Из трех старейших и самых знаменитых военных [и в чем-то монашеских] орденов эпохи Крестовых походов только один не озаботился своим будущим. Тамплиеры так и не создали своего «государства». Не смогли или не захотели? А ведь возможности были. И самая реальная из них — Кипр. Хотя до него была и другая. Во фрагменте из фильма «Рыцари-тамплиеры и святой Грааль» [2018] передается ее суть.
Если коротко, то версия звучит так: настоящим создателем Португальского королевства был вовсе не Афонсу Энрикеш, ставший его первым монархом, и отбивший у альмохадов Аль-Ушбуну, будущую столицу Лиссабон. Истинным [и тайным] «режиссером», «демиургом», творцом выступил знаменитый Бернард Клервоский [тогда еще не святой], «крестный папа» ордена тамплиеров, а так же друг и наставник сильных мира всего по всей латинской ойкумене.
Среди его ставленников был и Бернардо Паганелли, служивший под его началом в Клерво. Став впоследствии римским папой Евгением III, объявил Второй крестовый поход. Якобы для освобождения города Эдесса, столицы одноименного графства — первого государства крестоносцев, возникшего в ходе Первого крестового похода. Правда, в папской булле Quantum praedecessores, провозглашавшей Второй крестовый, об Эдессе упоминается лишь вскользь. И город явно не значился как цель и casus belli для похода. Очевидно, что истинная причина военного предприятия была иной и скрытой от непосвященных.
Стоит напомнить, что Бернард был главной движущей силой пропагады этого похода, и по сути, его вдохновителем. И тут вспоминается, что первым тамплиерам была поставлена задача найти некие священные реликвии [Ковчег Завета и, возможно, Грааль]. Говорят, что они копали под мечетью Аль-Акса, которую католики почему то назвали «храмом Соломона».
Нашли или нет, доподлинно неизвестно. Но когда крестоносные армии во второй раз двинулись в Утремер, проект «Португалия» уже действовал, ее король, Афонсу Энрикеш, объявил себя братом тамплиеров, а страна именовалась не иначе как PORT-U-GRAL, «приютом Грааля». И как и в случае с крестовым походом, Бернар и здесь был главной движущей силой и творцом. Таким образом королевство Португалия стало «проектом» будущего святого из Клерво, где он, видимо, собирался играть роль «первосвященника», опиравшегося на мощь ордена тамплиеров и магию Грааля [мистицизм Бернарда историкам известен]…
И здесь возникает вопрос. А, собственно, на чем строятся подобные гипотезы и выдвигаются столь неожиданные версии? Должны же быть хоть какие то основания, ссылки на какие-то средневековые источники или что-то в этом роде. Задавшись целью выяснить это, я нашел их. Все это строится на так называемом Письме 308, которого, возможно, и не было вовсе. А то, что выдается за него — возможно подделка, автором которой выступал Бернарду де Бриту, португальский историк XVI века, главный хронист португальского королевства и историк ордена цистерцианцев.
Ниже приводится статья Джонатана Вилсона из Universidade Nova de Lisboa, посвященная этой теме. Прочитайте — это интересно…
Вадим Анохин [Vad Anokhin]
Санкт-Петербург 2025
RED HERRING*, СВЯТОЙ БЕРНАРД ИЗ КЛЕРВО, ПИСЬМО 308, ПЕДРУ АФОНСУ И СВЯЗЬ С ТАМПЛИЕРАМИ
Письмо 308 — это письмо, предположительно принадлежащее Бернарду из Клерво, адресованное первому королю Португалии Афонсу Энрикешу, в котором Бернард положительно отвечает на призыв португальского монарха о помощи. Впервые об этом письме стало известно в 1602 г., его опубликовал Бернарду де Брито в своей Chronica de Cister [Цистерцианские Хроники] — труде, подвергшемся резкой критике и известном тем, что он частично опирался на поддельные документы [1]. Манускрипт письма так и не был найден, как и более ранние упоминания о нем, поэтому, даже если не принимать во внимание сомнительную репутацию Брито, уже есть серьезные основания для подозрений. Однако одного отсутствия рукописи недостаточно, чтобы объявить текст подложным, и Мабийон принял письмо для включения в свое собрание сочинений Бернарда, Миньон последовал его примеру, а совсем недавно Жан Леклерк и др. сочли нужным включить его в свой реферативный сборник Opera Sancti Bernardi, где письмо фигурирует под № 308 в соответствии с нумерацией Мабийона-Миньона [2].
[*] Red herring — английская идиома, которая в прямом значении означает «красная селёдка», а в переносном — «ложный след» или «отвлекающая уловка».
Хотя с XVIII века целая плеяда ученых трудилась над распутыванием путаницы, посеянной Брито и его единомышленниками, и сегодня проблемы, которые они спровоцировали своим «лабораторным корпусом поддельной палеографии», в значительной степени решены [3], значительные сомнения продолжают окружать подлинность Письма 308, как показано в важной статье Алана Фори, опубликованной в 2004 году, а затем в статье Сьюзен Эджингтон в 2015 [4] году. В этой статье нет места для того, чтобы пересказывать объемную и часто противоречивую литературу по этому вопросу, поэтому я ограничусь выделением различных аспектов, некоторые из которых до сих пор упускались из виду, а некоторые, очевидно, были забыты, чтобы предварительно предположить, что мы можем с большей уверенностью утверждать, что Письмо 308 вполне может быть подлинным. Письмо гласит следующее:
«Alfonso, illustri regi Portugallorum, Bernardus Claraevallis vocatus abbas: si quid potest, peccatoris oratio. Litteras et salutes celsitudinis vestrae suscepimus, gaudentes in eo qui mandate salutes Iacob.Quid in hoc egimus, et exitus pro nobis, et vos per exitum comprobabitis: animi promptitudinem ex iniuncta sollicitudine, vel saltem ex memorata necessitudine colligetis.Petrus, celsitudinis vestrae frater et omni gloria dignus, a vobis iniucta retulit et, Gallia armis pervagata, in Lotharingia milita, proxime militaturus Domino exercituum. Frater Rolandus, filius noster, apostolicae largitatis litteras defert. Ipsum, fratres nostros vobiscum degentes, et meipsum commendatos habete [5]».
В 2004 году Алан Фори сделал следующий перевод на английский:
«Афонсу, благородному королю португальцев, Бернард, аббат, называемый Клервоским, молитва грешника, если это имеет какую-либо ценность. Мы получили письма и приветствия от вашего высочества, радуясь о нем, «повелевающему избавить Иакова». Что мы сделали в этом вопросе, покажет нам результат, и вы тоже узнаете из этого результата; вы поймете нашу готовность действовать по проявленной нами заботе или, по крайней мере, по нашей известной дружбе. Педро, брат вашего высочества, достойный всяческой славы, рассказал о том, что вы ему велели, и теперь сражается в Лотарингии, после того как прошел с оружием в руках через Францию; и вскоре ему предстоит сражаться за Господа Саваофа. Брат Роланд, наш сын, везет письма с папской концессией. Да вверите вы своей заботе наших братьев, живущих с вами, и меня [6]».
Разумеется, отдавая должное разумному переводу Фори, мы должны отметить, что присущая латинскому языку двусмысленность неизбежно делает возможными другие интерпретации и варианты слов.
Сценарий, в который Брито ввел письмо, — предполагаемая просьба Афонсу Энрикеша к святому из Бургундии ходатайствовать перед папой римским, чтобы убедить понтифика признать португальскую автономию и королевскую власть, — давно и решительно осмеян как очередная небылица от «первосвященника вымыслов [high priest of fabrications] » [7]. Таким образом, вместе с его фальшивым повествованием письмо было признано очередной инсценировкой Брито. Однако Гарольд Ливермор, вдохновившись трактовкой Луиса Гонзаги де Азеведо, опубликованной в 1940-х годах в его «Истории Португалии», в 1990 году выдвинул тезис о том, что, хотя сценарий Брито был ложным, само письмо было подлинным и что, исходя исключительно из его формулировок, оно могло быть не чем иным, как ответом святого Бернарда на просьбу о военной помощи для завоевания Лиссабона в 1141 году в качестве прелюдии ко Второму крестовому походу, совершенному во время проповеднического турне Бернарда по Северной Европе в 1146-1141 годах [8].
В этом предложении Ливермора поддержал Джонатан Филлипс в своих различных работах, посвященных Второму крестовому походу. В частности, Филлипс подчеркивал, что значительная часть объединенных сил крестоносцев, шедших морем и присоединившихся к португальскому походу на Лиссабон в 1141 году, была из Фландрии и Рейнской области — регионов, через которые, как известно, проходил Бернард во время своего проповеднического путешествия [9]. Однако в 2004 году Алан Фори вновь зажег сомнения, воскресив критику предыдущего поколения комментаторов, в частности, пионера португальской церковной истории Мигеля де Оливейры и французского цистерцианского ученого Маура Кошериля [10]. Сомнения были сосредоточены главным образом на том, что Педру, упомянутый в письме, назван «братом» Афонсу Энрикеша, в то время как известно, что у Афонсу Энрикеша не было такого брата. Считается, что этот персонаж был почти полностью выдуман Брито в качестве средства для продвижения желаемой версии португальской истории. Чтобы еще больше запутать ситуацию, в ряде поздних португальских хроник [XV век] есть упоминания о квазимифическом персонаже «Педру Афонсу», о котором нет никаких дипломатических свидетельств, и которого путано называют то братом, то сыном Афонсу Энрикеша, причем самые ранние упоминания о нем встречаются в текстах, отредактированных более чем через два столетия после событий, которые якобы имели к нему отношение.
