Происхождение и формирование ордена Санта-Мария-де-Монтеса

I. ОРДЕН ХРАМА И ПРОИСХОЖДЕНИЕ МОНТЕСЫ

Vox in excelso и Pia Matris. Эти две буллы были изданы с разницей в пять лет: первая – в 1312 году, а вторая – в 1317 году. Две буллы, составленные по воле двух разных пап, Климента V и Иоанна XXII. И обе неразрывно связаны друг с другом в одном историческом контексте: создании ордена Монтесы.

Первая из них, Vox in excelso, является следствием процесса, начатого в королевстве Франция, который завершился роспуском Pauperes commilitones Christi Templique Salomonici, более известных как орден рыцарей-тамплиеров. Различные меры, принятые французским королем, нанесли серьезный удар по ордену и эта булла знаменует собой точку невозврата. Без поддержки папства, которое, хотя и отличалось сомнительной позицией на протяжении всего процесса, никогда не заявляло о себе открыто враждебно к храмовникам, судьба ордена Тамплиеров была предрешена.

Если Vox in excelso знаменует прекращение деятельности ордена, булла Pia Matris соответствует созданию нового. Этот документ, появившийся благодаря настойчивому желанию Хайме II любой ценой избежать объединения владений тамплиеров с владениями ордена Госпиталя Святого Иоанна, представляет собой конец разногласий между королем и папством из-за разного понимания судьбы владений тамплиеров в королевстве Арагон. Различные усилия, предпринятые эмиссарами Хайме II перед папой, в конечном итоге привели к созданию ордена Монтесы, объединившего владения тамплиеров и госпитальеров в королевстве Валенсия.

Эти два документа позволяют нам приблизиться к историческому контексту второго десятилетия XIV века, к причинам, лежащим в основе разрушения и строительства новых институтов, к игре интересов, существующей между различными монархами и папством, или к последствиям, которые их действия будут иметь в будущем их королевств или владений.

Следуя порядку событий, мы должны начать с анализа причин, стоящих перед буллой о роспуске ордена Храма. Как только мы углубимся в этот процесс, для нас будет естественным перейти к процессу, ведущему к происхождению ордена Монтесы, когда мы сосредоточимся географически на Арагонской короне.

I.1 Орден тамплиеров XI-XIII веков: зарождение и упадок

«Не прошло и двух столетий, как по воле Его Величества пала прославленный и могущественный военно-религиозный орден Храма Соломона. Угасший на Вьеннском соборе 2 мая 1311 года, он стал уроком для самой надежной безопасности и самого могущественного величия». [Samper, 1669 vol.1:1]

Нет лучших слов, чтобы описать изумление и удивление, которые вызвали внезапный процесс и роспуск ордена тамплиеров. Три столетия спустя член ордена Монтесы H. Samper y Gordejuela говорил об огромном влиянии, которое оказало на менталитет общества внезапное уничтожение ордена Храма. Это событие наложило неизгладимый отпечаток, который с того момента предупредил о скоротечности даже самой стабильной власти.

Столкнувшись с этим шокирующим фактом, перед нами встает следующий вопрос: как могло случиться, что один из самых могущественных и богатых военных орденов в истории так внезапно скончался? Ответ на этот вопрос труден и непрост.

Сочетание различных контекстов и желаний делает падение ордена тамплиеров плодотворной темой для теорий [некоторых более менее приемлемых, а иных и вовсе неправдоподобных] у специалистов и всевозможных псевдоисториков. Однако, чтобы иметь возможность дать ответ, который поможет нам понять причины этого финала и, следовательно, последующего процесса в королевстве Арагон, становится необходимым взглянуть на исторический контекст, предшествовавший суду и роспуску ордена тамплиеров.

Прежде всего, следует отметить, что орден Храма является дочерним по отношению к историческому контексту XI-XII веков. В течение XI века мы наблюдаем фундаментальный процесс в эволюции феодального общества: реформу, проведенную Григорием VII [1073-1085гг.]. И возникший в результате конфликт, который стал называться претензией на инвеституру. Развитие этой реформы и этого конфликта приведет к созданию теории папского превосходства, в соответствии с которой папство присвоит себе власть над миром не только духовным, но и земным. Это постоянное перетягивание каната между папством и Империей [не забывая и о разных христианских королях] является проявлением этой борьбы за контроль над западным миром. На этой основе началось папство Урбана II [1088-1099].

Как ярый последователь Григория VII, Урбан II продолжит процесс реформации. Клермон покажет себя идеальной сценой для воплощения папских идеологических установок.

Этот Собор, состоявшийся между 18 и 28 ноября 1095 г., станет местом, выбранным Урбаном II для подтверждения своей теократической теории, осудив «Священнослужители, подверженные симонии, торгующие благами Церкви… миряне, потакающим похотям, и тем, кто, подобно разбойникам, нарушает мир Божий». [Demurger, 1990: 21].

В своей знаменитой речи 27-го числа Урбан II «предлагает рыцарям средство искупления своей вины. Это открывает путь к спасению: освобождение Иерусалима» [Demurger, 1990: 21]. Его прямое обращение к христианским рыцарям в обход их сеньоров, Филиппа I Французского и императора Генриха IV, оправдано конфликтом, в котором папство с ними находилось, и в котором Урбан подтвердил их отлучение от церкви, объявленное в Отене [García-Guijarro, 1995: 54].

В обмен на свою жертву, вернув Святые места, рыцари-миряне получат отпущение своих грехов. Не нужно удивляться огромному количеству людей, которых соблазнило это призвание, благодаря популяризации крестового похода [задуманного Урбаном II как аристократического по своему характеру] такими фигурами, как Петр Отшельник.

Наконец, пять лет спустя после этого призыва к оружию, в 1099 году, город Иерусалим пал перед христианской армией Первого крестового похода. Эти факты являются контекстом, связанным с созданием ордена Храма.

Создание христианского государства в Иерусалиме в окружении врагов создало атмосферу незащищенности. Отсутствие реального контроля над внутренними районами сделало паломников беззащитными перед частыми набегами врага или просто перед разбойниками. Гарсия-Гуихарро прекрасно описывает реальность этого завоевания: «Конкистадоры заняли города и крепости, но сельская местность оставалась неконтролируемой» [García-Guijarro, 1995:75]. Таким образом, столкнувшись с этой потребностью в защите, в 1119 году был создан орден Храма с миссией защиты паломников, прибывающих на Святую Землю для посещения Святых мест [Wheet, 2009: 17].

Орден Храма, сочетавший в себе религиозную и военную деятельности, представлял собой оригинальное творение.

Возможность его существования обусловлена развитием различных теорий, которые формировались в Раннем и Высоком Средневековье: «Создание ордена тамплиеров… стало кульминацией развития христианской теории священной войны, григорианской реформы, движения за мир и усиления страха перед внешними врагами христианского мира» [Wheet, 2009: 3].

После основания ордена и его начала защиты паломников братья-тамплиеры очень скоро поняли, что для выполнения их миссии потребуется немало ресурсов, больше, чем они могли собрать в Палестине. Столкнувшись с такой перспективой, различные рыцари ордена, в том числе и первый магистр Гуго де Пейн, в конце 1128 года предпримут поездку по различным королевствам Запада, чтобы собрать ресурсы и людей для новорожденного ордена. Большой энтузиазм, с которым орден Храма будет встречен на Западе, благодаря многочисленным пожертвованиям и присоединению к ордену даже самых крупных сеньоров, позволит ордену накопить достаточно ресурсов, чтобы позволить ему расширить свои цели. Как указывает Уит, «По мере роста численности и военной мощи тамплиеры расширили круг своих обязанностей: от защиты паломников до захвата и защиты городов на самой Святой Земле». [Wheet, 2009: 28]. Орден Храма превратился из своего рода «полиции», охранявшей пути паломников, в одну из самых могущественных вооруженных сил на Ближнем Востоке.

Вооруженная борьба тамплиеров на Святой Земле привела к росту их известности на всем Западе за счет увеличения пожертвований со стороны частных лиц. Большая часть этих пожертвований была сделана «Для спасения души и отпущения грехов». [Demurger, 1990:143]. Хотя это обычно соответствует действительности для большей части Западной Европы, это не относится к Иберийскому полуострову. В испаноязычных христианских королевствах процесс борьбы с «неверными» вызвал королевские пожертвования с намерением вовлечь орден в Реконкисту [Demurger, 1990]. Борьба, ведущаяся на Пиренейском полуострове против мусульман, сделала его Псевдо-Палестиной и, следовательно, местом, куда нужно вкладывать усилия, а не собирать ресурсы. Это определит характер появления ордена Храма [и других орденов] на полуострове, который мы увидим позже.

Если постоянного притока новых земель и пожертвований было мало, то растущая известность, которую приобрел орден Храма, его международная локализация, а также способность транспортировать и хранить крупные суммы денег между Западом и Святой Землей естественным образом привели к тому, что рыцари-тамплиеры взяли на себя роль банкиров. [Barber, 1999:9].

Наряду со всем этим мы должны выделить процесс обретения орденом Храма независимости от светской иерархии. Буллой Omne datum optimum 1139 года Иннокентий II освободил орден от епископской юрисдикции, сделав его напрямую зависимым от папской власти [García-Guijarro, 1995: 79-82]. Эта булла вызвала постоянную напряженность в отношениях с епископами, которые считали свои прерогативы урезанными из-за ордена Храма.

При всем этом определялась роль, которую будет играть [на Востоке и на Западе] орден Храма в XII и XIII веках. В то же время в этой конфигурации были отмечены точки конфликта и слабые места, из-за которых орден подвергнется нападению:
— Взаимосвязь между созданием ордена и сильной папской властью
— Расширение политической роли ордена на Святой Земле
— Создание «богатства» тамплиеров за счет пожертвований и финансового управления.
— Независимость от светской иерархии

Каждый из этих пунктов будет иметь свою противоположность в контексте падения тамплиеров: слабая папская власть, неспособная сформулировать защиту от нападения на тамплиеров, возложение на тамплиеров ответственности за потерю Святой Земли, обвинения в жадности к своим ресурсам и конфронтация со светским духовенством. Все это сочетание причин приведет с помощью Филиппа IV к концу Храма в 1312 году. Но давайте пока не будем заходить так далеко.

