Об одном письме Бейбарса графу Боэмунду VI Триполитанскому [май 1271 г.]

Об одном письме Бейбарса графу Боэмунду VI Триполитанскому [май 1271 г.] Анн Троадек**

Вскоре после прихода к власти и инвеституры в качестве мамлюкского султана Египта в 659 году/июле 1261 года аль-Малик аз-Захир Байбарс начал масштабное наступление на латинские государства. В 664/1266 году, после похода в район Триполи, его войска захватили Арк, Кулайат и Халба, а также цитадель близ Хисн аль-Акрада [Тубан]. Два года спустя, в Рамадан 666/февраль 1268 года, он вновь завоевал Антиохию, что вызвало значительный резонанс в мусульманских, латинских и сирийских писменных источниках. После этого сдались и другие крепости на побережье [Jabal al Quşayr]. Для франков взятие Антиохии положило конец существованию этого княжества, в состав которого после смерти Раймонда III в 1187 году входило также графство Триполи. Его принц, Боэмунд VI, нашел убежище в Триполи, своей новой столице [1].

В ǧumādā II [джумада ас-сани — второй месяц в исламском лунном календаре — Прим.пер.] 669/январе 1271 года Байбарс напал на Триполи. Вероятно, мамлюкский правитель почувствовал себя уверенным после того, как узнал о провале крестового похода Людовика IX на Тунис и, прежде всего, о смерти короля Франции, имевшей огромное символическое значение как на Западе, так и на Востоке. После этого он стал проводить агрессивную политику против франков как в военном, так и в дипломатическом плане. Он покинул Каир со своей армией и остановился в Дамаске. Затем он направился в северную Сирию и взял Сафед, где гарнизон тамплиеров сдался.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
КАК ТАМПЛИЕР ЛЕОН КАЗАЛЬЕ ПРОДАЛСЯ БЕЙБАРСУ

24 са’бана 669 года/6 апреля 1271 года ему удалось захватить знаменитую цитадель Хисн аль-Акрад [Крак-де-Шевалье]. Эта победоносная кампания имела важные дипломатические последствия: было заключено перемирие с тамплиерами Тартуса и госпитальерами Маркаба, что принесло султану значительные доходы. Эти доходы использовались для финансирования продолжения войны. Затем, 17 рамадана/29 апреля, он осадил Хисн-Аккар [Другие названия: Гибелакар [латинизированная форма, которую использовали крестоносцы], а также современные арабские наименования — Калат Аккар и Аккар аль-Атика. Находится в 27 километрах к югу от Крак-де-Шевалье. — Прим. пер.], крепость, удерживаемую франками, на отроге к северу от современного Ливана. После бурной истории крепость с начала XIII века перешла во владения графа Триполи, который был представлен там лейтенантом [nā’ib] [2]. После падения цитадели султан направил следующее письмо графу Боэмунду VI, находившемуся в Триполи.

«Граф Боэмунд — да вразумит его Бог, чтобы он оглянулся на самого себя и задумался о своем будущем, вспоминая прошлое, — узнал о нашем нападении на Хисн-Аккар, последовавшем за атакой на Хисн-эль-Акрад. Он узнал, как мы доставили мангонели [Мангонель [англ. mangonel, фр. mangonneau, араб. المنجنيق‎, al-manajaniq, позднелат. manganum, визант. греч. manganon — «военная машина», искаж. греч. монанкон — «однорукий»] — средневековый термин, в разных странах закрепившийся за одноплечевыми камнемётами с различными принципами действия – Прим. пер.] в горы, куда даже птицы не могут добраться, чтобы свить гнезда; как мы терпеливо тащили их через грязь и невзгоды, перевозя под проливным дождем; как мы установили их в таких местах, где даже муравьи не удержались бы, вздумай они там пройти; как мы спустились в долины — столь глубокие, что если бы солнечный луч пробился сквозь облака, то, кроме наших гор, ему не на что было бы упасть. Он узнал, как ты проявил не меньшее терпение, чем те люди — в отборе которых ты не скупился, — и как ты поддержал их, придя на помощь своему лейтенанту [nā’ib] [3], который вел себя с ними весьма надменно.