Для целей анализа краткое содержание Письма 308 позволяет рассмотреть его по трем, достаточно очевидным, направлениям: во-первых, характер отношений между двумя главными корреспондентами существовавшими между святым Бернардом и королем Афонсу Энрикешем; во-вторых, возможная деятельность брата Роланда; в-третьих, проблема брата Педро [у Брито — «Педру Афонсу»]. Что касается первых двух, то я подробно рассматривал их в другом месте и, поскольку место здесь ограничено, сделаю лишь несколько кратких замечаний [11]. Соответственно, в дальнейшем я ограничусь рассмотрением проблемы Педру, поскольку именно его присутствие в тексте, возможно, нанесло наибольший ущерб утверждениям о подлинности письма.
ПРОБЛЕМА ПЕДРО
Несомненно, в связи с неопределенным существованием королевского брата Педру Афонсу возникает множество проблем. Уже само его имя звучит предостережением. Если бы у короля действительно был брат Педру, незаконнорожденный или нет, но он был сыном графа Энрике [Генриха], то в соответствии с обычаями того времени его отчество должно было бы быть Энрикеш, а не Афонсу [12]. Более того, если предположить, что мы можем принять эту идиосинкразию в именовании, мы сталкиваемся с еще одной проблемой: до 1179 года, когда некий domnus Petrus Alfonsus был свидетелем того, как Афонсу Энрикеш предоставил Сантарему хартию [foral], в документах не упоминается ни один Педро Афонсу, кроме некоего Педро Афонсу, настоятеля монастыря Рефойос де Лима [13], и некоего монаха из Алкобаса, который в 1162 году засвидетельствовал грамоту епископа Коимбры в пользу монастыря Санта-Круз [14].
Правда, у Афонсу Энрикеша был бастард по имени Педру Афонсу от неизвестной матери, который умер где-то между 1210 и 1222 годами, но даже на основании скудной информации, которой мы располагаем, ясно, что это не может быть тот же человек. Он появляется в документах только с 1179 по 1210 год [15], и, хотя он засвидетельствован как алькаид Абрантиша в 1179 [16] году, он также появляется в документах, не будучи связанным с какой-либо конкретной должностью. Периодически он занимал должность alferes mor [или signifer] [алфереш-мор Португалии или главный знаменосец королевства Португалия, также алфереш-мор короля или же главный знаменосец короля — высшая воинская должность в королевстве Португалия времён реконкисты. — прим. Пер. ] [17] в конце правления Афонсу Энрикеша [18], а также во время правления короля Санчо I до 1189 года [19], возможно, оставив эту должность из-за травм, полученных при осаде Силвиша в том же году [20]. Предоставив ему земли в Сейе в 1186 году [21] и Нейве в 1187 году [22], Санчо, по-видимому, ценил его как одного из своих самых доверенных придворных, и он часто появляется в составе небольшой группы, которая оставалась близка к королю даже в бурные годы конца его правления вплоть до смерти Санчо в 1211 году [23]. Вполне вероятно, что именно в знак признания его верной службы Санчо в 1200 году наделил его обширными территориями Монсалуде вместе с замком [24]. Педру Афонсу разделил поместье на три concelhos, каждому из которых он выдал хартии: Ареге в 1201 году, Фигейру в 1204 году и Педругану в 1206 году [25]. Также в 1206 году он сделал щедрое пожертвование монастырю Алкобас [26]. Последний раз он упоминается в королевских документах 29 декабря 1210 года, когда он назван душеприказчиком в кодициле [codicil (в переводе на русский язык — «кодицил», «кодицилл», «дополнительное распоряжение») — юридический термин, который означает дополнение к завещанию, дополнительное распоряжение к завещательному документу. — прим. Пер. ] к последней воле Санчо I [27]. Считается, что вскоре после этого он умер. Король Афонсу II подтвердил хартии, выданные Педрогану и Фигейру в 1217 и 1218 годах соответственно, что, вероятно, свидетельствует о том, что после смерти Педро Афонсу эти земли вернулись к короне [28]. Разумеется, он упоминается как уже умерший в дарственной, сделанной Афонсу II магистру Висенте, декану Лиссабона, 15 августа 1222 года [29].
Сегодня общепризнанно, что это тот Педру Афонсу, который дебютировал в документальной летописи, стал свидетелем хартии [форала] Сантарема в 1179 году, что делает невозможным его отождествление с Педру из Письма 308. Обычная практика, по-видимому, заключалась в том, что незаконнорожденные королевские дети не начинали заверять королевские документы до достижения совершеннолетия, 15-18 лет, поэтому самое раннее, когда Педру Афонсу мог родиться, — это 1161 год, что совершенно несовместимо с Письмом 308 при любом толковании, поскольку Бернард из Клерво умер в 1153 году! [30]
Однако нет никаких оснований предполагать какую-либо связь между этими персонажами, поскольку в Письме 308 не упоминается никакого отчества, говорится только об одном «Педро», а не о Педру Афонсу. Конечно, львиная доля путаницы возникает из-за того, что в письме Педру назван братом короля. Но брат не означает автоматически родственные отношения, поскольку брат может легко указывать на религиозные или братские отношения. Поскольку в документах нет никаких указаний на то, что у Афонсу Энрикеша был брат или сводный брат, а единственные упоминания в хрониках о Педру Афонсу, предполагаемом королевском брате, являются поздними, нечеткими, непоследовательными и в конечном итоге несущественными, все признаки указывают на то, что нам следует обратить внимание именно на религиозное использование слова «брат».
ПЕДРО-ТАМПЛИЕР
В этой связи необходимо отметить один важный и основополагающий момент, которому, как ни странно, до сих пор не уделялось достаточного внимания. Речь идет о том, что вскоре после вступления в управление графством Португалия, разбив в 1128 году армию своей матери королевы Терезы на поле Сан Мамеде, Афонсу Энрикеш в 1129 или 1130 году подтвердил ее дар тамплиерам в документе, в котором он объявил себя «братом» [frater] их ордена [31]. В свете этого вряд ли можно избежать вывода о том, что Афонсу Энрикеш официально приобщился к Ордену Храма, став confrere [собратом], ассоциированным братом Ордена, который не принимал монашеских обетов, как полноправные братья-рыцари, и служил Ордену лишь в течение короткого периода времени. Действительно, история правления Афонсу Энрикеша, как правило, подтверждает существование такой связи, поскольку он поддерживал известные тесные связи с Орденом на протяжении всего времени [32]. Confrere не носили знаменитую длинную белую мантию и могли жениться, хотя им было запрещено жить в одном доме с полноправными братьями-рыцарями, которые давали обет безбрачия [33]. При таких условиях светский глава государства мог быть confrere, и его обязательства перед Орденом не должны были препятствовать его королевским обязанностям [34]. Таким образом, любой тамплиер, особенно из Португалии, мог быть назван «братом» Афонсу Энрикеша. Кроме того, это были отношения, на которые Бернар, скорее всего, обратил бы пристальное внимание, учитывая его известное участие в продвижении Ордена [35]. В согласии с этим прочтением церковное использование лексики семьи продолжается в оставшейся части письма, когда Бернар описывает «брата» Роналдуса как «нашего сына», вероятно, обозначая монаха из Клерво.
Как отмечают Хелен Николсон и другие, тамплиеры [и госпитальеры] регулярно выступали в качестве посланников и послов королей [36]. Логично, что Афонсу Энрикеш, член ордена Храма, доверил бы важное послание, предназначенное самому влиятельному церковному деятелю в христианстве, «брату» рыцарю-тамплиеру. Действительно, трудно представить, чтобы столь важная миссия была поручена обычному гонцу. Однако специально подготовленный тамплиер подошел бы для этой цели как нельзя лучше. Действительно, в португальском контексте мы имеем по крайней мере один близкий к современности пример тамплиерского посланника, отправленного орденом в Португалию в свите архиепископа Браги João Peculiar во время его визита в папскую курию в 1148 году [37].
Исходя из этого, статус Педру в Письме 308 объясним. Таким образом, поскольку в письме не упоминается никакого патронима [Афонсу] — а письмо, разумеется, следует воспринимать на свой лад, — мы можем спокойно игнорировать выдумки Брито, закрученные вокруг Педру Афонсу, и, похоже, можем избавиться от путаницы с упоминаниями о нем в поздних португальских хрониках, самая ранняя из которых появилась лишь через 250-300 лет после событий, которые якобы касались его, и для которых нет никаких современных дипломатических свидетельств.
ПЕДРУ АФОНСУ — ОТВЛЕКАЮЩИЙ МАНЕВР [RED HERRING]?
Однако прежде чем отбросить его как «отвлекающий маневр» [в английском языке этот фразеологизм выглядит как Red herring и буквально переводится как «красная сельдь». Он был популяризирован в 1807 году английским публицистом Уильямом Коббеттом, который рассказал историю о том, как мальчишкой использовал сильно пахнущую копчёную рыбу, чтобы отвлечь гончих от погони за кроликом. Это выражение в основном используется для утверждения, что аргумент не имеет отношения к обсуждаемому вопросу. Согласно Оксфордскому словарю английского языка, «отвлекающий манёвр» может быть намеренным или непреднамеренным; это не обязательно сознательное намерение ввести в заблуждение. — прим. Пер.], давайте рассмотрим его расплывчатый профиль, вырисовывающийся из самых ранних текстовых фрагментов, поскольку он еще может содержать намеки на реальные события. Педро или Педро Афонсу, названный братом короля, появляется в этих источниках, пожалуй, чаще всего как главный персонаж сверхъестественного эпизода, произошедшего во время подготовки Афонсу Энрикеша к завоеванию Сантарема в 1147 году и приведшего к основанию монастыря Алкобаса. Хотя сама легенда сложилась, вероятно, к концу XIII века [38] , самые ранние рукописные свидетельства относятся к XV веку и содержатся в несколько отличающихся друг от друга версиях: в IIV Cronica Breve de Santa Cruz de Coimbra [39]; в тесно связанном с ней текстовом фрагменте, написанном рукой XV века на листе рукописи XIII века из Алкобаса, Alc. 415 [40]; в Cronica de Portugal de 1419 [41]; и в текстовом отрывке, скопированном в 1484 году аббатом Педро Серрано из Санта-Мария-де-Пьедра в Арагоне во время его официального визита в Алкобас в том же году из утраченной сегодня работы, которую он нашел в библиотеке аббатства и которая недавно стала предметом исследования Жоао Соальейро [42].