В течение XIII века благоразумие и стратегический характер, с которыми тамплиеры задумывали завоевание Палестины, часто приводили к обвинениям в трусости или предательстве со стороны крестоносцев, которые прибывали в Святую землю, чтобы сражаться с «неверными», не принимая во внимание пакты или перемирия [Demurger,1990: 230-232]. Хотя ордену Храма приходилось сталкиваться с некоторыми из этих обвинений почти с самого начала своей деятельности на Святой Земле [важны слова Вильгельма Тирского: «Если бы тамплиеры, госпитальеры и другие жители этой страны захотели этого, земля была бы давно завоевана» (Demurger, 1990: 232)], в первой половине XIII века общество все еще поддерживало орден. Но этот контекст радикально изменится в 1291 году с падением Акры.

Падение этого города означало изгнание крестоносцев из Святой Земли, в результате чего военные ордена остались без четкой цели и усугубили открытый кризис идеей крестового похода в XIII веке [Barquero Goñi, 2009:302]. Как отмечает Демурже, обсуждая нападки на идею крестового похода и их влияние на военные ордена: «Нельзя очернить крестовый поход, не очернив их» [Demurger, 1990: 231].

Таким образом, к растущему сомнению идеи крестового похода, а также усилий и приверженности военных орденов Святой Земле добавилось падение Акры. Ордена потерпели неудачу в достижении своей главной цели – защите Святой Земли – и, следовательно, пережили критический момент в своей истории. Следовательно, в течение этих лет все военные ордена сталкивались со шквалом критики. Почему же орден Храма пал, в то время как другие ордена, такие как госпитальеры или тевтонцы, выжили?

Следует отметить, что падение Акры повлияло на все военные ордена, но, возможно, не в одинаковой степени. В годы, последовавшие за этой катастрофой, орден Храма обосновался на острове Кипр, куда военные ордена перебрались после потери Акры. Разница, которую можно наблюдать с двумя другими орденами, заключается в их цели: тамплиеры продолжали думать, что Кипр – это всего лишь плацдарм, который будет использован для отвоевания Святой Земли, когда будет организован новый крестовый поход. Тевтоны и госпитальеры преследовали иные цели. Первые обосновываются на Балтике для борьбы со славянскими язычниками, в то время как вторые стремятся с завоеванием Родоса стать морской державой. Показательным свидетельством тесной связи тамплиеров со Святой Землей является утверждение, сравнивающее тамплиеров и госпитальеров: «Потеряв Святую Землю, госпитальеры сохранили своих бедняков…» [Demurger, 1990: 240].

Возможно, падение тамплиеров было вызвано тем, что Демурже квалифицирует как «неудачную реконверсию» ордена Храма [Demurger, 1990: 245]. Как бы то ни было, в начале XIV века орден тамплиеров находился в периоде кризиса, которым могли воспользоваться его враги.

I.2 Падение ордена Храма

В конце 1306 года, после недолгого правления Тибо де Годена (1291-1293), новый великий магистр Жак де Моле, вместе с великим магистром ордена Госпиталя, были вызваны во Францию папой Климентом V, чтобы представить свой план относительно созыва нового крестового похода и вопроса объединения военных орденов. [Barber, 1999: 16-17]. Второй вопрос требует особого внимания.

Объединение всех военных орденов в единый орден ранее рассматривалось во время папства Григория X, Николая IV и Бонифация VIII. В этом предложении следует видеть ответ на критику, которая, начиная со второй половины XIII века, характеризует военные ордена как разделенные, враждующие друг с другом и жадные до денег Запада [Demurger, 1990: 239-240].

Но в 1305 году появляются новые, гораздо более удивительные слухи, связывающие орден с ересью, идолопоклонством или содомией [Demurger, 1990: 252]. Исследователи полагают, что авторство этих обвинений исходит от персонажа по имени Эскен де Флойран [Esquin de Floyran], де Безье, приора Монфокона, которому, как показывает нам Барбер, была приписана центральная роль в обвинении тамплиеров. В послании, адресованном Хайме II, королю Арагона, он напоминает о сумме денег, которую он обещал, если тот докажет вину тамплиеров [Barber, 1999: 71-72]. Хотя этот Эскен или Эскиус, Эскьё в первую очередь искал поддержки Хайме II, монарх уклончиво отказал ему. Столкнувшись с этим отказом, Эскен обратится к французскому двору, где он нашел большую восприимчивость к обвинениям против тамплиеров.

Жак де Моле, предупрежденный об опасности этих слухов, попросил Климента V начать процесс расследования, который определит виновность или невиновность ордена. Понтифик уведомил французского короля 24 августа 1307 г. Об открытии этого расследования [Barber, 1999: 67]. Но у Филиппа IV уже были свои планы, и он не мог позволить, чтобы папский процесс опередил его. Рано утром 13 октября 1307 года был проведен общий арест всех тамплиеров Французского королевства. Операция против тамплиеров увенчалась успехом благодаря своей внезапности, а также как демонстрация возможностей монархии Капетингов, «принимая во внимание, что это создавало огромную проблему координации и скрытности» [Barber, 1999:64].

Говоря о суде над тамплиерами, мы должны контекстуализировать его с программой правления, которую Филипп IV проводил во Франции во время своего царствования. Если мы упростим нападение на тамплиеров исключительно из-за антагонизма между королем и тамплиерами, мы ошибемся в понимании этого факта.

Во время правления Филиппа IV [1285-1314] возникает ситуация, аналогичная той, которую мы наблюдаем у Урбана II в XI веке. Это столкновение между папством и светской властью, но на этот раз Святому Престолу противостояла не Священная Римская Империя, а Филипп IV, король Франции. Это противостояние вызвано одной из мер, характеризующих правление этого монарха, «отменой любой внешней власти, которая могла бы повлиять на структуру государства» [Ayala, 2002: 560]. Отнюдь не являясь произвольной мерой, мы можем утверждать, что во время его правления мы стали свидетелями создания современного французского государства. Процесс государственного строительства в конце XIII – начале XIV веков неизменно вступал в противоречие с универсалистскими принципами папства.

Истоки конфликта между Филиппом IV и Бонифацием VIII мы находим в 1295 году, когда этот понтифик обнародовал буллу Clericis Laicos, которая в разгар конфликта между Англией и Францией запрещала монархиям взимать с духовенства налоги для финансирования их войн [Barber, 1999:29]. Французский монарх, который продвигал эту меру, в ответ косвенно воспрепятствовал поступлению доходов французской церкви Святому Престолу и поддерживал врагов папы в Италии. Несмотря на ослабление конфликта, 1301 год вновь оказался конфликтным из-за открытия нового фронта — ареста Бернара Сэссета, епископа Памьера.

Судебный процесс, проведенный французскими властями без уведомления папства, противоречил церковной юрисдикции, которую, по его мнению, Бонифаций VIII имел над церковными властями. Обострение конфликта, в котором два соперника чувствовали себя достаточно сильными, чтобы победить соперника, закончилось обнародованием в 1302 г. Буллы Unam Sactam, которая «бескомпромиссно закрепила доктрину папского превосходства» [Barber, 1999:31].], и попыткой похищения-ареста папы по приказу Филиппа IV, названная «покушением в Ананьи», в 1303 году. Этот последний эпизод, возглавляемый ключевой фигурой правления Филиппа IV, Гийомом Ногаре, хотя и провалился, стоил Бонифацию VIII жизни. Как говорит по этому поводу историк Jesús Mestre i Godes : «Вся Европа была в шоке… но ничего не предприняла. Таким образом, Филипп выиграл игру» [Mestre i Godes, 1996:181].

Хотя смерть Бонифация VIII облегчила жизнь французскому королю, политика, которую проводил покойный понтифик, и тяжелое положение, в котором он оказался в результате «покушения в Ананьи», требовали примирительной политики. Избрание Бенедикта XI, далекого от профранцузской и партией папы Бонифация, дало проблеск надежды в разрешении конфликта: помилование французских кардиналов и богословов, поддержавших Филиппа IV, оправдание французского короля, отмена некоторых указов Бонифация VIII и разрешение налога, который Филипп IV намеревался ввести для духовенства – вот некоторые меры, принятые его недолгим правлением [Ayala, 2002:694-695]. Его внезапная смерть в 1304 году оставила этот этап примирения незавершенным, с несколькими спорными вопросами, такими как отлучение Ногаре от церкви или посмертный суд над Бонифацием VIII.

Со смертью Бенедикта XI коллегия кардиналов снова оказалась крайне разделенной в выборе преемника. После продолжительных дебатов был сделан «компромиссный выбор в лице Бертрана де Гота» [Barber, 1999: 32]. Архиепископ Бордо, хотя и был английским подданным, надеялся, что Климент V сможет примирить папство с французской монархией. Именно продолжающиеся переговоры, с которыми ему пришлось столкнуться с Филиппом IV во время его понтификата, привели к тому, что Климент V поселился в 1309 году в Авиньоне, положив начало периоду Авиньонского папства или, как некоторые уничижительно называют, «второму Вавилонскому плену», намекая на контроль, который французская монархия осуществляла над папством в этот период.

Но есть еще один пункт правительственной программы Филиппа IV, который будет иметь большое значение в суде над орденом тамплиеров: финансовый вопрос.

В начале своего правления Филиппу IV пришлось иметь дело с огромным долгом, оставленным его отцом Филиппом III, когда он безрассудно предпринял крестовый поход против Арагона [Barber, 1999: 42]. Наряду с унаследованной проблемой, к ней добавились расходы, вызванные различными конфликтами, которые Филипп IV поддерживал с Эдуардом I из-за Фландрии и Гаскони, феодальных владений, где их зоны влияния пересекались. Эти дорогостоящие конфликты уходят корнями в концепцию верховенства монархической власти над территорией, которая начинает формироваться как французское государство с определенными естественными границами. В этом создании французского национального самосознания, противостоящего внешним врагам, Филипп IV, не колеблясь, включит большинство элементов общества, о чем свидетельствует включение так называемого estado llano [низшего сословия] в созыв Генеральных штатов 1302 г., в данном случае контекстуализированный конфликтом с Бонифаций VIII [Ayala, 2002: 564]. Но для того, чтобы осуществить этот примитивный процесс национального становления под эгидой монархии, ей требовалось финансовое управление, которое позволяло бы ей располагать большими ресурсами и на стабильной основе. Как метко выразился Барбер, реальность экономического положения монархии была иной: «Французская монархия, не получавшая крупных и регулярных сумм денег от налогов для содержания постоянной армии, была вынуждена полагаться на нерегулярные платежи и формирование феодальных армий сомнительной эффективности и малополезных для войны того типа, которая велась в то время.» [Barber, 1999: 42].

