действия Филиппа Красивого против «вероломных тамплиеров».
Короче говоря, преступления, приписываемые тамплиерам, представляли собой государственную ересь [100]: эти преступления служили созданию королевского всемогущества, подобно тому как ересь в целом, определяемая как «божественное оскорбление величества», служила созданию папской теократии с конца XII века и далее [101]. Пресечение ереси тамплиеров стало важным моментом для подъема французского королевского абсолютизма, который первоначально принял форму королевской теократии.
Жюльен ТЭРИ [Университет Поля Валери в Монпелье III].
Перевод с английского.