Согласно этой легенде, Педру [Афонсу] способствовал чудесному участию святого Бернарда в завоевании Сантарема, побудив Афонсу Энрикеша дать обет основать монастырь для ордена Бернарда в обширном поместье в португальской Эстремадуре, если святой будет ходатайствовать перед Всевышним о даровании португальскому королю победы в его предстоящем нападении на грозную и стратегически важную мусульманскую крепость. Во Франции клятва короля немедленно и чудесным образом становится известна Бернарду, который, не раздумывая, выступает посредником в божественном вмешательстве, необходимом для христианского триумфа. Конечно, победа была достигнута, когда король и его люди взяли Сантарем в ходе дерзкой ночной операции ранним утром 15 марта 1147 года, почти наверняка в преддверии штурма Лиссабона, расположенного в 70 км к югу, который Афонсу начнет тем же летом, 1 июля [43].
Трудно переоценить значение победы при Сантареме как критического момента в процессе становления автономного королевства Португалия. Она не только нейтрализовала опасный очаг вражеской активности, откуда совершались многочисленные и печально известные нападения на христианский север, особенно на Коимбру и ее окрестности, но и привела к тому, что под контроль Португалии перешла огромная территория. Всего семь месяцев спустя, во многом опираясь на взятие Сантарема и на решающую помощь североевропейских крестоносцев, завоевание Лиссабона принесло португальской короне еще больше территории, закрепив успехи весны и отодвинув границу до легко защищаемого естественного барьера реки Тежу.
Эти достижения в течение нескольких коротких лет привели к основанию монастыря Алкобас, созданном Бернардом в 1152-1153 годах в соответствии с соглашением, заключенным с Афонсу Энрикешем [44]. Таким образом, португальский король быстро воспользовался своими связями со святым, чьи монахи основывали общины в его владениях при его поддержке, вероятно, с конца 1130-х годов. Какими бы ни были его признания в благочестии, король был реалистом. Если он хотел удержать свои завоевания, ему нужно было использовать известный опыт цистерцианцев в обработке и возделывании земли и применить его на вновь завоеванных территориях в Эстремадуре, чтобы привлечь поселенцев и закрепить свои достижения [45].
Исходя из этого, легенда об основании Алкобаса и Письмо 308 имеют общие черты: в каждой из них «брат» Педро выступает в качестве связующего звена в своевременном союзе с Бернардом, в первом случае мистическом и чудесном, произошедшем в окрестностях Сантарена и одновременно во Франции, во втором — реальной встрече в Северной Европе, в то время как Бернард проповедовал Второй крестовый поход. Поскольку в каждом случае общение между Педро и Бернардом привело, более или менее непосредственно, к основанию монастыря Алкобас, нельзя исключать, что на протяжении нескольких поколений фактический сценарий письма породил вымышленную историю легенды [46].
ТАИНСТВЕННАЯ ГРОБНИЦА
Кроме того, следует упомянуть о земных останках некоего Педру Афонсу, монаха Алкобаса, которые были перевезены в аббатскую церковь монастыря предположительно в 1293 году, причем это событие было зафиксировано в лапидарной надписи на его могиле [47]. Ни гробница, ни надпись не сохранились, и, что еще больше усложняет дело, записи о надписи существуют в двух основных версиях. Первая, самая ранняя копия которой была сделана Бернардо де Брито, за которым последовали несколько более поздних историков, включая Антонио Брандао и Родриго да Кунья, традиционно считалась оригинальной надписью 1293 года. Брито расшифровал ее следующим образом:
«Hic Requiescit Dominus Petrus Alphonsus Alcobatiae Monachus Frater Dni Alfonsi Illust Primi Regis Portugaliae, Cujus Laborae, & Industria Locus Iste Cisterciensi Ordini Videlicit Huic Loco de Alcobatia Fuit datus in Era 1185. Quo Anno Cepit Rex Alphonsus Primus Portugalliae Sanctarenam. Quem Dnm. Petrum Alphonsi Claustro Aclobatiae Ubi Prius Fuerat Sepultus, in Die S. Joannis Baptistae era 1331. Dominus Dominicus Abbas Transtulit ad Hunc Locum48.
[Здесь покоится Педру Афонсу, монах из Алкобаса, брат прославленного короля Афонсу, первого короля Португалии, трудами и усердием которого эта местность была передана цистерцианскому ордену, то есть этому месту Алкобасе, в эпоху 1185 [прим. 1147] года, в который король Афонсу, первый король Португалии, взял Сантарен. Которого Педру Афонсу аббат Домингуш приказал перевести из монастыря из первого места, где он был погребен, в это место в день Святого Иоанна Крестителя в эпоху 1331 года [прим. 1293]]».
Прежде всего, учитывая сказанное выше о том, что брат Педро из Письма 308 был братом тамплиером, следует отметить, что останки Педро Афонсо из эпитафии были, согласно текста, перевезены в церковь аббатства в день святого Иоанна Крестителя [24 июня]. Цистерцианцы из Алкобаса, как и многие другие современные религиозные деятели, редко делали что-то значимое в день, который не был для них значимым. Так, первый камень общины в Алкобасе был заложен в 1152 году 21 сентября, в день святого Матфея, главного цистерцианского праздника, а освящение новой церкви аббатства состоялось в 1252 году 20 октября, в день Санта-Ирии — завоевание Сантарена, как мы уже видели, занимает центральное место в легенде об основании Алкобаса [49].
Хотя о статусе культа Иоанна Крестителя в Ордене Храма источники ничего не сообщают, возможно, что святой занимал видное место в духовной жизни Ордена, по крайней мере, в некоторых регионах [50]. Об этом свидетельствует, в частности, то, что многие церкви на подконтрольных тамплиерам землях в Лангедоке и Провансе были посвящены святому. Свидетельством подобной преданности тамплиеров в Португалии может служить посвящение Крестителю главной церкви [igreja matriz] в центре тамплиерского города Томар, известной штаб-квартиры ордена в королевстве с 1160 года [51].
Может быть, Педро Тамплиер [если это он], посланник Афонсу Энрикеша к святому Бернарду, возможно, действительно обладавший отчеством «Афонсу», хотя и не имевший родственных связей с королем, в последние годы жизни стал монахом Алкобаса? Поскольку имя Педру Афонсу было распространено в средневековой Португалии, по словам Кошериля, «так же часто, как Петерсон или Джонсон в современной Англии», мы можем легко допустить вероятное существование человека с этим именем, но не имеющего отношения к португальской королевской династии [52]. К этому следует добавить присутствие монаха из Алкобаcа по имени Педру Афонсу в качестве свидетеля в документе от 1162 года, согласно которому епископ Коимбры даровал определенные привилегии каноникам Санта-Круза [53]. Может быть, это Педро — тамплиер-посланник из Письма 308, ныне отошедший от активной жизни?
В 1678 году надпись, записанная Брито и др., была уничтожена во время строительных работ в аббатстве и в том же году заменена новой эпитафией, которая была расшифрована следующим образом:
DOMNUS PETRUS ALPHONSUS ALCOBATIAE MONACHUS ALPHONSI REGIS FRATER OBIIT ANNO CHRISTI 1175. DIE 9 MAII, QUEM B. DOMINICUS HUJUS MONASTERII ABBAS E’DUSTRO [sic] VETERI Ad HUNC LOCUM TRANSTUUT ANNO 1293. SED OB NOVI SACRARII, AC RETABULI OPUS POSITUS EST HIC LAPIS ANNO 1678 [54].
Надпись содержит новую информацию о том, что этот Педру Афонсу умер в 1175 году [9 мая]. Хотя источник, откуда взята эта дополнительная информация, остается неизвестным, мы, по крайней мере, можем наблюдать хронологию, полностью соответствующую предполагаемой деятельности «тамплиера» Педру во Франции примерно за 30 лет до этого, когда он, вероятно, находился в расцвете сил.
ЗНАЧЕНИЕ БУКВЫ F
И все же мы еще не закончили с этой таинственной усыпальницей и ее посвящением. Прежде чем позволить ей упокоиться с миром, мы должны признать возникшую в связи с этим путаницу между Педру Афонсу, сыном короля, и Педру Афонсу, братом короля [55]. Антонио Брандао [1584-1637], как и Брито, монах из Алкобаса, который в 1629 году был назначен генеральным летописцем королевства [56] и который после смерти Брито в 1617 году продолжил свою «Монархию Лузитаны», выпустив третий и четвертый тома, охватывающие историю зарождения королевства Португалия от правления графа Энрике до конца правления Афонсу III [1279 г.] [57], взял на себя труд исправить многие из наиболее очевидных ошибок своего предшественника [58]. Тем не менее, когда речь зашла о проблеме Педру, Брандао не посмел отрицать участие предполагаемого главного действующего лица в основании не только его собственного аббатства Алкобаса, но и в завоевании Сантарема и всего, что из этого вытекало, включая укрепление португальской монархии и окончательное создание автономного королевства, с которым его аббатство было неразрывно связано, тем более что этот главный участник легенды об основании, по-видимому, покоился на одном из самых почетных мест в церкви его аббатства [59].
Решение Брандао заключалось в том, чтобы приписать деятельность брата Педро, о которой рассказывается в причудливой истории Брито, незаконнорожденному сыну Афонсу Энрикеша Педро. Хотя эта операция, безусловно, была обречена на провал ab initio по уже изложенным причинам, Брандао указал на важную двусмысленность в эпитафии, которая, конечно же, все еще существовала в то время, когда он ее писал. Соответствующая часть в транскрипции Брандао выглядит следующим образом:
«Hic Requiescit Dominus Petrus Alphonsi Alcobatiae Monachus F Dni Alfphonsi Illust» [60].