Теперь мы можем в более широком смысле понять конфликт, который возник из-за того, что Бонифаций VIII запретил Филиппу IV облагать налогом духовенство. Этот конфликт был не только поднят как демонстрация королевской власти в его владениях, но и запрет понтифика напрямую повлиял на финансовые проблемы, которые Филипп IV отчаянно пытался решить. Несмотря на реакцию папы, следует помнить, что духовенство было одной из социальных групп, наиболее пострадавших от политики французского короля в области сбора налогов [Barber, 1999: 46].

Финансирование этой королевской политики осуществлялось не только духовенством, но и представителями меньшинств, которые также становились мишенью для королевских сборщиков налогов. Лишенные лоббистской силы других групп, так называемые «ломбарды» — банкиры из итальянских городов — и евреи стали жертвами экономической политики Филиппа IV. Эти группы могли быть использованы в своих целях без провоцирования общественного протеста. [Barber, 1999: 52].

Становится обязательным сравнивать эти группы меньшинств, непопулярные, но богатые, с положением ордена тамплиеров во Франции в начале XIV века. Тамплиеры становились очень привлекательной мишенью для французской монархии, поскольку, в отличие от госпитальеров, которые, как и другие землевладельцы, основанные на доходах от ведения сельского хозяйства, видели, как цены росли, в то время как их арендная плата оставалась неизменной, важность банковского бизнеса в ордене Храме позволяла ему пользоваться большой ликвидностью [Singhal, 2011:24].

При всем этом мы можем понять основные мотивы ареста в октябре 1307 года. Хотя некоторые исследователи отмечали, что за действиями Филиппа IV скрывалась не только грабительская цель, но и истинное религиозное рвение [Wheet, 2009; 30], влияние финансового вопроса на падение ордена тамплиеров неоспоримо.

На этом этапе мы должны отметить, что мы не намерены давать подробное описание сложного процесса, который представляет собой суд над орденом Храма. Хотя мы будем излагать факты в общих чертах, мы сделаем это с намерением сосредоточиться на самом непосредственном последствии, которое имел этот процесс: созыве Вьеннского собора.

Если «полицейская» операция в ночь на 13 октября стала триумфом координирующей способности французской монархии, то не меньший успех принесли признания, вырванные у тамплиеров в период с октября по ноябрь 1307 года, в том числе от таких представительных лиц, как великий магистр и другие лидеры [Barber, 1999: 76]. Эти признания, полученные с помощью пыток, подтвердили виновность ордена и послужили основой для реальных действий. Хотя это быстрое признание дало Филиппу IV уверенность в краткости процесса, Клименту V все же было что сказать по этому поводу.

Посредством буллы Pastoralis praeeminentiae [22 ноября 1307 г.] Климент V намеревался противодействовать ущербу, нанесенному его авторитету действиями Филиппа IV, взяв на себя бразды правления процессом и отдав приказ о всеобщем аресте тамплиеров в других королевствах. Главным следствием его вмешательства в этот процесс стало его приостановление в феврале 1308 года, после того как великий магистр Жак де Моле отрекся от своих слов перед папскими посланниками. [Barquero Goñi, 2009: 309]. Это отречение противоречило королевским интересам, и, следовательно, Филипп IV использовал все возможные инструменты [анонимные клеветнические брошюры, созыв Генеральных штатов, личная встреча а Пуатье с Климентом V], чтобы оказать давление на понтифика с целью отмены приостановления. Наконец, давление со стороны французского короля возымеет действие, и Климент V буллой Facians misericordiam от 12 августа 1308 г. Учредит апостольскую комиссию для расследования виновности ордена, протоколы которой послужат основой для Собора, который соберется во Вьенне в 1310 г., и где будет обсуждаться вопрос о признании вины и роспуске ордена [Demurger, 1990: 265-266].

Перед лицом этой апостольской комиссии неожиданно произойдет попытка защиты ордена, организованная Петром Болонским, Рено де Провеном, Гийомом де Шамбоне и Бертраном де Сартижем, двумя священниками и двумя рыцарями ордена, которые выдавали себя за представителей ордена Храма в условиях пассивности его высших должностных лиц. Это была похвальная попытка, хотя и без последствий. Филипп IV, управляя ситуацией, как всегда, отказался от защиты ордена благодаря своему контролю над процессами в провинции Санс, от которых зависел город Париж [Barber, 1999: 221]. Казнь на костре некоторых из братьев, вызвавшихся защищать орден, и странное исчезновение их представителей сломили последнюю защиту ордена. Как утверждает Демурже, после этого жестокого королевского представления «те немногие тамплиеры, которые все еще предстают перед судом,… признаются во всем, в чем от них требуется признаться…» [Демурже, 1990: 270]. Комиссия завершит свою работу 26 мая 1311 года объемистым сводом протоколов, которые послужат основой для следующего Собора.

I.3 Венский собор: исчезновение тамплиеров и рождение Монтесы

Три темы стали главными на Соборе, начавшемся 16 октября 1311 года в городе Вьенн: орден Храма, помощь Святой Земле и церковная реформа [Demurger, 1990: 270]. Но, принимая во внимание исторический контекст, предшествовавший этому, заранее было ясно, что тема упразднения ордена тамплиеров будет в центре всех дебатов.

Хотя созыв Собора предусматривал большую явку прелатов и монархов христианского мира, как отмечает Барбер, «более трети прелатов не присутствовали. Единственным королем, который присутствовал на нем, был Филипп Красивый» [Барбер, 1999: 323]. Если Климент V ожидал, что Собор облегчит быстрое решение вопроса о храмовниках, он ошибался.

Стремясь создать впечатление, что осуждение тамплиеров было воспринято с нейтральной точки зрения, понтифик официально пригласил тамплиеров выступить в свою защиту. К удивлению Климента V, в октябре явились девять тамплиеров, заявив, что в Лионе было «от пятисот до двух тысяч других членов Храма» [Barber, 1999: 328], готовых защищать орден. Папа, опасаясь, возможно, больше гнева французского короля, который может вызвать еще одна задержка в судебном процессе, чем братьев-тамплиеров, приказал арестовать их. Однако это неожиданное событие изменило тенденцию Собора, который, в отличие от первоначальных мнений Жака Дюзе, епископа Авиньонского и будущего папы Иоанна XXII, и Гийома Ле Мэра, епископа Анжерского, выступавших за упразднение ордена тамплиеров, подчеркивая верховенство папской власти над Собором, склонился к тому, чтобы большинство прелатов разрешили тамплиерам представить свою защиту. Слабость Папы поставила под угрозу все усилия, которые Филипп IV вложил в нападение на тамплиеров.

Завершение первой сессии Собора позволило Клименту V выиграть время для обдумывания своей стратегии. Однако спокойствие, с которым папа относился к вопросу о тамплиерах, разозлило французского монарха, который, как и в другие времена, начал оказывать давление, начав с созыва Генеральных штатов 10 февраля 1312 года в Лионе, недалеко от Вьенна [Barber, 1999: 331]. Различные послания и встречи между Климентом V и французской монархом свидетельствуют о жестких переговорах, которые велись во время созыва Собора.

Наконец, 22 марта 1312 года Климент V издает буллу Vox in excelso, распускающую орден тамплиеров, опираясь на «свой собственный авторитет» [Demurger, 1990: 271]. Таким образом, в начале второго заседания Собора 3 апреля прелаты должны хранить молчание под страхом отлучения от церкви, пока Климент V зачитывает свое решение. Однако оставался один главный вопрос, который нужно было решить: что делать с имуществом ордена Храма.

После ареста тамплиеров в разных королевствах имущество ордена перешло в ведение королевских чиновников, как в случае с короной Арагона, где их доходы использовались для покрытия расходов на арест тех же тамплиеров и для финансирования самой монархии [Barquero, 2012: 330]. Климент V с момента ареста утверждал, что имущество должно быть передано Святому Престолу с целью посвятить его первоначальной задаче: защите утраченной Святой Земли.

На Соборе были намечены два пути: создание нового ордена, который получил бы имущество тамплиеров, или передача этого имущества ордену госпитальеров, за что выступал Климент V. В то время как Филипп IV изначально предпочел бы новый орден, магистратура которого перешла бы к члену французской королевской семьи, его советники убедили его в предпочтительности передачи имущества ордена Храма Госпиталю [Barber, 1999: 337]. Как выяснилось позже, Филипп IV получил значительную выгоду от этой передачи за счет ордена госпитальеров.

2 мая 1312 года Климент V, используя полномочия, которые он уже использовал при провозглашении упразднения ордена Храма, издал буллу Ad providam, в соответствии с которой имущество тамплиеров передавалось ордену госпитальеров. Из этой буллы выделяется лишь одна небольшая деталь: исключаются владения тамплиеров на Пиренейском полуострове, оставшиеся в распоряжении Святого Престола.

Именно здесь мы должны сосредоточиться на ситуации, сложившейся Арагонском королевстве. Как мы видели при рассмотрении вопроса об аресте тамплиеров во Франции, именно Хайме II первым обратился к Эскену де Флойрану в 1303 году, чтобы узнать о слухах, которые возникли в отношении ордена Храма. Как мы знаем, Хайме II пообещал вознаградить его, если он сможет доказать правдивость таких обвинений. Понятно, что он намеревался избавиться от этого с помощью расплывчатых обещаний. Однако он отнёсся серьёзнее к письмам Филиппа IV, отправленным 16 и 25 октября 1307 года, в которых тот сообщал о своих действиях в отношении тамплиеров и призывал его следовать его примеру в своём королевстве, во-первых, и, во-вторых, хвастался признаниями тамплиеров [Mestre i Godes, 1996: 245-246]. Несмотря на дружеские отношения, которые поддерживали Арагонская корона и Франция со времён мира в Ананьи [Договор о мире, подписанный 12 июня 1295 года в Ананьи между Хайме II, королём Арагона, и папским престолом. — Прим. пер.], Хайме II не мог не быть удивлён этим неожиданным обвинением.

Позиция, которую первоначально занял Хайме II, заключалась в том, что он «будет действовать против них только в том случае, если получит приказ от Церкви и при условии, что подозрения будут подтверждены ясно и очевидно» [Barber, 1999: 297]. Безусловно, эта позиция арагонского короля напоминала позицию других европейских монархов, где преобладала осторожность в отношении событий, имевших место в королевстве Франция. Однако, когда 5 ноября провинциальный магистр Эксемен де Ленда встречается с Хайме II, монарх выражает, с одной стороны, свое недоверие обвинениям, которые были предъявлены ордену, но, с другой стороны, сомневается в том, что французский король действовал бы без причины [Mestre i Godes, 1996:246]. В любом случае, казалось, что Хайме II мало интересовался тем, чтобы последовать примеру своего французского коллеги.