Мы пишем тебе, чтобы сообщить радостную весть: наше желтое знамя вытеснило твое красное, звон колоколов сменился возгласом «Аллаху Акбар», а те из твоих людей, что остались в живых, были освобождены — но с ранами в сердце и груди. Они спасены, но звон мечей сменился для них женским плачем. Мы отпустили их лишь для того, чтобы они поведали графу о случившемся и предупредили жителей Триполи — дабы твои лживые речи не ввели их в заблуждение; чтобы они показали им раны — те самые, глубину которых мы им продемонстрировали; и «чтобы предостеречь их о дне их, который настал» [4]. ООни ведут с хозяевами беседу о гостеприимстве, о неизбежной смерти и об острых мечах — дабы дать вам понять, что жить вам осталось недолго, и заверить: они покинули нас лишь затем, чтобы отправиться в путь. Пусть же тот, кто готов отрешиться от жизни, оставив свое достояние и детей, обнажит меч или выступит в бой. А что до того, кто своим упрямством губит и себя, и свое потомство — на то воля Божья. Эта истина — первая весть, что доходит до вас, и последняя нить, которую вы перерезаете. Пусть же ваши церкви и стены знают: камнеметы шлют им привет до скорой встречи; а тела ваших всадников пусть ведают: наши мечи непременно окажут им «гостеприимство» — ведь жители Аккара не смогли утолить их голод и жажду пролить кровь.

[Les hommes] ne furent libérés que quand [nos épées] furent délivrées de leur [envie] de boire leur sang car trois des lettres de ‘Akkâr composent [aussi] le mot turbide [akir].
«[Люди] обрели свободу лишь тогда, когда [наши мечи] утолили [жажду] их крови, ибо три буквы из „Akkâr“ составляют [также] слово „мутный“ [akir]».

Пусть граф вникнет в ход этих рассуждений и прежде всего поступит соответственно: подготовит свои корабли и корабли своих спутников; в противном случае — мы уже приготовили цепи для него и для них.

Письмо Бейбарса. Источник: Ibn al-Dawadari, Kanz al-durar wa garni’ al-gurar, U. Haarmann [ed. ]. Die Chronik des Ibn ad-Dawadari Cairo, Deutsches Archaologisches Institut, vol. 8, 1971, pp. 155-157

Завоевания Бейбарса в Северной Сирии [664/1266–669/1271]

У нас нет внешних свидетельств, которые позволили бы определить, в каких условиях был написан документ. Однако некоторые источники указывают на то, что текст был написан султаном по возвращении в лагерь в аль-Марге после осады, где он пробыл со своей армией три дня, прежде чем снова отправиться в Триполи [между 1 и 4 sawwàl/13-16 мая 1271 года] [5].

Ибн Абд аз-Захир и Ибн аль-Фурат указывают, что письмо было написано bi-l-tam’iriyya, что в переводе Лиона означает «саркастически» [6]. Согласно словарю Lisān al-ʿarab, это выражение означает «изменения, вызванные гневом» [7]. Оба тона — гнев и сарказм — присутствуют в тексте, отражая настроение мамлюкской канцелярии по отношению к франкскому принцу. Байбарс, решивший перейти в наступление, высмеивал и запугивал Боэмунда VI, применяя скорее конфронтационный, чем дипломатический подход. Аль-Макризи, который не копирует этот документ, но все равно ссылается на него, указывает, используя терминологию, заимствованную из самого документа, что письмо было отправлено, «чтобы рекомендовать ему осторожность и предупредить о своем прибытии » [8], что еще раз подтверждает выбор мамлюкского султана в пользу агрессивной политики.