В его переводе выделяется одинокий инициал «F» в сокращенной латыни гравированного текста. Брито прочитал это как Frater [брат] и автоматически включил эту интерпретацию в свою транскрипцию, не упомянув никакой альтернативы, но то же самое можно было бы распространить и на форму Filius [сын], что было предпочтительным прочтением Брандао, который тщательно зафиксировал эту двусмысленность [61].
Как отмечают Фори и Кочериль, возможно, что многие проблемы, возникающие в хрониках в связи с Педру Афонсу, включая его любопытное отчество, если он родной брат короля, и само его существование, будь то брат или сын, первый не засвидетельствован в документах, а второй не родился во время событий, в которых он якобы участвовал, проистекают из этой путаницы в значении F [62]. Примечательно, что и в IV Cronica Breve, и в тексте, скопированном приехавшим аббатом Педро Серрано, говорится, что [брат] Педру Афонсу похоронен в церкви аббатства Алкобаса, причем в первом случае местоположение указано как ousia [главный алтарь], а во втором — ad dextrum cornu altaris ubi evangelium legitur [по правую сторону от алтаря, где читается Евангелие [63]. Можно не сомневаться в том, какая гробница указана и что она существовала во время редактирования хроники.
Тем не менее, сама эпитафия недавно подверглась тщательному изучению с материальной точки зрения. В то время как Брито, Брандао и те, кто пришел после них в XVII веке вплоть до 1678 года, могли [более или менее] точно записать эпитафию, которую они искренне считали эпитафией 1293 года, в 2000 году Марио Баррока в своем огромном исследовании португальских средневековых лапидарных надписей поставил под большое сомнение дату создания гравированного текста, расшифрованного ими. Помимо того, что эпитафия имеет весьма своеобразную форму для произведения конца XIII века, Баррока обращает внимание на подозрительное появление некоторых слов, не входящих в общепринятый латинский обиход, вопиющий пример — industria, что приводит его к выводу о том, что текст не может быть произведением 1293 года. Скорее всего, предполагает он, эпитафия была сфабрикована в XVI веке, возможно, во время возведения Arco da Memoria в Минде, памятника, установленного в ландшафте специально в память о предполагаемом месте, где согласно легенде Афонсу Энрикеш поклялся основать Алкобаcу [64]. И все же, несмотря на этот дополнительный слой сложностей, наброшенный на и без того запутанную картину, можно предложить несколько гипотез для ее разрешения.
ГРОБНИЦА, ЛЕГЕНДА И ПИСЬМО 308 — ПРИМИРЕНИЕ?
Брандао, пытаясь разрешить нелепости Брито, предположил, что Педру Афонсу сын, после карьеры военных подвигов во Франции и Португалии, удалился, чтобы провести свои последние годы монахом в Алкобаcе, приняв там цистерцианский обряд в 1206 году одновременно с дарением действующему аббату Фернандо поместья, которым он владел в округе Томар [65]. Однако в дарственной ничего не говорится о его вступлении в аббатство, в то время как свидетельства, содержащиеся в завещании Санчо I от октября 1210 года, говорят скорее против этого, поскольку Педро Афонсу фигурирует в ней как душеприказчик, давший клятву исполнять последние желания короля, а такая клятва противоречит монашескому призванию [66]. Поэтому его вступление в общину Алкобаcа должно оставаться под большим вопросом [67].
С другой стороны, почти наверняка монах Алкобаса по имени Педру Афонсу, который фигурирует в грамоте, выданной в пользу Санта-Круз-де-Коимбра в 1162 году, был похоронен в Алкобасе, вероятно, в монастыре или рядом с ним. Позднее, в конце XIII века, когда королевский монастырь Санта-Круз вступил в период упадка, а звезда Алкобаса уверенно восходила, будучи к тому времени местом погребения Афонсу II, Афонсу III и других членов королевской семьи [68], Возможно, некоторая двусмысленность эпитафии монаха и его имени была использована в 1293 году, когда он был использован и выбран для мифа об основании, который в то время формировался, а его останки были перенесены из монастыря в церковь аббатства.
С другой стороны, можно предположить, что если Педру Тамплиер — это тот самый Педру Афонсу, который фигурирует в грамоте Коимбры 1162 года, то мы можем получить объяснение его перевода в церковь в 1293 году, в честь его вмешательства в дела святого Бернарда во Франции в 1146 году, как это предполагается в интерпретации письма 308 Азеведо, Ливермора и Филлипса. Однако со временем деятельность этого Педро превратилась из исторической в легендарную, и этот процесс начался в конце XIII — начале XIV века. В конце концов, когда все составляющие легенды были собраны, была создана новая эпитафия, возможно, в 1500-х годах, в соответствии с подозрениями Баррока.
Конечно, современное состояние доказательств не позволяет провести окончательный анализ, но, по крайней мере, можно выдвинуть следующие предположения:
1. таинственная гробница принадлежит Педро, посланнику тамплиеров из Письма 308, а его останки были перенесены в церковь аббатства в 1293 году [это события, произошедшее в день праздника Святого Иоанна Крестителя, возможно, указывает на принадлежность к тамплиерам];
2. тело, перевезенное в 1293 году, принадлежало монаху, носившего имя Педру Афонсу, достаточно распространенное в то время, но, тем не менее, стимулировавшее использование его останков в целях мифа об основании Алкобаса;
3. что подлинный Педру Афонсу, сын Афонсу Энрикеша, действительно был похоронен в Алкобасе и каким-то образом именно его тело было перемещено. Тогда «F» будет правильно читать filius, но он не может быть идентифицирован с Педро Афонсу, который был связан со святым Бернардом в любом из предполагаемых сценариев, потому что бургундский святой умер по крайней мере за восемь лет до его рождения.
Несомненно, возможны и другие варианты, и спекуляции можно продолжать до бесконечности, но в данном случае нам давно пора двигаться дальше.
Педро Афонсу, Гарольд Ливермор, Бруно Скотт Джеймс и Альфред-Луи Шарпантье Ливермор также занимался проблемой «Педро Афонсу», но решал ее неэффективно, заявляя [довольно странно], что поскольку в Cronica de Portugal de 1419 содержится упоминание о некоем Педро, брате Афонсу Энрикеша, то если признать подлинность Cronica — существование Педро также должно быть признано [69]. Деликатный читатель возмутится таким non sequitur, и, конечно, как заметил Фори, трактовка Ливермора совершенно неадекватна, поскольку он не оценивает надежность Cronica, которая, безусловно, вызывает сомнения, не в последнюю очередь потому, что является продуктом начала XV века [70]. Тем не менее, остается только удивляться, что Ливермор вообще счел нужным рассматривать эту проблему, учитывая его озабоченность естественным смыслом Письма 308, где отчество Афонсу полностью отсутствует. Однако в этом вопросе все рассуждения, например, о том, не счел ли он необходимым остановиться на этом вопросе, поскольку Кочерил так исчерпывающе рассмотрел его и для которого его вывод о том, что Pedro Afonso, брат короля, n’a jamais existed [никогда не существовал], был главным основанием для отказа в подлинности письма [71], становится спорным, если учесть, что Ливермор, очевидно, опирался не на оригинальный латинский текст, а на его перевод опубликованный в сборнике писем Бернарда Бруно Скоттом Джеймсом, на который Ливермор ссылается в сноске [72]. К несчастью, версия Скотта Джеймса оставляет желать лучшего, поскольку содержит явный неправильный [или избыточный] перевод латыни, согласно которому Petrus, celsitudinis vestrae frater et omni gloria dignus… переводится на английский как «Петер, брат вашего высочества и «принц», достойный всех почестей….». [выделено автором]. В этом Скотт Джеймс, по-видимому, находился под влиянием перевода писем Бернарда, выполненного Альфредом-Луи Шарпантье в 1811 году, где мы находим необоснованное Pierre, le frere de Votre Grandeur, „prince d’un merite accompli... [выделено автором] [73]. Но очевидно, что латынь не выдерживает такого перевода. Учитывая эти переводы, можно было бы ожидать, что в оригинале встретится латинское regulus или какое-нибудь эквивалентное слово, но это не так. Хотя очевидно, что перевод Скотта Джеймса [или Шарпантье] не может быть оправдан, Ливермор, похоже, продолжал трудиться, не обращая на это внимания. По иронии судьбы, Брито, который так старался сделать Педро из этого письма королевским принцем, представляя свой португальский перевод текста в Chronica de Cister, не позволил себе такой вольности [74].
БРАТ РОЛАНД
Теперь мы должны вкратце рассмотреть два других направления расследования, упомянутых выше, — брата Роланда и отношения между святым Бернардом Клервоским и Афонсу Энрикешем. Что касается первого, то Роланд, вероятно, был монахом из дома Бернарда в Клерво. Согласно Письму 308, на момент написания он везет Афонсу Энрикешу apostolicae largitatis litteras [«письма апостольской щедрости», или «письма с папской концессией [договором]» в переводе Фори]. В контексте Второго крестового похода это вряд ли может быть чем-то иным, кроме как специфической крестоносной индульгенцией для тех иностранных воинов, которые желали принять участие в лиссабонской кампании Афонсу Энрикеша.
Хотя ни одна булла, провозглашающая Лиссабонскую индульгенцию, не была обнаружена, в источниках то тут, то там появляются указания на ее вероятное существование. Что касается завоевания Лиссабона, то наиболее подробный рассказ о нем сохранился в виде очевидца события, предположительно написанного неким «R», англо-норманнским крестоносцем, в форме письма, адресованного некоему Осберту из Боудси, клирику из семьи Гланвилл в Восточной Англии, в котором он информировал его о ходе крестоносной экспедиции, направлявшейся в Палестину на момент написания письма. Известная под названием De Expugnatione Lyxbonensi, эта работа почти наверняка представляет собой многослойную композицию, вероятно, состоящую из основного оригинала, возможно, написанного «R», но с интерполяциями и приукрашиваниями явно португальского происхождения [75]. Тем не менее, повествование, лежащее в основе, богато деталями, очень напоминает личный опыт основных событий и, по крайней мере, в большинстве моментов, заслуживает доверия. Важно отметить, что в данном случае у нас нет причин сомневаться в рассказе R. О приеме англо-норманнской части крестоносного флота, который, опередив фламандскую и рейнскую эскадры, первым прибыл к португальским берегам в порту Порту, где его приветствовал епископ города Pedro Pitões. В частности, нам рассказывают, что, очевидно, по просьбе епископа, весь личный состав флота рано утром после прибытия собрался в церковном дворе кафедрального собора, «поскольку наше число было столь велико, что церковь не смогла бы нас вместить», чтобы «получить отпущение грехов и благословение от епископа» [ab episcopo absolutionem peccatorum et benedictionem susciperent] [76].