По этой причине удивительно изменение отношения монарха, который приказал арестовать тамплиеров в их владениях в начале декабря 1307 года. Это выступление предвосхитило инструкции, данные Климентом V в отношении того, как действовать с членами ордена Храма в разных королевствах. Таким образом, можно задаться вопросом, как возможно, чтобы сомнительное отношение Хайме II, который даже защищал орден тамплиеров в своих письмах Филиппу IV, привело к задержанию во французском стиле, даже без соответствующей защиты со стороны папства? Некоторые исследователи указывают на разный состав тамплиеров, обосновавшихся в Арагонской короне, как на причину этого.

Поселение военных орденов на Пиренейском полуострове отличалось от остальной Европы своим военным характером. Правители полуострова видели в этих орденах опору своей экспансии на мусульманский Юг. Как отмечает прецептор дома тамплиеров Мас Деу Рамон Са Гуардиа в письме Хайме II, написанном им во время пребывания в замке Миравет: «В Арагоне тамплиеры проливали свою кровь за его предков и за него» [Barber, 1999: 300]. Мы столкнулись не с простыми управляющими недвижимостью, а с настоящими опытными воинами. Таким образом, мы можем представить, как Хайме II хотел любой ценой избежать лобовой конфронтации с тамплиерами Арагона, которые могли оказать сопротивление, которого его коллеги во Франции или Англии даже не могли себе представить.

Таким образом, используя инквизицию, как и во Франции, Хайме II приказывает захватить тамплиеров в их владениях. Хотя ему удается арестовать Эксемена де Ленда, находившегося при дворе, и захватить большую часть имущества ордена, тамплиеры, предупрежденные процессом во Франции, окажут противодействие. В замках и крепостях Миравет, Монсон, Аско, Кантавьеха, Вильель, Кастельоте и Чаламера тамплиеры возглавят вооруженное сопротивление [Barber, 1999: 300].

Во время этой королевской осады Рамон Са Гуардия, командор ордена Храма в Арагоне после ареста провинциального магистра, будет неустанно отстаивать невиновность арагонских тамплиеров, ища папского заступничества, которое заставило бы монарха отступить. Его надежды были тщетны, поскольку, как только Хайме II получил подтверждение своих действий с поступлением инструкций от Климента V, его позиция ужесточилась путем активизации королевской осады крепостей и призыва к безоговорочной капитуляции. Столкнувшись с этой ситуацией, в конечном итоге замки постепенно перейдут в руки монарха, как только осажденные станут страдать от нехватки продовольствия и морального духа [Barquero, 2012: 319].

После падения крепостей тамплиеров и пленения братьев в начале 1309 года были приняты меры в соответствии с указами Климента V.: «он назначил для каждой страны группу папских уполномоченных, которые должны были действовать совместно с местными епископами при проведении расследований» [Forey, 1973: 357]. Таким образом, произошло формирование различных епархиальных комиссий, которым было поручено допрашивать тамплиеров в 1310 году [Goñi, 2012:320]. Следует отметить хорошие условия, в которых находились арагонские тамплиеры по сравнению со своими французскими коллегами. Помимо того, что пытки применялись не так систематически, как во Франции, и только когда тогда, когда сам понтифик неоднократно требовал их применения. Тамплиерам Арагона разрешалось есть «мясо три дня в неделю, а также рыбу и яйца» [Barber, 1999: 305], а второй Собор в Таррагоне потребовал, чтобы каждый брат получал определенную сумму денег на содержание [Mestre i Godes, 1996: 262-263].

Единственный вывод, который церковные власти смогли сделать из этих допросов, заключался в том, что тамплиеры короны Арагона были готовы защищать свою невиновность. Несмотря на то, что они подвергались мучениям, ни один тамплиер не согласился с обвинениями, выдвинутыми против ордена, хотя некоторые признали некоторые нарушения [Forey, 1976: 358]. Ввиду отсутствия результатов судебный процесс над тамплиерами был передан провинциальным советам, которые в конечном итоге признали их невиновными.

Для Хайме II, независимо от того, были тамплиеры невиновны или нет, это не входило в его политическую стратегию. Действия арагонского монарха можно понять из объяснения историка Алана Фори: «Если тамплиеров оправдают, Хайме хотел использовать судебный процесс как возможность ослабить их власть… С другой стороны, если Храм будет упразднен, Хайме будет стремиться, чтобы его власть была, по крайней мере, гарантирована в любом урегулировании, касающемся имущества Храма, и чтобы другое лицо или учреждение не получили полную власть над ним» [Forey, 1976: 359].

Хайме II, что бы ни случилось с тамплиерами, не был готов легко отказаться от контроля над их имуществом. Кажется логичным, что монарх направил своих дипломатов на Вьеннский собор, чтобы из первых рук узнать о будущем этих владений и лоббировать понтифика в своих интересах.

После первой попытки претендовать на имущество ордена Храма для себя, которая не нашла поддержки у Климента V [Guinot, 1985: 77], Хайме II поручил своим посланникам оказать давление на папу, чтобы любой ценой предотвратить передачу имущества тамплиеров Арагона ордену Госпиталя. Похоже, что это давление увенчалось успехом, поскольку 2 мая 1312 года Климент V издал указ о передаче имущества ордена Храма ордену Госпитальеров по всей Европе, за исключением имущества иберийских королевств.

Чтобы понять желание Хайме II любой ценой избежать объединения владений тамплиеров и госпитальеров в своих владениях, необходимо подчеркнуть важность собственности этих двух военных орденов для Арагонской короны. В отличие от Кастилии, которая сформировала свои собственные военные ордена, такие как Калатрава, Сантьяго и Алькантара, в Арагоне госпитальеры и тамплиеры оставались главными действующими лицами, накопившими огромные состояния. Следовательно, необходимо было принять во внимание огромный интерес власти к последствиям передачи владений тамплиеров ордену госпитальеров, которая «позволила бы создать самую обширную и мощную сеньориальную власть во всей короне» [Guinot, 2005:115]. Как цитирует Сараса, Хайме II видел в этом большую опасность: «Люди не должны страдать от щедрости, и, поскольку Орден госпитальеров достаточно обеспечен, разумнее основать новый, который поможет защите королевств, поскольку очевидно, что не каждому принцу и сеньору подобает иметь слишком могущественных подданных, поскольку превышение власти часто приводит к восстанию» [Sarasa, 2000:395].

Если тамплиеры, владевшие только своим имуществом, оказали такое сильное сопротивление, как король будет контролировать орден госпитальеров, если они решат не сохранять верность? [Barber, 1999: 341]. Было ясно, что Хайме II не уступит в этом вопросе.

Приостановление действия буллы Ad providam на Пиренейском полуострове оставило объединение владений тамплиеров и госпитальеров неприменимым, но не означало окончательного решения в их отношении. Намереваясь разрешить этот нерешенный вопрос, Климент V созвал в начале 1313 года представителей испаноязычных королевств.

Хайме II, у которого после переговоров с понтификом во время Собора созрело предложение, отправил делегацию во главе со своим советником Видалем де Вилановой. Предложение, которое представители Хайме II представили понтифику, резюмируется в «создании нового военного ордена в этих королевствах по образу ордена Калатравы, подчиненного французскому цистерцианскому монастырю Гранд-Сельв и собравшего все наследие тамплиеров в указанной короне» [Guinot: 2005:116]. Климент V, которому уже приходилось бороться с подобными вызовами до принятия буллы Ad providam, отказался.

Этап, охватывающий период с начала 1313 года до смерти Климента V в апреле 1314 года, соответствует попыткам обеих сторон навязать свое решение. Только вступление на папский престол Иоанна XXII в 1316 году разблокирует эту ситуацию.

Хайме II снова послал Видаля де Виланову, но на этот раз в сопровождении епископа Барселоны, в сентябре 1316 года [Guinot, 1985: 78]. Переговоры, проведенные с новым понтификом, позволили достичь компромиссного решения.

10 июня 1317 года Иоанн XXII издал буллу Pia Matris, предусматривающую создание нового ордена под названием Santa María de Montesa, которой было передано все имущество госпитальеров и тамплиеров в королевстве Валенсия [в XIII веке в состав Арагонской короны (объединения нескольких государственных образований под властью королей Арагона) входили разные территории. При этом государства и территории не были политически объединены, и их единство обеспечивалось исключительно королевской властью. Королевство Валенсия входило в Арагонскую корону. — Прим. пер.], за исключением имущества ордена госпитальеров в городе Валенсия и в полумиле от него [Guinot, 2005: 116]. В этом решении и папа, и король должны были пойти на уступки: «Хайме II действительно хотел создать новый военный орден, но для всех королевств Короны … в то время как папа уступил в присоединении к новому ордену лишь имущества госпитальеров в королевстве Валенсия …» [Guinot, 1985: 7].

Хотя эта булла ознаменовала теоретическое учреждение этого нового образования, нам все равно придется подождать до 1319 года, чтобы увидеть фактическое рождение ордена Монтесы.

II. СОЗДАНИЕ ОРДЕНА МОНТЕСЫ

II.1 Начальные трудности

Два года, один месяц и двенадцать дней. Именно столько времени, по мнению Сампера, требовалось для выполнения указаний, содержащихся в учредительной булле ордена Монтеса (Samper, 1669, том 1: 27). Хотя и папа, и арагонский монарх взяли на себя обязательства, изложенные в булле от 10 июня 1317 года, в создании этого нового ордена участвовали третьи стороны, не разделявшие интересов создания нового военного ордена.

Начало процесса основания ордена отличалось быстротой благодаря эффективному папскому управлению. Согласно работе Сампера, на следующий день после издания буллы об основании ордена, 11 июня, Иоанн XXII издал четыре новые буллы с целью ускорения процесса: эвакуация валенсийских владений ордена госпитальеров и переселение бывших тамплиеров, проживавших в своих прежних владениях в Валенсийском королевстве; передача орденом Калатравы своего наследства, находившегося в Арагонской короне [хотя в конечном итоге новому ордену перешли только активы в Валенсийском королевстве]; отправка десяти монахов ордена Калатравы для обучения новых членов ордена Монтесы; и делегирование аббату Santes Creus прерогативы понтифика избирать первого Великого магистра ордена Монтесы [Samper, 1669, т.1: 28-34]. Хотя можно отметить скорость, с которой понтифик приступил к делу, совсем по-другому обстояло дело с двумя другими военными орденами, участвовавшими в процессе основания ордена Монтесы: орденом Госпиталя и орденом Калатравы.