Латинские и мусульманские источники умалчивают о деталях отправки и получения этого послания, но некоторые арабские летописцы упоминают об обмене посланниками и посланиями [risala] между Бейбарсом и Боэмундом VI, которые предшествовали заключению перемирия между двумя государями [9]. Они передавались устно [mušāfahatan] и, несомненно, должны были сопровождаться письменными записями, хотя источники умалчивают об этом. Одна из таких risāla была отправлена Байбарсом сразу после падения Хисн аль-Акрада. Ее нес брат ордена Госпиталя, который также должен был доставить послание de bouche [из уст], содержащее угрозы со стороны Байбарса. После взятия большой крепости госпитальеров с орденом было заключено перемирие, по которому султану передавались многие территории в Северной Сирии, а с другими заключалось соглашение о разделе доходов. Судя по всему, между султаном и монахами установились хорошие отношения. Они выступали в качестве эмиссаров между Бейбарсом и графом, с которым не прекращались военные действия. Письмо после взятия Хисн-Аккара вполне могло быть передано таким образом.

Однако текст также предполагает, что письмо мог доставить один из членов гарнизона Хисн-Аккара, отпущенный султаном для посещения графа и жителей Триполи.

Султан хотел показать, что контролирует информацию: он приказал освободить израненый гарнизон Хисн-Аккара, чтобы они могли рассказать графу о случившемся и предупредить население о скором прибытии мамлюкских войск. Эти люди должны были восстановить правду в ущерб лжи, распространяемой графом. Этот прием напоминает листовки, которые в другое время выпускали вражеские армии, обвиняя бойцов противоборствующей стороны во лжи [10] . Это также представляет собой отсылку к ситуации, описанной в Коране — а именно в том аяте, из которого взята цитата, приведенная в письме [11]: члены гарнизона Хисн Аккар, которых Бейбарс отпустил, чтобы они доставили весть о случившемся, подобны группе джиннов: услышав чтение Корана, те отправились к людям, чтобы засвидетельствовать истинность Откровения и восстановить правду [12]. Содержание вестей, принесенных этими посланниками, как и в Коране, сводится к объявлению о самых страшных муках для тех, кто не откликнется на призыв Бога: угроза нападения на Триполи, если франки продолжат упрямиться, если использовать терминологию, встречающуюся в остальной части письма [13].

Мусульманские летописцы, близкие к Байбарсу, настаивают на том, что Боэмунд VI сотрудничал с монголами во время их кратковременной оккупации Сирии в 658/1260 годах и извлек из этого выгоду [14]. Они выставляют его агентом монгольской власти и оценивают его весьма неблагоприятно. Как только он установил контроль над Сирией, Байбарс решил наказать его за этот выбор, о чем свидетельствует письмо, отправленное после падения Антиохии, в котором он упрекает его за прошлое. Он нацелился на Триполи, куда совершил множество походов, сопровождавшихся угрозами [«Мы вернемся»]. Он проводил политику выжженной земли до такой степени, что регион вокруг Триполи был опустошен [15].

Аль-Юнини сообщает, что встретил Боэмунда VI в 658/1260 году, когда тот был в свите монгольского эмира Китбуги в Баальбеке, и утверждает, что тот попросил Хулагу о господстве над городом, что было плохо воспринято его жителями [16]. Поражение при Айн-Галуте, а затем уход монголов из Сирии отложили этот проект. Согласно другим источникам, Хулагу отдал ему только что завоеванные территории на севере Сирии: Кал’а Даркус, Кал’а Балмис в районе Харима [17]. Ибн Абд аз-Захир добавляет Латакию «и много деревень, отнятых у мусульман» [18].

Однако аль-Калкасанди утверждает, что Хулагу не удалось взять Даркус [19]. Что касается Латакии, то из письма Байбарса сыну Боэмунда VI после смерти отца следует, что город был взят Боэмундом после ухода монголов при помощи рыцарей-тамплиеров и госпитальеров [20]. Таким образом, суверенитет Боэмунда над этими местами был обусловлен его военными успехами и не являлся результатом вознаграждения со стороны монголов.