Как отмечает Азеведо, вряд ли речь могла идти об обычной исповеди и отпущении грехов — таинстве, которое крестоносцы принимали еженедельно и для которого они привозили своих священников, по одному на каждый корабль [77]. Скорее, это было особое отпущение грехов, которое в данных обстоятельствах могло быть только полной индульгенцией крестового похода, выданной воинам флота епископом Порту по распоряжению папы Евгения III. Действительно, проповедь епископа, произнесенная по этому случаю и также включенная в Lyxbonensi, сохраняет множество параллелей с буллой Евгения Quantum Praedecessores, первоначальным призывом ко Второму крестовому походу, изданным 1 декабря 1145 года [78].
ЖАЛОБЫ АЛЬФОНСО VII ПАПЕ ЕВГЕНИЮ III [1148]
Но есть и более весомые и убедительные доказательства Лиссабонской индульгенции, чем те, которые можно извлечь из Lyxbonensi. В значительной части историографии обходится молчанием тот факт, что Евгений III сам подтвердил, что даровал ее в своем письме от 27 апреля 1148 года Альфонсу VII Леон-Кастильскому в ответ на жалобы, переданные ему представителями императора [делегацией, включавшей епископов Кории, Овьедо и Сеговии] на Реймсском соборе, состоявшемся ранее в том же месяце [79].
Ответ папы на протесты императора, опубликованный в то время, когда папа проживал в своем бывшем аббатстве Клерво в компании своего наставника аббата Бернарда, является наиболее показательным [80]. Что касается предоставления Лиссабонской индульгенции, то папа не только не отрицал ее, но и признал ее, хотя и косвенно, заявив, что он не предоставил Афонсу Энрикешу ничего такого, чего бы он не предоставил Альфонсу VII для его собственных кампаний. Примечательно, что папа, по-видимому, имеет в виду попытку императора, одновременно с португальской кампанией в Лиссабоне, захватить порт Альмерия, который был захвачен с помощью генуэзского флота 16 октября 1147 года, за неделю до захвата Лиссабона португальцами [81]. Кроме того, папа любезно сообщил императору, что готов предоставить ему еще больше подобных индульгенций в будущем, если он об этом попросит.
Более того, что касается щедрости Евгения III по отношению к Афонсу Энрикешу, архиепископ Толедо Родриго Хименес де Рада, писавший примерно на три поколения или более позже, безусловно, счел достойным включить в свой De Rebus Hispaniae, что папа облагодетельствовал португальского короля «многими привилегиями и индульгенциями [82].
Переключив внимание на главных корреспондентов Письма 308 и, в частности, на отношения между ними, отметим, что Бернард утверждает, что помимо того, что он действовал из «заботы», он также действовал saltem ex memorata necessitudine colligetis. Фори перевел это как «по крайней мере, из нашей известной дружбы», однако можно возразить, что дружба — это несколько редкое обозначение necessitudine и что это слово также [и более обычно] может быть переведено как связь или обязательство — термины, которые между собой в значительной степени совпадают. Особенно если отдать предпочтение обязательству, поскольку известно, что монахи из Клерво уже обосновались в Португалии при королевской поддержке, вероятно, с 1138 года, но, несомненно, с начала 1140-х годов, тогда существование обязательства [или действительно связи] благодарности, испытываемой Бернардом по отношению к королю, было бы не только обоснованным, но и весьма вероятным, и более того, эта связь / обязательство действительно были «известными» [memorata] в смысле хорошо известными или, альтернативно, существенными, по крайней мере в искреннем языке Бернарда в этом письме. Установив это обязательство, есть все основания полагать, что с годами necessitudine возрастала, поскольку все больше цистерцианских общин, основанных в Клерво, появлялись в королевстве Португалия под щедрым королевским патронажем, и это явление хорошо описано в литературе [83]. Поскольку многочисленные случаи сотрудничества португальского государя и бургундского святого через своих представителей и помощников в период до смерти святого в 1153 году уже хорошо изучены, здесь нам достаточно отметить, что все обстоятельства указывают на то, что Бернарду, писавшему с присущим ему смирением, было бы совсем не лишним описать свои отношения с королем Португалии как memorata necessitudine [84].
RED HERRING И РЕАЛЬНЫЙ ВОПРОС
Классическое определение red herring в ее переносном значении звучит так: «подсказка или информация, которая вводит в заблуждение или отвлекает от настоящего вопроса [85]. И действительно, учитывая все чернила, которые так или иначе были потрачены на проблему Педро, которая, при предложенном здесь прочтении, несомненно, и ввела в заблуждение, и отвлекла во впечатляющей степени, в заключение было бы неплохо напомнить себе о реальном вопросе или, возможно, лучше, о реальном значении Письма 308, если оно действительно является подлинным.
По сути, трудности, связанные с участием святого Бернарда в подготовке Афонсу Энрикеша и завоевании Лиссабона, схожи [и в литературе связаны] с теми, которые мешают тем, кто рассматривает Второй крестовый поход как комплексную программу, включающую все основные кампании против нехристиан той эпохи, или, по словам Джайлса Констебла, «грандиозную схему христианской обороны [86]. И в том, и в другом случае главным предметом спора является отсутствие однозначных свидетельств предварительного планирования, которое можно было бы отнести к периоду, предшествовавшему соответствующим событиям. Часто цитируемый отрывок из Cronica Slavorum Гельмольда из Босау, указывающий на то, что христианские войска были разделены на три части с предварительным намерением, что одна будет сражаться в Испании, другая — в Прибалтике, а третья — в Святой земле, был широко отвергнут как «аккуратная версия прошлого», возникшая в результате «непредусмотренности местных интересов» [87]. Аналогичной критике подвергались заманчивые ссылки на проповедь Бернарда о Втором крестовом походе в Рейнской области, например, содержащиеся в постороннем отрывке, обнаруженном в Trier codex, содержащем Historia Iherosolimitana Альберта Ахенского [копия XV века, сделанная с образца XII века] и более или менее аналогичный отчет, появившийся в Annales Rodenses [написанных в 1150-х годах] [88].
Совсем недавно Жоао Соальейро привел текст, ранее упоминавшийся здесь в связи с гробницей «Педро Афонсо», скопированный в 1484 году приезжим аббатом Педро Серрано из Санта-Мария-де-Пьедра во время его официального пребывания в Алкобасе. Весьма примечательно, что в этом фрагменте содержится дразнящее прямое упоминание о проповеди Бернарда «во Франции» [noster Bernadus in Galliis predicatione] и запись о том, что он вдохновил бесчисленное множество людей [multitudo innumerabilis] на поддержку лиссабонского предприятия Афонсу Энрикеша, которое, будучи увенчанным победой [captione Ulixbonensis civitatis], представляется как причина того, что Бернард «является предметом особой преданности и почитается во всем этом королевстве [Португалии] [89]. Тем не менее, доказательная ценность этого отрывка опять-таки является спорной темой, поскольку текст существует только в этом позднем отрывке, а оригинал неизвестен и, следовательно, имеет неопределенную дату.
Если, однако, мы можем утверждать, что Письмо 308 является подлинным, то, хотя мы и не можем полностью избавиться от влияния ретроспективы, мы, возможно, сможем по-новому и с большей уверенностью взглянуть на те источники «постфактум», о которых говорилось выше, склоняясь к тому, что Второй крестовый поход был задуман как кампания на нескольких фронтах.
Конечно, в отсутствие ранней рукописи неизбежно должны сохраняться сомнения в подлинности Письма 308. Однако, учитывая, что связь с тамплиерами дает по крайней мере одно объяснение вызывающему беспокойство присутствию брата Педру в тексте, мы, вероятно, можем быть немного более склонны принять основные аргументы Азеведо, Ливермора и Филлипса. Конечно, даже если проблема Педру не решена, мнение этих комментаторов уже нашло поддержку у Жозе Маттозу, писавшего в 2006 году [90], и впоследствии было поддержано Соалейру [91] и, совсем недавно, Мигелем Гомешем Мартиншем в его монографии о завоевании Лиссабона [92], хотя эти авторы не рассматривали этот вопрос в деталях. Действительно, можно ли во всем этом обнаружить элемент анахронизма со стороны хулителей Письма 308, возможно, неосознанное предубеждение в том смысле, что Португалия — сравнительно небольшая страна на отдаленной окраине Европы, наверняка слишком незначительная, чтобы привлечь внимание величайшего из цистерцианцев? Конечно, даже самый поверхностный взгляд на обширные связи Португалии с Клерво при жизни святого аббата сразу же показывает глубокую ошибочность этого предположения.
В конечном итоге, в свете всего сказанного здесь, полезно вернуться к истокам этой загадки, к Бернарду де Брито, чтобы заново проанализировать то, что он сам говорил о Письме 308. Как отметил Ливермор, почтенный цистерцианский летописец, похоже, слишком старался вписать его в свою выдуманную историю. Фальсификатор состряпал бы гораздо более удобный текст. Таким образом, в Chronica de Cister, по мере того как Брито рассказывает свою легенду, мы подходим к ключевому моменту его описания того, как брат Роланд покинул Клерво, чтобы отправиться в Португалию с папским подтверждением законности правления Афонсу Энрикеша, а также с письмом аббата Бернара, и как летописец явно испытывает дискомфорт из-за «доказательств», которые он теперь должен представить. Он представил Письмо 308 следующим образом:
…ниже приводится расшифровка, хотя у меня есть сомнения, принадлежат ли сами слова святому или только их вкус и суть, а латынь принадлежит монаху, сделавшему запись, из которой я это беру…. Alfonso Illustri Regi Portugallorum… [93].