Начнем с ордена Госпиталя Святого Иоанна. Основополагающая булла ордена Монтесы предусматривала, что новорожденный орден получит не только имущество тамплиеров королевства Валенсия, но и имущество ордена Госпитальеров этого королевства. Только имущество, расположенное в городе Валенсия и в полумиле от него, которое должно было образовать госпитальерскую энкомьенду Торрента, не переходит в ведение ордена Монтеса [Guinot, 1985: 78].

Несмотря на папскую буллу, госпитальеры сопротивлялись передаче своего имущества в этом королевстве, и это сопротивление в конечном итоге привело к жалобе королевского советника Видаля де Вилановы папе римскому. [Villarroya, 1787:25]. В ответ Иоанн XXII потребовал, чтобы как орден госпитальеров, так и монарх выполнили требования о передаче активов: первый — своей собственности в Королевстве Валенсия, а второй — собственности тамплиеров в остальных его королевствах (Villarroya, 1787: 26). После того как Хайме II завершил передачу активов тамплиеров госпитальерам в Арагоне и Каталонии, те передали свои активы в королевстве Валенсия администраторам короля 3 декабря 1317 года.

Буллой Pia Matris было установлено происхождение нового ордена Монтесы от кастильского ордена Калатравы. Взаимоотношения между двумя орденами ограничивались ежегодным посещением Монтесы магистром Калатравы в сопровождении аббата Сантес Креус [Santes Creus] или его дочернего ордена в Валенсийском королевстве, аббата Вальдиньи, для контроля за соблюдением устава ордена Монтесы [Guinot, 1985: 79]. Хотя эта небольшая роль была единственной властью, которую орден Калатравы имел над орденом Монтесы, во время основания последнего магистр Калатравы играл первостепенную роль.

Магистр ордена Калатравы был ответственен за посвящение в монахи первых рыцарей ордена Монтеса, а также за назначение десяти монахов своего ордена для обучения рекрутов в новый орден. Как отмечает Э. Гино, брат Гарсия Лопес де Падилья, магистр ордена Калатравы, «практически отказывался выполнять это распоряжение на протяжении всего 1318 года». [Guinot, 2005:117-118].

Традиционно указывается, что причина такого безразличия заключалась в том, что магистр Калатравы рассматривал создание нового ордена, дочернего по отношению к его ордену, который, хотя и был связан с ним духовным уставом, де-факто являлся бы автономным [Guinot, 1985:81]. Очень интересно подчеркнуть политическую игру, которую орден Калатравы пытался вести в отношении активов тамплиеров в королевстве Кастилия [García Edo, 2000:591].

В действительности, по прошествии всего 1318 года магистр ордена Калатравы так и не основал орден и не передал для этого свои полномочия кому-либо. Уведомленный об этом 26 ноября 1318 года королем Хайме II, Иоанн XXII наконец вызвал епископа Валенсии, чтобы тот заставил магистра Калатравы выполнить свою часть работы по основанию ордена [García Edo, 2000: 591]. Следовательно, епископ Валенсии Раймундо обратился к магистру Калатравы в январе 1319 года, убеждая его явиться в замок Монтеса 26 мая того же года. Несмотря на прямую беседу с отцом Бернардо Палларесом, аббатом Бенифасса, максимум, чего удалось добиться от упрямого Великого магистра, это то, что он предоставит Великому командору Калатравы в Арагоне, Альканиса Гонсало Гомесу, необходимые полномочия для основания ордена [Villarroya, 1787:29]. С этим поручением все стороны наконец были готовы осуществить фактическое основание ордена Монтеса.

22 июля 1319 года в королевском дворце Барселоны, в присутствии монарха и его двора, епископа Барселоны и аббатов Сантес-Креус, Вальдигна и Бенифасса, командор Альканьиса даровал облачение Гильему д’Эриллю, Гальсерану де Беллере и Эриме д’Эролесу. [Cerdá i Ballester, 2014 а: 58].

После учреждения первых трех рыцарей ордена Монтесы аббат Сантес-Креус от имени понтифика провел выборы первого магистра ордена. Это достоинство перешло к пожилому рыцарю Гильему д’Эрилю, который впоследствии стал первым магистром ордена Монтесы. Как сообщает Сампер, на той же церемонии новоназначенный Великий магистр вручил облачение еще восьми братьям, представленным монархом: Фернандо де Арагону [брату Хайме I], Бернардо де Монсонису, Беренгеру д’Эриллу, Бернардо де Арамону, Гильему де Агилару, Бернардо де Рока, Беренгеру де Торренту и Арнау де Педризе. [Samper, 1669, т. 1:60].

После того как все стороны выполнили свои обязанности, Хайме II оставалось лишь уступить замок и город Монтеса в качестве штаб-квартиры зарождающегося ордена, что он и сделал в тот же день.

Хотя происхождение всех новых членов ордена Монтеса неясно [в то время как Гино приписывает первых трех членов Ордену Госпитальеров (Guinot, 2005: 117)], Гарсия Эдо утверждает светское происхождение первого магистра [García Edo, 2000: 593], мы можем с уверенностью утверждать об их тесной связи с арагонским монархом.

Как мы могли видеть, именно благодаря настойчивости Хайме II был основан орден Монтесы. Эти усилия монарха вылились в особые отношения ордена с монархией: «новый орден Монтесы очень явно попал под королевское влияние» [Guinot, 2005: 117]. Ярким примером такого влияния является положение учредительной буллы, в соответствии с которым Иоанн XXII оставил за собой право назначения первого магистра. Делегирование этих первых выборов настоятелю монастыря Сантес-Креус означало на практике оставить Хайме II право выбора первого магистра [García Edo, 2000:590]. Также показательной является уступка, предоставленная Видалю де Виланове, ответственному за управление орденом Монтеса при понтифике, местом Монкада при его жизни, а также при жизни его сына или кого бы он ни пожелал. [Guinot, 1985: 83].

Эти тесные первоначальные отношения с монархией вылились в постоянную поддержку со стороны ордена Монтесы. За исключением короткого периода, совпавшего с правлением Иоанна I и Мартина I Гуманного [между 1382 и 1409 годами], орден Монтесы представлял собой важную опору как во внутренней политике королевства, так и в его внешних завоеваниях. [Guinot, 2000: 439-440].

II.2 Первые магистры

Дон Гильермо де Эрил [Guillem d’Erill], первый магистр ордена Монтесы, прибыл в Maestrazgo [Маэстрасго — природный и исторический горный регион в Испании, расположенный в восточной части Иберийской горной системы. Охватывает север Валенсии, провинцию Кастельон и частично — восток арагонской провинции Теруэль. Название происходит от слова maestre (в переводе — «магистр»), так как эти территории исторически находились под юрисдикцией магистров военных орденов тамплиеров, госпитальеров и далее ордена Монтесы. — Прим. пер] в возрасте более шестидесяти лет [Samper, 1669, т.2: 473]. Его происхождение до вступления в орден является предметом споров между теми, кто утверждает, что он принадлежал к ордену Госпитальеров, и теми, кто поддерживает светское происхождение магистра. Его недолгое магистерство хорого иллюстрирует действия Хайме II по стабилизации ордена в первые годы его существования.

Первый Великий магистр Ордена Монтесы оставался в Барселоне еще двадцать дней. До 11 августа он находился в городе, занимаясь начальными этапами создания ордена: встречей с Фелипе Боилом [управляющим замка Сервера], передачей замка Пеньискола Бернардо Алосу и передачей десяти тысяч су королевскому казначею — средств, полученных от управления активами, выделенными ордену Монтеса до ее основания. [García Edo, 2000: 594-595].

Его отъезд из Барселоны наконец состоялся 11 августа с целью завладеть различными владениями, принадлежащими уже существовавшему ордену Монтеса. Его путешествие вскоре было прервано, так как 17-го числа того же месяца он был вынужден остановиться в монастыре Сантес-Креус. По словам Сампера, дон Гильермо подхватил в Барселоне cuartanas [четырёхдневная малярия (лихорадка) – Прим. пер.], поэтому он отложил свой отъезд до 11-го числа (Samper, 1669, том 1: 92). Когда лихорадка вернулась, Великий магистр был вынужден остаться в этом монастыре.

Однако тяжелый рецидив болезни означал, что пройдет много времени, прежде чем Великий магистр сможет возобновить свой путь, что заставило его понять, что он больше не может откладывать вступление во владение. 22 августа он поручил эту задачу брату Эриме д’Эролесу, казначею ордена, чтобы тот сделал это от его имени [García Edo, 2000: 597]. В тот же день великий магистр делегировал власть аббату Вальдиньи, Дону Видалю де Виланове, и брату Эриме д’Эролесу, так что, с согласия по крайней мере двоих из них, они могли подтвердить привилегии, милости и прерогативы любого места, которое пожелают [Samper, 1669, том 1: 103].

Начав свой тур по внутренним районам, брат Эрима д’Эролес в сопровождении Видаля де Вилановы и аббата де ла Вальдиньи совершит поездку по северной и центральной части королевства Валенсия, овладев территориями, закрепленными за орденом, и прибудет в Монтесу 12 сентября [Cerdá i Ballester, 2014 а.:59]. Несмотря на все это, и даже на недееспособности великого магистра, наконец-то удалось сделать первые шаги в создании ордена Монтесы.

Несмотря на свою болезнь, магистру Гильермо д’Эрилю еще предстояло совершить последнее путешествие. Столкнувшись с небольшим улучшением здоровья, магистр решил возобновить путь, надеясь достичь своих владений. 17 сентября он уже находится в Пеньисколе, где подтверждает привилегии Сан-Матео, виллы, которая будет иметь большое значение в наследии ордена [García Edo, 2000: 598].

Но его прибытие в Пеньисколу будет сопровождаться возобновлением лихорадки. На этот раз болезнь не давала покоя умирающему магистру, который скончался 4 октября 1319 года [García Edo, 2000: 599]. Хотя болезнь, сопровождавшая его недолгое трехмесячное maestrazgo, помешала ему распоряжаться орденскими активами, передача полномочий брату Эриме д’Эролесу позволила ордену Монтеса начать процесс своего формирования.

Кроме того, стоит отметить пристальное внимание, которое Хайме II уделял здоровью великого магистра. Узнав о серьезной болезни Гильермо, Хайме II, опасаясь, что все его усилия окажутся напрасными, начал ряд подготовительных мероприятий, чтобы не потерять контроль над зарождающимся орденом.