Христианские источники, особенно армянские, также подчеркивают гармоничные отношения между монгольскими завоевателями и Антиохийским княжеством. Считается, что Боэмунд VI принимал участие в антимусульманских гонениях в Дамаске во время монгольской оккупации и распорядился переделать мечеть в церковь [21]. Эта информация, которая не передается в арабских источниках, кажется сомнительной. Если бы такие деяния имели место, мусульманские авторы не преминули бы упомянуть о них и включить в дело против Боэмунда. В армянской хронике Хайтона, на которой Рене Груссе основывает свою знаменитую фразу «монгольский крестовый поход» [22] 1260 года, также упоминаются почести, которыми монголы осыпали Боэмунда [23]. Однако эта хроника была написана позднее. Она была представлена на латыни папе Клименту V в Пуатье в августе 1307 [24] года. Хайтон недавно стал монахом в монастыре премонстрантов на Кипре. Это была мольба о новой интервенции Запада на Восток. Отношения между крестоносцами и монголами в XIII веке были переосмыслены таким образом, чтобы подчеркнуть естественный союз между этими двумя сторонами. С другой стороны, если мы обратимся к современным источникам, которые меньше подвергаются сомнению, например, к переписке между Боэмундом IV и монголами, то обнаружим мало следов тех милостей, которыми, как утверждается, Хулагу одарил Боэмунда [25].

Арабская хроника подробно описывает обстоятельства переговоров между Бейбарсом и Боэмундом. Эти переговоры последовали за отправкой письма Хисн ‘Аккара. Из них следует, что Боэмунд был запуган посланиями султана [26]. Байбарс, который хотел оказать на него давление, пригрозил убить его, если он покинет Триполи. Граф отказался от выездов на охоту. В качестве замены Байбарс присылал ему туши животных. Подлинность этих обменов вызывает сомнения. Однако, хотя они и не совсем правдивы, они соответствуют тону писем, направленных Боэмунду IV, и общей политике Байбарса в отношении графа. Латинский источник сообщает об ответе Боэмунда на угрозы султана, в котором он демонстрирует свой героизм и заявляет о готовности сражаться до смерти [27]. Любопытно, что мамлюкский источник также приводит этот ответ, добавляя, что Боэмунд не мог принять условия султана, не опорочив свой род. Это указывает на то, что тема рыцарского героизма была актуальна как для одной, так и для другой стороны. Согласно этому источнику, ответ Боэмунда смягчил отношение султана [28]. Тот же автор приводит еще один эпизод, в котором Боэмунд оказывается в нелепом положении: заключив перемирие с султаном, граф Триполи якобы отправился к Абаке. Он хотел попросить у него помощи и предупредить об угрозе со стороны Бейбарса, однако был избит ильханом, который не желал ничего слышать о могуществе мамлюкского правителя [29].

Вернемся к письму. Используя различные риторические приемы, его атор пытается сыграть на эмоциях, вызванных взятием Хисн-Аккара, чтобы заставить врага прогнуться. Текст стремится к немедленной эффективности и может рассматриваться как оружие психологической войны. Здесь есть все, чтобы сделать документ похожим на листовки, распространяемые в тылу врага в военное время: призыв к восстанию против лживой власти, игра на эмоциях, манипулирование информацией и т. д. Таким образом, подробное письмо принадлежит к литературе эфемерного.

Но дело не только в этом. Сохранившееся в историографических источниках, сопровождаемое цитатой из Корана, оно в той же, а возможно, и в большей степени адресовано мусульманской аудитории, представляя собой архив риторики мамлюков во время войны. Присутствие такого рода писем в биографиях или хрониках, возможно, объясняется сугубо литературными соображениями: они развлекают мусульманских читателей, представляя нелестный образ франкского врага.

Анн ТРОАДЕК
Перевод с французского

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Pour une synthèse sur les expéditions de Baybars en Syrie du Nord voir R. Irwin, The Middle East in the Middle Age: The Early Mamluk Sultanate [1250-1382], Carbondale, 1986, p. 47-49 ; P.-M. Holt, The Age of the Crusades: the Near East from the Eleventh to 1517, Londres, 1986; P. Thorau, The Lion of Egypt. Sultan Baybars 1 and the Near East in the Thirteenth Century, Londres, 1986. Sur le comté de Tripoli au XIII siècle, voir J. Richard, «Les comtes de Tripoli et leurs vassaux sous la dynastie antiochénienne », dans P. Edbury [éd.], Crusade and Settlement, Cardiff, 1985, p. 213-224.