Такое неловкое и оправдательное предисловие скорее наводит на мысль, что перед нами либо подделка, настолько грубая, что смутила летописца — в таком случае мы должны задаться вопросом, зачем он вообще ее использовал, — либо это подлинная вещь…
Джонатан Вилсон. Universidade Nova de Lisboa
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Brito, Fr. Bernardo de, Chronica de Cister onde se contam as cousas principaes desta ordem, & muytas antiguidades do reyno de Portugal, Lisbon, Pedro Crasbeek, 1602, liv. 3, ch. v, fls. 130v-131; For a critique of the work and its many fallacies see D’Almeida, António, “Erros historico-chronologicos de Fr. Bernardo de Brito na Chronica de Cister «, in Memórias da Academia Real das Sciencias de Lisboa, 12 (1837), p. 45-152.
[2] Bernard OF Clairvaux and Mabillon, Jean, S. Bernardi… Opera omnia… post V. C. Johannem Merlonem Horstium… emendata et aucta studio et opera domni Johannis Mabillon. (Parisiis: Apud F. Leonard, 1667); PL 182: 512; S. Bernardi Opera, ed. by, J. Leclercq, and C. H. Talbot, and H. M. Rochais, 8 vols., Rome: Cistercienses, 1957-1977, 8 (1977), (hereafter SBO) p. 228, n. 308.
[3] … anexo laboratório de falsa paleografia. The quotation is from Figueiredo, Fidelino de, História Literária de Portugal, Coimbra: Editorial Nobel, 1944.
[4] Forey, Alan, “The Siege of Lisbon and the Second Crusade», in Portuguese Studies 20 (2004), p. 1-13; Edgington, Susan B., “The Capture of Lisbon: Premeditated or Opportunistic?», in The Second Crusade: Holy War on the Periphery of Latin Christendom, ed. by Jason T. Roche and Janus Moller Jensen, Turnhout: Brepols, 2015, p. 257-272.
[5] SBO, vol. 8, p. 228, doc. 308.
[6] Forey, “The Siege of Lisbon», p. 1-2. I am most grateful to the editors of Portuguese Studies and to Professor Alan Forey for their kind permission to reproduce the English translation.
[7] padre-mestre das patranhas, Oliveira Martins, J. P., Historia de Portugal. 2 vols., Lisbon: Livraria Bertrand, 1886, vol. 2, p. 322; cf., Cocheril, Maur, Études sur le Monachisme en Espagne et au Portugal, Paris and Lisbon, 1966, p. 259.
[8] Azevedo, Luís Gonzaga de (1869-1930) Historia de Portugal, Lisbon: Edições Bíblion, 1942, vol. 4, p. 47 e sgs., p. 241 e sgs. The 6 volumes of História de Portugal were published posthumously, 1935-1944, prefaced by D. M. Gomes dos Santos; cf., Serrão, Joel, Dicionário de História de Portugal, Porto: Livraria Figueirinhas, 1985, vol. 1, p. 265; Livermore, Harold V., “The ‘Conquest of Lisbon’ and its author», in Portuguese Studies 6 (1990) p. 1-16.
[9] Phillips, Jonathan, “St Bernard of Clairvaux, the Low Countries and the Lisbon Letter of the Second Crusade», in The Journal of Ecclesiastical History, 48/3 (1997), p. 485-497, see. p. 493-494 for suggested date of writing of Letter 308. Eugenius III had sent a formal commission to Bernard to preach the crusade along with the bull Quantum Praedecessors(II); Rowe, John G., “The Origins of the Second Crusade: Pope Eugenius III, Bernard of Clairvaux and Louis VII of France», in Gervers, Michael, The Second Crusade and the Cistercians, p. 79-89, at p. 84; Phillips, Jonathan, The Second Crusade, Extending the Frontiers of Christendom, New Haven: Yale University Press, 2007 (Hereafter, SCEC), p. 66.
[10] Oliveira, Miguel de, “S. Bernardo e a Conquista de Lisboa», in Separata de Revista Portuguesa de História, tomo 6, Coimbra, 1955; Cocheril, Maur, “Saint Bernard et le Portugal. A propos d’une lettre apocryphe», in Revue d’Histoire Ecclésiastique, 54 (1959), p. 426-477; id., “Les Relations de Saint Bernard avec le Portugal», in id., Etudes sur le Monachism en Espagne et au Portugal, Lisbon: Livraria Bertrand, 1966, p. 255-322, esp. p. 320-321. Jean Leclercq acknowledging the dubious provenance of Letter 308 noted that Cocheril had considered it a forgery; Leclercq, “Introduction», SBO, vol. 8, p. XIV.
[11] For a detailed treatment of these matters, see Wilson, Jonathan, “The Filthy Animal and Saint Bernard of Clairvaux: Re-assessing the Case for Letter 308 and the Conquest of Lisbon, 1147″, Al-Masaq, (2020) 32:3, p. 332-352.
[12] Mattoso, Afonso Henriques, p. 234; Cocheril, Etudes, p. 282; Brandão, António, Crónica de D. Afonso Henriques, Porto: Livraria Civilização Editora, 1945, p. 147.
[13] Brother of Mendo Afonso de Refojos; Mattoso, D. Afonso Henriques, p. 169; Rodrigues, Teresa de Jesus, “D. Afonso Henriques e o Alto Minho», in Revista de Guimarães, n. 106 (1996) p. 79-93; ANTT Conventos de Viana do Castelo, cod. 78, fol. 104; see also DR 227.
[14] Cocheril, Etudes, p. 284 and p. 307. The document is cited by Brandão, Crónica de D. Afonso Henriques, p. 186.
[15] DR, n. 335, p. 437; Documentos de D. Sancho I (1174-1211 ), ed. by Rui P. de Azevedo, Avelino de J. Da COSTA and Marcelino Pereira, Coimbra: Universidade de Coimbra, 1979 (hereafter, DS), n. 293, p. 310.
[16] DR, n. 340, p. 351-354.
[17] The military commander who led the army in the king’s absence or carried the standard when the king was present; see, inter alia, Livermore, Harald, History of Portugal, Cambridge: Cambridge University Press, 1947, p. 90.
[18] DR, n. 352, p. 474.
[19] DS, n. 5, p. 5-6.
[20] Marques, Maria Alegria and Soalheiro, João, A Corte dos primeiros reis de Portugal, Afonso Henriques, Sancho I, Afonso II, Gijón: Trea, 2009, p. 245.
[21] Azevedo, Rui, “Primórdios da Ordem Militar de Évora», in Separata do Boletim Cultural da Junta Distrital de Evora, n.° 8, 1967, p. 4; DS, n. 10, p. 13-14.
[22] DS, n. 26, p. 41-49.
[23] Branco, Maria João Violante, D. Sancho I, O Filho do Fundador, Lisbon: Temas e Debates, 2010, p. 274.
[24] DS, n. 134, p. 205-206.
[25] Gomes, Saul A., “Figueiró dos Vinhos e os seus forais», in Forais de Figueiro dos Vinhos, coord. id., Figueiró dos Vinhos: Câmara Municipal de Figueiró dos Vinhos, 2006, p. 16-56. See also, Alarcão, Jorge de, “O Reguengo de Monsalude», Cadernos de Estudos Leirienses, 17 Sep. 2017, p. 27-52.
[26] Pimenta, Alfredo, Idade Média (Problemas e Soluções), Lisbon: Edições Ultramar, 1946, p. 187-189.
[27] DS, n. 203, p. 310.
[28] Portela, Miguel, “Indícios de Cister em Terras de Monsalude (Figueiró dos Vinhos) Séculos XII-XIII, in Mosteiros Cistercienses, História, Arte Espiritualidade e Património, dir. by José Albuquerque Carreiras, Alcobaça: Jorlis, 2013, p. 47-65.
[29] Costa, António Domingues de Sousa, Mestre Silvestre e Mestre Vicente, juristas da contenda entre D. Afonso II e suas irmãs, Braga, Editorial Franciscana, 1963, note 193, p. 89-90, also, Ventura, Leontina, A Nobreza de Corte de Afonso III, 2 vols., Doctoral Dissertation, University of Coimbra, 1992, vol. 2, p. 991. Further on the person of Pedro Afonso, see Soalheiro, João, “Traditio fundationis: O mosteiro de Santa Maria de Alcobaça e a interpretação do passado cisterciense do Reino de Portugal em tempos medievais», in Maria Alegria Fernandes Marques, Luís Carlos Amaral (coord.), De Cister a Portugal: o tempo e o(s) modo(s) — Livro do XI Encontro Cultural de S. Cristóvão de Lafões, São Cristóvão de Lafões: Associação dos Amigos do Mosteiro de São Cristóvão de Lafões, 2016, p. 33-124, esp. 87-93.
[30] On the (uncertain) protocol for the attestation of royal documents by legitimate and illegitimate royal children and the evidence from Afonso Henriques’s chancellery in this respect, see Cocheril, Etudes, p. 297-298, (note, however, that Cocheril errs in appointing 1174 instead of 1179 to Pedro Afonso’s first appearance in the record). Also cf. Mattoso, who further observes that if the Pedro of Letter 308 may be supposed in some way to be the same Pedro Afonso attested for the last time in 1210, his longevity would require some explanation, since by the latter date he would be in his 70s; id., D. Afonso Henriques, p. 234.
[31] “… et pro amore cordis mei quem erga vos habeo et quoniam in vestra fraternitate et beneficio omni sum frater.» DR, vol. 1 No. 96, p. 120.