Хайме II, предвидя хаос, который вызовет смерть великого магистра Гильермо д’Эрила в новообразованном ордене, 17 августа 1319 года написал письмо Иоанну XXII с просьбой зарезервировать за собой право назначения второго великого магистра и предоставить аббату Сантес-Креус полномочия избрать его. [Samper, 1669, т.1: 96].

Помимо того, что это позволило монарху вновь вмешаться в институт великого магистра, важно подчеркнуть, что короткий срок существования этого ордена означал, что избрание великого магистра капитулом вызвало сомнения в пригодности избранного, поскольку, как говорит Гарсия Эдо, «у них даже не было времени не только официально сформировать капитул, но и практически познакомиться друг с другом». [García Edo, 2000: 597].

Папский ответ пришел 25 сентября 1319 года в виде апостольского рескрипта, в котором королевская просьба была удовлетворена. [García Edo, 2000: 598]. Умелое королевское вмешательство обеспечило контроль над зарождающимся орденом Монтеса. За два дня до смерти магистра, 2 октября, Видаль де Виланова проинформировал членов ордена о папском решении [García Edo, 2000: 599].

После смерти первого великого магистра Монтесы начался процесс избрания нового. 11 ноября папа римский письмом предоставил аббату Сантес-Креус необходимые полномочия для назначения второго великого магистра. Передача полномочий аббату отражена в транскрипции, сделанной Сампером на основе работы Запатера El Cister Militante: «И поскольку вышеупомянутый Магистр, как мы недавно узнали из писем самого Короля, скончался, мы, тщательно обдумав, что вам будет проще получить информацию о лице, который может эффективно управлять указанным монастырем, и имея полную уверенность в Господе и вашей рассудительности, повелеваем вам, согласно апостольским писаниям, на этот раз обеспечить указанный монастырь подходящим лицом, принявшим обеты в том же ордене и приемлемым для Короля.» [Samper, 1669:116]

После того как аббат был назначен с необходимыми полномочиями, оставалось лишь, чтобы магистр Калатравы или один из его представителей принял монашеский облачение у следующего магистра Монтесы. Хотя темпы процесса с этим новым магистром изменились, его отношение к своим действиям осталось прежним: он во второй раз делегировал полномочия командора Альканьиса, дону Гонсало Гомесу.

27 февраля 1320 года брат Арнальдо де Солер был назначен вторым великим магистром ордена Монтесы [García Edo, 1994:555]. Именно во время пребывания этого великого магистра в должности была заложена политическая структура, которую орден Монтеса с небольшими изменениями будет поддерживать на протяжении всей своей истории [Díaz Manteca, 2000: 214]. На той же церемонии был также представлен брат Беренгер де Монтолиу, после чего новый великий магистр назначил его Великим Командором — это был первый случай учреждения второй по значимости должности в ордене [Samper, 1669, том 1:119].

Фигура второго великого магистра является лучшим примером королевского вмешательства в ранние годы существования ордена. Как сообщает Сампер, Арнальдо де Солер, принадлежавший к знатной валенсийской дворянской семье, занимал различные должности в ордене Госпиталя, последней из которых была должность командора Алиаги [Samper, 1669, том 2:475]. Однако именно его связь с Хайме II, как наставника его старшего сына, определила его избрание [Guinot, 1985: 83]. Интересно, что вскоре после избрания великим магистром, 20 мая 1320 года старший сын короля вступил в орден Монтесы [García Edo, 1994: 555].

После того, как был назначен магистр, брат Арнальдо де Солер приступил к делу, завершив процесс вступления во владение орденскими активами, прерванный смертью первого магистра. Историк Гарсия Эдо структурировал поездки великого магистра между его владениями в двенадцать кругов, охватывающих период с марта 1320 года по октябрь 1327 года. Эти семь лет послужили завершению организации ордена Монтеса, принятию земель, выдаче лицензий, подтверждению привилегий и назначению должностных лиц. Из этих семи лет путешествий мы выбрали четыре ключевых момента.

Во-первых, прибытие магистра в Сан-Матеу 9 марта, где своим первым документом магистр назначит Arnau Pedriza i Jaume d’Angularia управляющим бейливиками Xivert, Peñíscola, Coves, Ares и Culla [Гарсия Эдо, 1994: 557]. Начало его maestrazgo в этом месте кажется правильным, учитывая личные отношения этого магистра с этим районом [он возглавлял госпитальерскую энкомьенду Сервера в 1294 году] и важность, которую будет иметь Маэстразго в целом и город Сан-Матеу в частности. Хотя город Монтеса с его монастырем стал духовной столицей ордена, именно в городе Сант-Матеу располагалась постоянная резиденция великого магистра. Именно великий магистр Арнальдо де Солер начал строительство башни-дворца ордена в этом городе.

Вторым моментом является прибытие Арнальдо де Солера в Монтесу 23 марта, где первый глава ордена наделил его полномочиями «учреждать свои владения, назначать должности, подтверждать привилегии и т. Д.» [Guinot, 1985: 86].

В том же 1320 году 16 мая [19 числа, согласно Самперу [Samper, 1669 vol.1: 120], магистр совершит еще один важный для ордена акт, дав клятву повиноваться понтифику и не распоряжаться имуществом ордена без его согласия [Guinot, 1985: 86].

Наконец, в нем рассказывается о поездке великого магистра в город Тортоса, которая состоялась с 15 марта по 14 апреля 1322 года. Там он встретился с монархом и получил от него подтверждение привилегий, предоставленных его предками Орденам Храма и Госпиталя в отношении владений, которыми теперь владел Монтеса. [García Edo, 1994: 561].

Эти четыре момента представляют собой лишь один пример тяжелой работы, с которой столкнулся магистр во время своего пребывания во главе ордена Монтесы. Наряду с этим структурированием ордена, магистр должен был также позаботиться о восстановлении мест и крепостей, которые были оставлены без внимания королевскими чиновниками во время его правления, или о начале строительства монастыря Монтеса, завершения которое он не увидит [Samper, 1669, том 2: 476]. У нового военного ордена была возможность проявить свое мужество под руководством этого магистра, вмешавшись в завоевание Сардинии Хайме II в 1323-1324 годах [Guinot, 2000: 441].

После смерти Арнальдо де Солера состояться новые выборы. Третьим магистром стал один из самых выдающихся магистров в истории ордена Монтесы – брат Альберто де Тоус, предыдущий Великий Командор, в течение своего долгого пребывания на этом посту отвечал за завершение формирования структуры Ордена [1327-1374].

II.3 Внутренняя структура Ордена

Чтобы понять внутреннюю организацию Ордена Монтесы, необходимо уточнить, хотя мы уже указывали на это, уникальные обстоятельства его основания. Орден перенял организационную структуру, существовавшую в других военных орденах того времени. Его принадлежность к ордену Калатравы и статус наследника старых тамплиерских и владений Госпиталя существенно повлияли на него [Guinot, 2005:119]. Как объясняет Гино, «испанские военные ордена к началу XIV века уже были слишком хорошо сформированы, чтобы рассматривать другие организационные модели».[Guinot, 2005: 118].

После хронологического описания внутренней структуры Ордена Монтеса следует отметить, что в первые месяцы пребывания на посту первого магистра ордена, Гильермо д’Эрил, в иерархии ордена существовали только две должности: магистр и ключарь.

Магистр, как ключевая фигура, был высшим авторитетом в ордене Монтеса. Его полномочия охватывали множество сфер, «он был высшей исполнительной, юрисдикционной, экономической и представительной иерархией ордена» [Guinot, 2005: 119]. Среди его экономических обязанностей наиболее важной было распределение различных энкомьенд между рыцарями, которых называли командорами, чтобы они могли управлять ими и обеспечивать себя за счет них.

Хотя фигура великого магистра пользовалась определенным превосходством над другими монахами на протяжении всего Средневековья, будет интересно рассмотреть различные конфликты между великим магистром, капитулом и командорами, которые изменили его функции. Эта тема будет рассмотрена позже.

Другой первоначально созданной должностью была должность ключаря [Clavero]. Учрежденный в день основания магистром Гильермо д’Эрилом, 22 июля 1319 года, ключарь выполнял исключительную функцию – поддерживать и снабжать монастырь Монтеса всем необходимым для его функционирования. Сампер разъясняет нам свои обязанности, цитируя визит представителей Калатравы в Монтесу в 1326 году: «Мы повелеваем ключнику обеспечивать монастырь необходимыми вещами, и всякий раз, когда в монастыре не будет хлеба, вина, мяса, рыбы, сыра, масла для кухни, для светильников или воска для церкви, в течение всего периода нехватки, ключник должен находиться в монастыре с хлебом и водой». [Samper, 1669, том 2:420]

Поэтому мы можем лишь подчеркнуть исключительный характер должности, занимаемой братом Эримой д’Эролесом [Erimá d’Eroles], первым ключарем ордена. Его роль в получении имущества ордена стала следствием болезни великого магистра, которая вынудила его делегировать часть своих административных обязанностей [Guinot, 2005: 124].

Хотя первоначально Clavero не было назначено никаких особых поручений, начиная с 1325 года он был назначен командором в Суэке с целью, чтобы его доходы шли на содержание монастыря. К концу XIV века мы обнаруживаем, что должность связана с энкомьендами Суэки, Силлы и Монтруа, причем доход от последних двух предназначался для личного пользования. [Guinot, 1994 b: 552].

С другой стороны, мы видим фигуру Великого Командора. Созданная вторым великим магистром ордена, Арнальдо де Солером, она была призвана предотвратить повторение сложной ситуации, которую только что пережил орден: «Болезнь и смерть Великого Магистра без указания того, кто должен был занять его место, до избрания нового главы». [Guinot, 1994b: 544].

Функции великого командора сводились к замещению магистра в исключительных ситуациях, а также к созыву и председательствованию на капитуле, который должен был избрать его преемника, не давая ему при этом каких-либо преимуществ на этих выборах [Guinot, 2005: 124]. Хотя следует отметить, что замена магистра касалась только административных вопросов, поскольку, как указывает нам Сампер, превосходство в духовных делах, которым пользовался магистр Монтеса, не распространялось на великого командора при его замене [Samper, 1669, том 2: 410].

Сначала следует отметить сходство между comendador mayor [термин, который в некоторых военных орденах обозначает должность, следующую сразу за должностью магистра] и Clavero [ключарем] в распределении энкомьенд [командорств]. Как и в случае с последним, в первые годы существования ордена не было четко указано, какие конкретные обязанности были возложены на эту должность, поскольку первым comendador mayor был брат Беренгер де Монтолиу, прокуратор ордена в замках Монтеса, Перпутксент, Суэка, Силла. Прокуратор ордена в замках Монтеса, Перпутксент, Суэка, Силла и домах Валенсии, в 1321-1322 годах, управлявший энкомьендой в Les Coves de Vinromá. [Guinot, 1994b: 544-546].