[2] Sur l’histoire du château de ‘Akkär [Hisn ‘Akkâr ou Hisn Ibn ‘Akkâr chez les géographes arabes] voir M. Sobernheim, Matériaux pour un corpus Inscriptionum Arabicarum, 2e partie, Syrie du Nord, Le Caire, 1909, p. 1-14; P. Deschamps, La Défense du Comté de Tripoli et de la Principauté d’Antioche, Paris, 1973, p. 307-309 ; J.-Cl. Voisin et T. Fournet, «Le château de Aakkar al-Aatiqa [Nord-Liban] », Bulletin d’Archéologie et d’Architecture Libanaise, vol. 4,2000, p. 149-163.

[3] D’après Ibn al-Furât, Ta’rïh al-duwal wa-l-mulük, dans U. et M. C. Lyons [éd. et trad.], Ayyubids, Mamluks and Crusaders. Selections from the Ta’rïh, Cambridge, 1971, vol. 2, p. 240, n. 4 [abrégé: TDM], il s’agit du lieutenant de Hisn ‘Akkâr [Gibelacar]. Voir aussi Gestes des Chiprois, dans Recueil des Historiens des Croisades, Documents Arméniens, Paris, 1906, vol. 2, p. 777 [abrégé: Gestes des Chiprois] et L’Estoire de Eracles Empereur et la conquête de la terre d’Outremer, dans Recueil des Historiens des Croisades, Historiens Occidentaux, Paris, 1859, vol. 2, p. 460 [abrégé : L’Estoire].

[4] Coran, VI, 130 [traduction D. Masson].

[5] Ce nom de lieu très fréquent désigne «la prairie». Il ne figure pas en tant que tel chez les géographes, mais on trouve Marg al-asal ou Marg al-asad bordant la source de l’Oronte à la frontière entre la province de Damas et celle de Tripoli, d’après al-QalqasândT, Al-subh al-a’sâfisinâ’at al-insâ’, Le Caire, 1914, vol. 4, p. 108,144 [abrégé : Subh], qui le tient d’al-‘Umari. Certaines sources précisent que le campement du sultan fut établi à Marg Safïta, toponyme qui ne figure pas comme tel chez les géographes arabes: al-Yûnini Dayl, vol. 2, p. 448; Ibn al-Dawädäri, Kanz, p. 155; Ibn Tagri Birdi, Nugüm, vol. 7, p. 153. Il faut peut-être le localiser dans la vaste plaine verdoyante qui borde Safïtâ et le Crac des Chevaliers, que les chercheurs nomment «trouée de Homs» ou «plaine de ‘Akkar». Al-Yûnini évoque d’ailleurs le campement du sultan établi dans le «Marg qui est au pied de Hisn al-Akräd» [Dayl, vol. 2, p. 382]. En effet, le sultan Baybars venait de reconquérir ces deux forteresses, ainsi que divers petits forts dans la plaine. Il y disposait de revenus substantiels grâce à la trêve qu’il venait de conclure avec les ordres militaires. Ce campement servit de base pour l’expédition de Hisn ‘Akkâr. D’autres sources le situent à Burg Sâfïtâ [toponyme qui désigne le château de Sâfïtâ proprement dit] mais il doit s’agir d’une erreur de copiste. On la retrouve sous la plume de l’éditeur du texte d’ibn Saddâd qui remplaça Marg par Burg dans son édition, voir al-A’lâq al-hatïra fi dikr umara al-Sâm wa-l-Gazïra, S. Dahan [éd.], Liban, Jordanie, Palestine. Topographie historique d’ibn Saddâd,Damas, 1953, p. 119, n. 4 [abrégé.‘Liban,Jordanie, Palestine].

[6] Ibn al-Furât, TDM, vol. 1, p. 188, vol. 2, p. 148.

[7] Ibn Manzür, Lisân al-Arab, Beyrouth, vol. 5,1956, p. 181.

[8] «Li-yuhdirahu wa yundirahu» [al-Maqrizi, Sulük, vol. 1, p. 592]. Les thématiques coraniques du hadar et du nadar se retrouvent dans d’autres lettres adressées par Baybars aux souverains francs. La citation coranique de la lettre présente Baybars comme un nadir [avertisseur]. Nous reviendrons plus loin sur ce point.