[32] Mattoso, Afonso Henriques, p. 260-64, 306-311; Barroca, Mário Jorge, “Os castelos dos templários em Portugal e a organização da defesa do reino no séc. XII», in Acta Historica et Archaeologica Medievalia, 22, 2001, p. 213-27.
[33] The Rule of the Templars: The French Text of the Rule of the Order of the Knights Templar (Studies in the History of Medieval Religion) ed. and trans. by Upton Ward, J. M., Woodbridge: Boydell Press, 1992, § 69, p. 36; Under the Rule, confrères were also to bequeath a portion of their property to the Order on death. See also Forey, The Templars in the Corona de Aragón, p. 46-37 and 42-46. The fact that Afonso Henriques made no such bequest is owed to his having so generously endowed the Templars during his life that they were already the holders of vast estates in the Portuguese kingdom; Mattoso, D. Afonso Henriques, p. 259.
[34] Examples of rulers who became confrères include, Counts Ramon Berenguer III and possibly Ramon Berenguer VI of Barcelona; Diez, Gonzalo Martínez, Los Templarios en Los Reinos de Espana, Barcelona: Editorial Planeta, 2001, p. 47-48; Forey, The Templars in the Corona de Aragón, p. 16; also Fulk of Anjou; Barber, Malcolm, The New Knighthood, Cambridge: Cambridge University Press, 2012, p. 18.
[35] See inter alia, Nicholson, Helen, The Knights Templar, A Brief History of the Warrior Order, London: Constable and Robinson, 2010, p. 27-31 for a useful and concise summary. Also, Barber, The New Knighthood, p. 39-63.
[36] Nicholson, Helen, Love, War and the Grail: Templars, Hospitallers and Teutonic Knights in Medieval Epic and Romance, 1150-1500, Leiden: Brill, 2000, p. 94-98; id., “The Military Orders and the Kings of England in the Twelfth and Thirteenth Centuries», in From Clermont to Jerusalem: the Crusades and Crusader Societies, 1095-1500, ed. by Alan V. Murray, International Medieval Research, 3, Turnhout: Brepols, 1998, p. 203-228 at p. 210-211; id. Templars and Hospitallers, p. 21-22; Bulst-Thiele, Marie Luise, “Templer in koniglichen und papstlichen Diensten», in FS Percy Ernst Schramm TI. 1 S., p. 289-308.
[37] Erdmann, Carl, O Papado e Portugal no Primeiro Século da História Portuguesa, Coimbra: Publicações do Instituto Alemão da Universidade de Coimbra, 1935, p. 53; JL, 9291 a); Papsturkunden in Portugal, ed. by id., in Abbandlungen der Gesellschaft der wissenschaften zu Gottingen. Philologish-historische klasse (Berlin: Neu folge 20/3, 1927) p. 56.
[38] There is no mention of the legend in the De Expugnatione Scalabis whose unique Ms copy dates to the mid thirteenth century (see Wilson, Jonathan, “A Cistercian Point of View in the Portuguese Reconquista «, in Journal of Medieval Monastic Studies, vol. 8 (2019), p. 95-142) and is contained in codex “Alc. 415»: Biblioteca Nacional de Portugal, Cod. CCVII, Alc. 415, fols. 147r.-148v. If the text underlying the IV Crónica Breve and the inscribed text in Alc. 415, are derivative of a text originating in the late thirteenth century as advocated by Moreira, Filipe Alves, in his A Crónica de Portugal de 1419: Fontes, Estratégias e posteridade, Porto: Faculdade de Letras do Porto, 2010, or indeed at the beginning of the thirteenth century as others have argued, then the legend must have crystallised sometime between the copying of the Scalabis in the mid twelfth century and the beginning of the thirteenth century. Cf., Cocheril, Etudes, p. 312.
[39] Crónicas Breves e Memórias Avulsas de S. Cruz de Coimbra, ed. by Fonseca, Fernando Venâncio Peixoto da, Lisbon: CLPIC, 2000, p. 65-74, at p. 70.
[40] Lisbon, Biblioteca Nacional de Portugal, Cod. CCVII, Alc. 415, fol. 147.
[41] Crónica de Portugal de 1419, ed. by Adelino de Almeida Calado, Aveiro: Universidade de Aveiro, 1998. The fifteenth century text was found along with other sundry items in a codex which had formerly been stored in the library of the monastery of Santa Cruz de Coimbra but which was later kept in the Biblioteca Pública Municipal do Porto (shelf-mark Mss. 886) where it was examined by Artur de Magalhães Basto in the early 1940s. A few years later, Magalhães Basto published his edition of the codex under the title Crónica de Cinco Reis de Portugal, inédito quatrocentista reproduzido do cód. 886 da Biblioteca Públ. Municipal do Porto; seguido de capítulos inéditos da versão portuguesa da Crónica Geral de Espanha e outros textos, vol. 1, Porto: Livraria Civilização Ed., 1945. He promised a second volume to the work containing a study of the texts drawing on articles previously published by him on the subject, however it never materialised. Meanwhile, only a short time after Magalhães Basto’s discovery, Carlos da Silva Tarouca who was engaged in cataloguing and describing the important bibliographical collection of the Casa Cadaval came across a manuscript apparently from the Manueline period which contained a copy of the same chronicle, this time with the addition of the reigns of Kings D. Dinis (12791325) and D. Afonso IV (1325-1357). Tarouca published his edition of the manuscript along with a critical commentary in 1952 under the title Crónicas dos Sete Primeiros Reis de Portugal, 3 vols., Lisbon: Academia Portuguesa de História, 1952-1954, in 1998, Adelino de Almeida Calado published a critical edition of the complete text, prefaced by an exhaustive study including an examination of the codicological characteristics of both the Santa Cruz and Casa Cadaval manuscripts, under the title Crónica de Portugal de 1419.
[42] Soalheiro, “Traditio fundationis» includes a full transcript of the text at p. 119-122. The IV Crónica Breve, the text in Alc. 415 and the text copied by Serrano, mention “Pedro Afonso», whilst the IV Crónica Breve and the text copied by Serrano include the information that he is buried in Alcobaça.The Crónica de Portugal de 1419 mentions only “Pedro.» without patronym. See Soalheiro, op. cit. p. 78-81, for a table comparing the relevant passages.
[43] See generally Mattoso, D. Afonso Henriques, p. 321-347.
[44] DR, n. 243, p. 297-298.
[45] Cf., Gusmão, Artur, A Real Abadia de Alcobaca, Lisboa: Ed. Ulisseia, 1948, p. 25-26.
[46] As Forey observed, it may well be that Afonso Henriques’s vow to found a monastery for Bernard’s Order, originated in the vow in fact made by the king and recorded in a royal donation to the Templars, that, if he were to be successful in the conquest of Santarém, he would donate the ecclesiastical rights of the town to them; DR, n. 221, p. 272-273; Forey, “The Siege of Lisbon» p. 3-4.
[47] Barroca, Mário, Epigrafia Medieval Portuguesa (862-1422), Lisbon: Gulbenkian, 2000, vol. 2, book 1, n. 427, p. 1097-1103.
[48] Brito, Chronica de Cister, liv. 5. cap. xvii, p. 627.
[49] For these and further examples see Gomes, Saul António, “Entre memória e história: os primeiros tempos da Abadia de Santa Maria de Alcobaça (1152-1215), in Revista de História da Sociedade e da Cultura 2, 2002, p. 187-256, at p. 204-208.
[50] Cf. Bériou, Nicole, and Josserand, Philippe (ed.), Prier et combattre. Dictionnaire européen des ordres militaires au Moyen Âge, Paris: Librairie Arthème Fayard, 2009, p. 487-489.
[51] Mattoso, Afonso Henriques, p. 310; Barroca, Mário Jorge, “A Ordem do Templo e a arquitectura militar portuguesa do século XII», in Portugália (1996-1997) vol. 17-18, p. 171-209; and id., “Os castelos dos templários em Portugal e a organização da defesa do reino no séc. xii», in Acta historica et archaeologica mediaevalia, n. 22, 2001, vol. 2 (Homenatge al Dr. Manuel Riu i Riu), p. 213-228. For the tradition of the Baptist and St Bernard in the foundation of São João de Tarouca, see Cocheril, Etudes, p. 200-216.
[52] Cocheril, Etudes, p. 284; cf., Caetano, Marcelo, “As Cortes de 1385″, in Revista Portuguesa da História, 1951, t. 5, p. 20, note 4.
[53] Barroca, Epigrafia, vol. 2, book 1, n. 427, p. 1101; Cocheril, Etudes, p. 307; Brandão, Crónica de D. Afonso Henriques, p. 186.
[54] Encarnação, Tomás da, Historia Ecclesiae Lusitaniae, per singula saecula ab Evangelio promultato, 4 vols., Coimbra, 1759-1763, vol. 2 p. 217-218; see also Barroca, Epigrafia, vol. 2, book 1, n. 427, p. 1099.
[55] Indeed, although the accounts in the chronicles may be doubtful for various reasons, there is no serious confusion in them as between son and brother, they are clearly two different people. The IV Crónica Breve, the text inscribed on the folio of Alc. 415, and the extract copied by Abbot João Serrano in 1484, all make mention of Pedro Afonso, brother of the king, in connection with the foundation-myth of Alcobaça and nowhere else. The Chronica Geral de Espanha de 1344 on the other hand does not include the foundation myth but mentions Pedro Afonso, the son of Afonso Henriques, as a participant in the conquest of Santarém in 1147; Crónica Geral de Espanha de 1344, vol. 4, p. 231. Likewise, the Crónica de Portugal de 1419 has Pedro Afonso the son present at the conquest of Santarém, and also mentions “brother» Pedro Afonso in the context of the Alcobaça foundation myth. Although it is impossible for Pedro the son to have been involved in the Santarém enterprise since he was not yet born, it is clear two different individuals are intended. As Forey noted, it is only in an account found in the same sixteenth or seventh century manuscript of the Crónica de Cinco Reis, but which is extraneous to the chronicle (one of 8 “Capitulos Soltos») that “Dom Pedro» the brother of the king (irmao delrei Dom Henrriquez de Ganca) is present at the conquest of Santarém in 1147; Crónica de cinco reis, p. 225; Forey, “The Siege of Lisbon», p. 4.