Отойдя от этих ключевых фигур, мы сталкиваемся с тем, что было истинной основой администрации и управления орденом: командорами. Фигура командора не связана с основанием ордена, но его рождение будет сопровождаться постепенным распределением полномочий и доходов, инициированным магистром Арнальдо де Солером.

Эта постепенная децентрализация, начатая вторым магистром, приведет к учреждению ряда лейтенантов в определенных замках с функциями управляющих имуществом и доходами ордена для того, чтобы уже в середине 1321 г. Появилась фигура собственно командора [Guinot, 1995:190-193].

С созданием должности командора в ордене Монтеса был завершен процесс воспроизводства инфраструктуры, которую тамплиеры и госпитальеры использовали в своих владениях до Монтесы.

Хотя эти четыре должности представляли основной орган ордена, все равно будет создано несколько новых должностей или званий для удовлетворения определенных потребностей, которые со временем возникнут. Среди этих второстепенных должностей мы находим subcomendador, subclavero, obrero, gobernadores или лейтенантов, байли и так называемых компаньонов [Cerda i Ballester, 2014 а: 66]. Эта последняя группа, называемых sociii, companyons или paniaguados, представляла собой братьев-рыцарей, которые еще не вошли в состав энкомьенды [Guinot, 2005: 125].

Обобщая тему внутренней структуры ордена Монтесы, можно остановиться на нескольких вопросах, которые ознаменовали ее эволюцию. Внутренние распри не были чужды ордену, как это бывает в любом учреждении с неравным разделением полномочий. В этом случае власть великого магистра была источником противоречивых отношений в двух разных сферах. Первый приводит нас к властным отношениям между магистром и капитулом. Второй вопрос касается конфликта по поводу распределения доходов между магистром и командорами.

По определению Гино, капитул представлял собой «коллективный орган, образованный собранием рыцарских и церковных братьев с целью представлять голос членам ордена и способствовать их участию…» [Guinot, 2005: 125]. Хотя существовали капитулы разных типов, именно в генеральном капитуле рассматривались наиболее важные вопросы.

Как руководящий орган, объединяющий всех членов ордена, мы можем думать, что капитул формировал власть, которая уравновешивала принятие решений в ордене между магистром и остальными братьями. Этой идее противоречат два факта. С одной стороны, мы обнаружили, что созыв капитула был ответом исключительно на произвол магистра, поэтому он исключался из процесса принятия решений, если магистр проявлял авторитарный характер [Cerda i Ballester, 2014 а: 70]. С другой стороны, именно магистру было поручено выбирать и принимать братьев и назначать им энкомьенды, чтобы «создавались очевидные отношения между одним и другими» [Guinot, 2005: 119]. Интересно отметить, что учредительная булла предусматривала, среди прочего, компетенцию главы ордена избирать нового магистра после отказа предыдущего или компетенцию магистра принимать новых членов и назначать их самому [Guinot, 1994b: 543].

Хотя капитулу удалось получить определенные полномочия с помощью буллы от 23 июля 1326 г., которая обязывала магистра заручиться одобрением этого органа для отчуждения или создания имущества ордена. В связи с отсутствием информации о его регулярном функционировании предполагается, что в эпоху средневековья он был ослаблен перед лицом власти магистра [Guinot, 2005: 125-126].

В то время как на этом фронте магистру удастся сохранить свою власть почти нетронутой, то в конфликте из-за раздела феодальной ренты командорами, тем постепенно удастся переломить исходную ситуацию.

Как как уже упоминалось, в первые моменты существования ордена должности командора не существовало. До ее появления при Арнальдо де Солер, магистр занимался управлением всем имуществом, делегируя его лейтенантам. Даже с их появлением в середине 1321 года мы можем предположить, что командоры пользовались автономией в юридических и управленческих вопросах, оставляя за магистром экономические права [Guinot, 1995: 195].

Капитул от 25 мая 1330 года, произошедший уже во время правления maestrazgo Педро де Тоуса, ознаменовал начало экономической автономии командорств.Этот капитул, состоявшийся в городе Сан-Матео, привел к «теоретически» сбалансированному распределению доходов ордена Монтеса. Командоры, которые своими жалобами и давлением мотивировали это разделение, будут получать фиксированную сумму дохода от своего поручения. Однако эта сумма будет варьироваться пропорционально богатству рассматриваемой энкомьенды и где магистр будет иметь последнее слово при присуждении их каждому командору [Guinot, 2005: 120]. Со своей стороны, магистр вместе с Mesa Maestral [Mesa Maestral — термин, который в испанском языке означает «магистерский стол». Так называли систему, созданную в военных орденах для содержания магистра и его дома. Институт Mesa Maestral возник в ордене Сантьяго (исп. Orden Militar de Santiago. Орден Сантьяго был основан в Испании около 1160 года для защиты паломников в Компостелу. — Прим. пер.] получит самую богатую энкомьенду во владениях ордена – бейливик Сервера [Guinot, 1994b: 548].

В то время как командоры, наконец, смогли получать собственный и независимый доход, стоимость аренды энкомьенд для них не отражала всей суммы арендной платы. Вильярройя разъясняет этот момент: «Они были наделены не всем доходом от вверенных им деревень, а определенной суммой дохода за каждый год, с обязательством передавать излишки общине ордена». [Villarroya, 1787 г., т. 1: 168]. Таким образом, этот común de la orden [общий фонд ордена] представляет собой общую кассу, пополняемую излишками доходов от энкомьенд после выплаты комиссионерам, которая будет контролироваться магистром и из которой будут поступать различные расходы. Кажется очевидным, что этого предполагаемого равновесия не существовало; магистр продолжал контролировать ситуацию [Guinot, 1994b: 548-549].

Только в конце XIV века командорам удалось вырвать контроль над своей экономической автономией у магистра, сумев получить большую часть доходов от своих энкомьенд за счет фиксированной выплаты в Mesa Maestral, так называемой “responsió” [Guinot, 2005: 121].

В заключение мы хотели остановиться на группе религиозных деятелей, принадлежащих к ордену Монтеса, чтобы связать предыдущие конфликты с главными действующими лицами в иерархии ордена, учитывая относительное исключение этой группы из сфер принятия решений, которые послужили причиной споров.

Как и всякий военно-религиозный орден, члены ордена Монтесы были разделены на рыцарей и священнослужителей. Первым было поручено заниматься военной деятельностью, в то время как вторые занимались деятельностью сакральной [Cerda, 2014 а: 65]. Именно цистерцианцы составляли эту вторую группу и внутри нее можно различать тех, кто посвятил себя созерцательной жизни в монастыре Монтеса, и тех, кто выполнял религиозные функции за его пределами [Guinot, 2005: 126].

Хотя, как указывает Гино, монастырская жизнь ордена в средневековье страдает от недостатка документации, которая не позволяет нам глубоко изучить предмет, у нас действительно есть определенные фрагменты информации, которые дают нам «описания», сделанные членами ордена Калатравы во время их визитов в орден. Как и предусматривалось учредительной буллой [Guinot, 2005: 126-127] они показывают нам проблемы недостатка братьев, усиление власти настоятеля монастыря, запреты на вступление женщин в монастырь или запреты, связанные с азартными играми, и многое другое. [Luna, 1589: 39v.-44r.]

С другой стороны, мы находим религиозных деятелей, которые находились за пределами монастыря, которые различаются между бенефициарами имущества ордена с функцией духовного наставничества и ректорами различных приходов, на которые орден Монтесы имел церковные права, так называемое право представления [Guinot, 2005: 127].

замок Монтеса

II.4 Структура поместий ордена Монтесы

В этом последнем пункте рассмотрим наследие, с которым орден Монтесы столкнулся после своего основания; то есть земли и доходы. Этот последний экономический взгляд даст нам достаточно знаний, чтобы завершить это краткое исследование, которое мы намеревались провести, от падения ордена тамплиеров до создании ордена Монтесы.

Мы хотим начать эту часть с напоминания о статусе ордена Монтеса как наследника имущества, которым тамплиеры и госпитальеры владели в королевстве Валенсия до его основания. Некоторые из этих владений принадлежали этим военным орденам почти с момента завоевания Валенсийского королевства Хайме I. Другие оказались в их руках после сложной эволюции со времен завоевания [Guinot, 1994 b: 540].

Исторический анализ каждой из территорий, которые в 1317 году станут частью наследия ордена Монтеса, заставит орден сосредоточиться на специфических характеристиках каждого из этих поселений [Guinot, 1986: 18-19]. Следуя по стопам Гино и Диаса Мантека, мы разделим в соответствии с их происхождением на три различных типа сеньорий: мирские сеньории, сеньории военных орденов и королевские.

Начиная с первого из них, светского власти, следует отметить, что, хотя в годы, непосредственно предшествовавшие основанию ордена, именно тамплиеры и госпитальеры контролировали большую часть земель к северу от королевства Валенсия [составляющие большую часть наследия]. В годы, непосредственно предшествовавшие завоеванию, многие из этих владений находились под контролем разных сеньоров.

Дон Бласко де Алагон является ключевым персонажем в формировании сеньории в районе Кастельон [Кастельо] в начале валенсийского завоевания. Его завоевание Морельи в 1232 году, дало ему эффективный контроль над замками Кулла и Лес-Ковес благодаря соглашению с Хайме I в 1235 году, в результате чего дон Бласко оказался «владеющим почти одной третью современной провинции Кастельон» [Díaz Manteca, 1984: 240].

Со своей стороны, тамплиеры и госпитальеры поселятся в двух небольших поместьях, которые были обещаны предшественниками Хайме I после их завоевания: Тамплиеры захватят замок Xivert [Чиверт], а госпитальеры займут замок Сервера [Guinot, 1986: 20]. Хотя в эти начальные моменты валенсийского завоевания эти военные ордена еще не будут обладать территориальным господством, которым они будут пользоваться полтора столетия спустя, наступление короля на юг даст им возможность расширить свои владения: различные поместья в Бурриане, присоединение к ордену Госпиталя городов Торренте, Силья, Алькудия, Монтеррей и Суэка, а также получение орденом Храма городских кварталов и различных объектов недвижимости в Валенсии, деревни [alquería] Борбото и Руссафа [Guinot, 1986: 20-22].