[9] Voir Ibn al-Dawadäri, Kanz, p. 157-159; al-Yünini, Dayl, vol. 2, p. 450-451; Ibn Tagri Birdi, Nugum, p. 151 ; Mufaddal b. AbT 1-Fadâ’il, Nahg, p. 533-537.

[10] Sur ce type de source, voir M. Barnoud, «Littérature de l’éphémère et sources de l’histoire. Les tracts à la Bibliothèque Nationale de France », Bulletin des bibliothèques de France, vol. 41/3, 1996, p. 26-29.

[11] Le verset est le suivant [Coran, VI : 130]

[12] Ibn Katîr, Tafsir al-Qur’an al-‘azim, Damas, 1998, vol. 2, p. 177.

[13] Le passage qui suit la citation coranique est d’ailleurs une paraphrase du commentaire du même verset dans le Tasfïr d’ibn Katir.

[14] Ibn ‘Abd al-Zahir, Rawd, p. 299-300, 312 ; Sâff b. Ali, Husn, p. 126; Al-Yunini, Dayl, vol. 3, p. 92-94; Mufaddal b. AbT 1-Fadä’il, Nahg, p. 536 ; al-Safadi, Al-wafi bi-l-wafayat, Wiesbaden, 1980, vol. 10, n°4865 [abrégé: Wafi].

[15] Voir Ibn Saddad, Liban, Jordanie, Palestine, p. 104.

[16] Al-Yunini, Dayl, vol. 3, p. 92.

[17] A.-M. Eddé [trad.], Description de la Syrie du Nord, Damas, 1984, p. 45 et Ibn ‘Abd al-Zahir, Rawd, p. 300, 312.

[18] Ibn ‘Abd al-Zahir, Rawd, p. 300.

[19] Al-Qalqasandi, Subh, vol. 4, p. 128.

[20] Cl. Cahen, La Syrie du Nord à l’époque des Croisades et la principauté’ franque d’Antioche, Paris, 1940, p. 706, n. 18.

[21] Gestes des Chiprois, vol. 2, p. 751. Voir P. Jackson, «The Crisis in the Holy Land in 1260», English Historical Review, vol. 95,1980, p. 494-495 et D. Sourdel, «Bohémond et les chrétiens à Damas sous occupation mongole », dans M. Balard et alii [éd.], Dei Gesta Per Francos. Études sur les Croisades dédiées à Jean Richard, Aldershot, 2001, p. 295-299.

[22] R. Grousset, Histoire des Croisades et du Royaume franc de Jérusalem, Paris, 1936, p. 576 sqq.

[23] Hayton, La Fleur des histoires de la terre d’Orient, dans D. Régnier-Bohler [dir.], Croisades et Pèlerinages, Paris, 1997, p. 839.

[24] Sur les différentes versions de ce texte, voir Ch. Deluz, «Introduction» à La Fleur des histoires de la terre d’Orient, p. 803-807.

[25] P. Jackson, «The Crisis in the Holy Land in 1260», p. 494.

[26] Mufaddal b. Abi l-Fadâ’il, Nahg, p. 533 sqq.

[27] Menko, Chronicon Werumensium, dans Monumenta Germaniae Historica. Scriptorum, Leipzig, 1925, t. XXIII, p. 557, cité par R. Rohricht, «Études sur les derniers temps du royaume de Jérusalem», Archives de l’Orient Latin, vol. Il/l, 1884, p. 400, n. 142 :
«Quod non opporteret eum properare ad absidionem civitatis, eo quod ipse vellet jactare cogitatum in Domino cujus auxilio unus persequabur mille et duo milita, qui fecit mirabilia in Egypto et Pharaonem cum populo suo demersit in profundum maris; et ideo si nollet habere cum eo soldanus pacem ipsam, fiducia in adjutorium Dei cum suo populo vellet contra eum usque ad mortem pugnare».

[28] Mufaddal b. Abi 1-Fada’il, Nahg, p. 535. Voir aussi M. Reinaud, Extraits des Historiens arabes relatifs aux guerres des Croisades, Paris, 1829, p. 527.

[29] Mufaddal b. Abi 1-Fada’il, Nahg, p. 537.