[56] See, inter alia, Serrão, Joaquim Veríssimo, História Breve da Historiografia Portuguesa, Lisbon: Editorial Verbo, 1982, p. 174-179.
[57] Brandão, António, Monarquia Lusitana 4th ed., Lisbon: Casa da Moeda, facsimile repr. 1974, Parts 3 and 4.
[58] Brandão outlines his concept of the historical method in his “Prologue a Terceira e Quarta Parte» at the beginning of vol. 3 of the Monarquia Lusitana, fol. iv; see also, Crónica do Conde D. Henrique, D. Teresa e Infante D. Afonso, Porto: Livraria Civilização, 1944, p. 8-9.
[59] In spite of his critical bent, Brandão was still a product of the same religious and political environment as Brito and he accepted as proven such events as, for example, the apparition of Christ to Afonso Henriques before the battle of Ourique (which he supposed proved by a document signed by 11 witnesses) and that Portugal had always been an independent kingdom even in the time of Count Henrique; Cidade, Hernâni, A Literatura Autonomista sob os Filipes, Lisbon: Livraria Sá da Costa, 1949, p. 94-100; id., Lições de Cultura e Literatura Portuguesas, vol. 1, Coimbra: Coimbra Ed., 1968, p. 381-390. See also, Serrão, Joel (dir.), Dicionário de História de Portugal, vol. 4, Lisbon: Iniciativas Editoriais, 1979, p. 330.
[60] Brandão, Crónica de D. Afonso Henriques, p. 147.
[61] … irmão ou filho porque uma e outra coise se pode deduzir da letra F… Brandão, Crónica de D. Afonso Henriques, p. 147. Brandão had read Alfonsi, in harmony with his preferred extension of “F» to filius, Brito, had favoured frater and read Alfonsus apparently suppressing the genitive form (brother to Alphonsus?). For a discussion see Cocheril, Etudes, p. 282-283; and Barroca, Epigrafia, p. 1098-1099; also Mattoso’s comments, Afonso Henriques, p. 234-235. For a now antiquated reflection on the problem, see Figueiredo, Fr. Manoel de, Dissertação Histórica e Critica, que para distinguir D. Pedro Affonso, filho do Conde D. Henrique, Religioso Cisterciense em Alcobaça de D. Pedro Affonso filho do rei D. Afonso, (Lisbon, Francisco Luiz Ameno, 1789).
[62] Forey, “The Siege of Lisbon» p. 4; Cocheril, Etudes, p. 282.
[63] Crónicas Breves e Memórias Avulsas p. 65-74, at p. 70, also, p. 115; Soalheiro, “Traditio fundationis», p. 81.
[64] Barroca, Epigrafia Medieval Portuguesa, vol. 2, p. 1103.
[65] Brandão, Crónica de D. Afonso Henriques, p. 91, 148; Portela, “Indícios de Cister», p. 57; Pimenta, Alfredo, Idade Média (Problemas e soluções), Lisboa: Edições Ultramar, 1946, p. 187-189; cf. Cocheril, Etudes, p. 307.
[66] DS, n. 194, p. 297-301, oath is at p. 300; Cocheril, Etudes, p. 307.
[67] Miguel Portela has suggested that whilst it may be doubtful Pedro Afonso (son) became a monk of Alcobaça, he was probably a familiar; PORTELA, “Indícios de Cister», p. 65.
[68] Gomes, Saul António, “Panteões Régios Monásticos Portugueses nos Séculos XII e XIII», in Actas do 2.° Congresso Histórico de Guimarães, vol. 4: Sociedade, administração, cultura e igreja em Portugal no séc. XII, Guimarães: Asa e Câmara Municipal de Guimarães, 1997, p. 281-295, esp. p. 292.
[69] LIVERMORE, “The Conquest of Lisbon», p. 10.
[70] FOREY, “The Siege of Lisbon», p. 2.
[71] Cocheril, Etudes, p. 305.
[72] The letters of St. Bernard of Clairvaux, trans. by Bruno Scott James, London: Burns and Oats, 1953, (new edition, with introduction by B. M. Kienzle, Stroud: Sutton, 1998), p. 469.
[73] Bernard de Clairvaux, and Charpentier, Alfred-Louis, Œuvres complètes de saint Bernard, traduction nouvelle par M. l’abbé Charpentier (et M. l’abbé P. Dion), Paris: L. Vivès, 1877.
[74] Scott James sets out his methods and principles for translating Bernard’s letters in his Introduction and admits that in some cases he felt it necessary to “cast aside all attempt at being literal» aiming “only at giving the sense of the original in a way that would read easily» — Letters, p. xvi-xvii.
[75] De Expugnatione Lyxbonensi, The Conquest of Lisbon, ed. and trans. by David, Charles Wendell, with foreword by Jonathan Phillips (New York: Columbia University Press, 2001), (hereafter, DEL); Wilson, Jonathan, “Enigma of the De Expugnatione Lyxbonensi», in Journal of Medieval Iberian Studies vol. 9, n. 1, (2017) p. 99-129.
[76] DEL, p. 68-71.
[77] Azevedo, História de Portugal, p. 242; DEL, p. 56-57.
[78] Cf. PHILLIPS, SCEC, p. 80-81.
[79] See, inter alia, Lay, Stephen, Reconquest Kings of Portugal, Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2009, p. 117; Reilly, Bernard F., The Kingdom of León-Castilla under King Alfonso VII, 1126-1157, Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1998, p. 101-102; Livermore, History of Portugal, p. 83.
[80] Borges, G. Ferreira, “Saint Bernard et le Portugal: la légende et l’histoire» in Mélanges Saint Bernard, Dijon: Marilier, 1953, p. 139-140. JL 9255; PL 180: 1345; Mansilla, Demetrio (ed.), La documentación pontificia hasta Inocencio III (965-1216), Rome: Instituto Espanol de Estudios Eclesiásticos, 1955, p. 94-96.
[81] For an analysis of Eugenius III’s letter on this point see Azevedo, p. 249-250. See also Mattoso, Historia de Portugal, vol. 2, p. 73. On the conquest of Almería see, inter alia, Hall, Martin, and Phillips, Jonathan, Caffaro, Genoa and the Twelfth-Century Crusades, Farnham: Ashgate, 2013.
[82] “…ab Eugenio Papa tertio, cui regnum suum constituit censuale, multa privilegia et indulgentias impetravit ”; Historia De Rebus Hispaniae sive Historia Gothica, by Roger of Toledo, ed. by Valverde, Juan Fernández, Corpus Christianorum. Continuatio Medievalis, vol. 72, Turnhout: Brepols, 1987, 7, VI, p. 227.
[83] Cf., Marques, Estudos, p. 39-40, Mattoso, José, “Cluny, crúzios e cistercienses na formação de Portugal», in id., Portugal Medieval, Novas Interpretações, Lisbon: Casa da Moeda, 1984, p. 101-21; Cocheril, Maur, “Abadias Cistercienses Portuguesas», in Lusitania Sacra, 1.a série, 1 (1956), p. 51-64; id., “D. Afonso Henriques et les premiers cisterciens portugais», in Actas do Congresso Histórico de Guimarães e sua Colegida, Guimarães, vol. V (1982), p. 321-332; Marques, Estudos.
[84] See, inter alia, Gama Caeiro, Francisco da, “São Bernardo e os Primórdios de Santa Cruz de Coimbra», in Academia Portuguesa da História, Anais, Série 2.a, vol. 37 , Lisbon, 1990, p. 37-53; Barbosa, Pedro Gomes, “São Bernardo e a Independência de Portugal», in Centenário do Nascimento de S. Bernardo: Encontros IX Alcobaça, Câmara de e Simpósio de Lisboa, actas, Braga: Faculdade de Teologia, Universidade Católica Portuguesa; Alcobaça, Câmara Municipal de 1991, p. 337-349; Mattoso, D. Afonso Henriques, p. 131-133; 218-223; 232-236; 240-243.
[85] Oxford English Dictionary, third edition, Oxford: Oxford University Press, 2009.
[86] Constable, Giles, “The Second Crusade as seen by Contemporaries», Traditio, Vol. 9 (1953), p. 213-79, at p. 276.
[87] Cronica Slavorum, 1, 59 in MGH Scriptores rerum germanicarum,Hanover: Hahnsche Buchhandlung, 1937, p. 115; Forey, “The Siege of Lisbon», p. 12; Phillips, SCEC, xxvi-xxvii. The quotations are from Tyermann, Christopher, God’s War, London: Penguin, 2006, p. 304-305.
[88] Forey, “The Siege of Lisbon», p. 12; Edgington, “The Capture of Lisbon» and cf., id., “Albert of Aachen, St Bernard and the Second Crusade», in M. Hoch and J. Phillips (ed.), The Second Crusade: Scope and Consequences, Manchester: Manchester University Press, 2001, p. 54-70.
[89] Unde non inmerito sanctus pater devotione precipua colendus est in toto illo regno et venerandus; Soalheiro, “Traditio fundantionis», p. 120.
[90] Mattoso, D. Afonso Henriques, p. 234.
[91] SOALHEIRO, “Traditio fundationis», p. 33-124, p. 88.
[92] Martins, Miguel Gomes, 1147, A Conquista de Lisboa na Rota da Segunda Cruzada, Lisbon: A Esfera dos Livros, 2017, p. 131-132.
[93] “…cujo treslado é o seguinte ainda que tenho duvida, se as mesmas palavras são do Santo, ou a sentença somente e sentido de ellas, e o Latim do Religioso, que fez a memoria de que vou tirando isto.», Brito, Chronica de Cister, p. 251.