Смерть дона Бласко в 1243 году [Díaz Manteca, 1984: 242] привела к разделу его владений. Морелья перешла Хайме I в соответствии с соглашением 1235 года, и владения Куллы и Ле-Ковеса пойдут разными путями.

Замок Кулья, а также виллы Фавара, Альмедиксар и поместья в Морелье перейдут к его дочери Констанции, которая вместе со своим мужем Гильемом де Англесола будет править ими до своей смерти в 1263 году, когда они перейдут к их сыну [Díaz Manteca, 1984: 242-244]. Со своей стороны, замок Ле-Ковес станет частью небольшого наследия, которое орден Калатравы имел в королевстве Валенсия, представленного замком Полпис. [Díaz Manteca, 1984: 242]. Госпитальерам также удастся расширить свою территорию, обменяв виллу Олокау на замок, расположенный к югу от Сервера, Вилафамес [Guinot, 1986: 24].

Начиная с 1270-х годов, мы наблюдаем эволюцию в распределении владений, возглавляемую внуком Дона Бласко, Арталем де Алагоном. Если до его повторного включения Гильемом де Англесолой в 1262 году его владения в Валенсийском королевстве ограничивались деревней Бенассаль на территории Куллы, то десять лет спустя он обосновался в Лес-Ков, месте, полученном им от Ордена Калатравы после обмена города Каланда на этот замок [Díaz Manteca, 1984: 245]. Расширение владений Арталя продолжалось до тех пор, пока он не изгнал семью Ладронес из Ареса в 1280-х годах и не приобрел город Пеньискола благодаря браку с доньей Терезой Перес, внебрачной дочерью Педро III. [Guinot, 1986: 26].

В это время мы также станем свидетелями присоединения города и замка Онда [1280 г.] и долины Перпутксент [1288 г.] к владениям Госпиталя, первое в форме обычного обмена, а второе – путем вступления их господина, Арнау де Рома, в орден госпитальеров [Díaz Manteca, 1984: 255]. Тамплиеры, воспользовавшись ликвидацией поместья Калатраво в Валенсийском королевстве, также расширят свое поместье, получив замок Полпис, примыкающий к их владениям в Чиверте.

Как утверждает Гино, с этого момента и с вступлением на престол Хайме II начнется «процесс концентрации владений» [Guinot, 1984: 27]. Первый шаг к этому имущественному союзу был сделан после конфликта между монархом и Арталом Алагонским. Последний считался одним из ведущих дворян, противостоявших монархии во время конфликта в Союзе. Разногласия между ноблем и королем в конечном итоге переросли в открытый конфликт, как показывают слова Зуриты, цитируемые Диасом Мантекой: «Дон Арталь вел с ним войну … королю было необходимо собрать свои войска, чтобы изгнать его из королевства …» [Díaz Manteca, 1984: 245].

Владения, которые Арталю де Алагону удалось собрать в королевстве Валенсия, перешли в руки Хайме II в 1293 году, который более чем через год передал их ордену храмовника в обмен на права, которыми орден обладал в Тортосе. [Guinot, 1986: 28].

Оставалось лишь решить судьбу замка Кулья. Сын Констанцы и Гильема д’Англесолы, также по фамилии Гильем д’Англесола, управлял Кульей со смерти своих родителей в 1264 году. Накопленные им за этот период огромные долги заставили его задуматься о продаже замка ордену Сантьяго, имевшему незначительное влияние в Арагонской короне, — проекту, который в конечном итоге так и не был реализован. [Barreda i Edo, 1994: 189]. Наконец, в 1303 году Гильем д’Англезола продал Кулью ордену тамплиеров, которому Педро II обещал этот замок еще в 1213 году на случай его завоевания у мусульман. [Díaz Manteca, 1984: 245].

После Кульи орден тамплиеров расширил свое господство над Маэстразго, утвердившись в качестве крупнейшего землевладельца. Наряду с орденом Храма, Госпиталь сохранил за собой свои владения в Сервере, Вилафамесе, Онде, а также собственность в Бурриане. Это заложило основу для будущего наследия ордена Монтеса в этом регионе.

Наконец, следует отметить единственное владение, существовавшее на момент основания ордена и входившее в состав королевской владений: замок Монтеса. Расположенный к югу от Хативы, этот небольшой королевский город «оставался небольшим мусульманским феодальным государством под властью короны до 1289 года, когда король Альфонсо III изгнал его жителей» [Guinot, 2005: 126]. Причины, побудившие к выбору именно этого города, обусловлены стратегическими критериями, учитывая его географическое положение: близость к мусульманской границе и расположение на естественном перевале, позволявшем защитить королевство от нападений кастильцев. [Cerdá i Ballester, 2014 а: 59].

Орден Монтеса заложит свои основы на наследии тамплиеров и госпитальеров в районе Кастельона, на королевском владении замком Монтеса, а также на различных владениях этих орденов, разбросанных по всему королевству.

Разнородное происхождение этого наследия привело к различным формам феодальной ренты, которые нашли отражение в городских уставах. Работа Гино над этими документами весьма показательна, поскольку демонстрирует, что степень сеньориального давления зависела скорее от источника, чем от конкретного исторического момента. [Guinot, 1986: 37]. В заключение можно сказать, что в феодальных владениях, вновь заселенных военными орденами, царили самые суровые условия, при этом самые жесткие условия были установлены орденом Госпитальеров, за ним следовали, на промежуточном уровне, учреждения ордена Храма, а самые мягкие условия были установлены в светских феодальных владениях. [Díaz Manteca, 1984: 273].

Логично, что когда в 1319-1320 годах орден Монтесы получит все эти территории, которые в течение полутора веков находились в ведении сети орденов тамплиеров и госпитальеров, орден сохранит эту структуру [Guinot, 1994 b: 540].

Инвентаризация, составленная по приказу второго Великого магистра Монтесы, Арнальдо де Солером, в 1320 году, является хорошим примером того, как новый орден в большинстве случаев сохранил ту же организацию, которая была создана тамплиерами и госпитальерами. Эта организация, в любом случае, уже была основана на укрепленных районах мусульманской эпохи. [Guinot, 1994 b: 540]. Диас Мантека предлагает нам воспроизвести перечень основных энкомьенд и мест, которые оставались почти неизменными на протяжении всей истории ордена:
La bailía de Cervera.
La encomienda de Xivert.
La encomienda de Culla.
La encomienda de Vilafamés.
La encomienda de Borriana.
La encomienda de Silla.
La villa de Montroi.
La encomienda de la Vall de Perputxent.
-La encomiendas de Peñíscola.
-La encomienda de Ares.
-La encomienda de Les Coves.
-La encomienda de Onda.
-La bailía de Montcada.
-La encomienda de Sueca.
-La villa de Montesa.
-La encomienda de la ciudad de Valencia.

Помимо различных земель и домов в Дении [Dénia], Лирии [Líria], Морелья-и-Адемус-и-Кастельфабиб [Morella i Ademús i Castellfabib] [Díaz Manteca, 1984: 288-305].

III ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рождение Ордена Монтеса — уникальное событие. И исторический момент, и события, сделавшие возможным его основание, бросают вызов общепринятым представлениям об основании военных орденов.

Нам может показаться, что основание военного ордена в XIV веке было неуместным, что рассуждения арагонского монарха были ослеплены тем же крестоносным духом, который уже соблазнил других королей, или что оно не отвечало никаким реальным потребностям общества. Правда же заключается в том, что основание ордена Монтеса идеально отвечало возникшим потребностям.

Обширный исторический контекст, который может представлять собой история тамплиеров в начале этой работы, проистекает из желания прояснить контекст, который начало XIV века наложило на военный орден. Характеристики, определявшие орден тамплиеров, были не чем иным, как проекцией характеристик ушедшей эпохи, времени, когда папство могло реально бросить вызов правителям на земную власть, времени, когда военные ордена могли быть государством в государстве, времени, когда все христианство искренне верило в возможность завоевания Святой Земли. Суд и подавление ордена тамплиеров — это просто утверждение новой эры, отмеченной подъемом национальных государств и исчезновением концепции Dominium Mundi [мирового господства].

Столкнувшись с роспуском ордена тамплиеров, Яков II следовал стратегии, адаптированной к меняющейся реальности: в то время как папство оставалось нерешительным, Хайме II представлял себя стойким защитником тамплиеров. Однако, как только распространились слухи о папском решении, монарх принял решительные меры для обеспечения контроля над ситуацией. Его предложение о создании нового ордена для приобретения активов тамплиеров в своих владениях является еще одним примером дальновидности монарха. Региональный военный орден, который бы получил активы тамплиеров, избегая угрозы усиления ордена госпитальеров и находясь под прямым влиянием короны, тем самым предотвращая столь опасаемое внешнее вмешательство, был предложением, которое удовлетворило как папство, так и монарха. С должной осторожностью, используя это понятие в данном контексте, мы можем утверждать, что действия Хайме II в этом процессе достойны концепции «реальной политики», которая будет сформулирована столетия спустя.

Таким образом, основание Ордена Монтесы отвечало потребностям времени. Его создание было уже не столько борьбой с «неверными» [хотя этот фасад всё ещё сохранялся], сколько чисто политическими причинами. Как мы уже говорили, монарх получил региональный военный орден, явно находящийся под его влиянием, валенсийская знать получила возможность назначать своих младших сыновей на руководящие должности, а папа римский обеспечил решение вопроса с активами тамплиеров, предотвратив их отчуждение от Церкви. Хотя его структура напоминала военные ордена, основанные столетиями ранее, роль монархии в его создании определяла его отношения с монархией. Орден Монтесы на протяжении всей своей истории оставался опорой королевской власти.

Весь этот сложный процесс мы и хотели отразить в этой работе, хотя он представляет собой лишь небольшой вклад в исследования, проведенные великими исследователями и историками, на которые исключительно опиралась моя работа. В целом мы можем утверждать, что цели, которые мы поставили перед собой в начале, были достигнуты, хотя еще предстоит проделать большую работу в некоторых областях, которые обычно менее изучены, таких как религиозный аспект ордена или его отношения с папством.

Следует подчеркнуть, что даже несмотря на большой объем информации, которая содержится по рассматриваемой теме, из-за того же характера библиографической работы эту работу можно было бы вывести на более высокий уровень, если бы мы углубились в изучение первоисточников в различных архивах, хранящих документы, относящиеся к орден [Национальный исторический архив, Архив Королевства Валенсия, Архив короны Арагона или епископальные архивы Валенсии и Тортосы].

Карлос БАДЕНЕС. Унивеситет Хайме Первого [Испания]

ВКонтакте