По словам Анри де Керзона, дом Пейн был основан в 1128 году и его первым владением была семейная собственность Гуго де Пейна [Henri de Curzon: La maison du Temple de Paris, p. 14, Paris 1888, in-8°].
Каков бы ни был авторитет г-на де Керзона в подобных вопросах, мы позволим себе несколько смягчить то, что является абсолютным в его утверждениях, и рассматривать как весьма вероятное лишь то, что он представляет как несомненное.
Типичное командорство тамплиеров в Шампани
Мы имеем все основания полагать, что прибыв на церковный собор 1128 года в Труа, чтобы отстаивать интересы ордена, основанного им десятью годами ранее, Гуго де Пейн стремился основать первое учреждение на своей родине, чье имя он и носил. Однако у нас нет прямых доказательств этого; это не подтверждено исторически, не доказано строго и, следовательно, не может быть принято как неоспоримое.
Хотя отсутствие документов и затрудняет определённость, оно не может служить серьёзным аргументом против высокой вероятности нашего мнения, поскольку это отсутствие характерно для всего ордена Храма с 1118 по 1143 год. Этот пробел, который мы видим и о котором сожалеем, существует для всех других домов, даже для дома в Париже, самого известного во Франции. Везде исчезли первичные документы, так что, хотя нам известны имена нескольких рыцарей, соратников Гуго де Пейна, мы не знаем ничего точного о первых основаниях и раннем развитии ордена на Западе.
От весьма вероятного перейдем к достоверному и приступим к самой истории. Бальяж Пейн, то есть совокупность владений и прав командорства, включал пять деревень: Пейн [Payns], Савьер [Savières], Сен-Месмен [Saint-Mesmin], Мессон [Messon] и Ле-Павийон [le Pavillon]; поэтому, чтобы придать большую ясность нашей работе, мы разделили эту первую главу на пять параграфов, в которых мы изложим все, что нам удалось узнать о происхождении, развитии и управлении имуществом командорства в каждой из этих местностей.
Хронологическая классификация документов, которые мы собираемся рассмотреть, потребовала бы, чтобы Савьер был поставлен на первое место, но, следуя пословице: à tout seigneur tout honneur [каждому сеньору своя честь], мы посчитали целесообразным начать с главного города.
ПЭЙН [Payns]
Как мы только что сказали, не существует ни одного письменного документа, касающегося пожертвования, которое основатель ордена Храма сделал своей орденской семье всего или части принадлежавшего ему имущества в Пейне.
Самый старейший дар, сделанный в пользу тамплиеров в Пейне и сохранивший память о нем в истории, датируется не ранее 17 марта 1181 года. Он принадлежит графине Марии [Мария Французская, также известная как Мария Шампанская (1145 — 11 марта 1198). Дочь короля Франции Людовика VII и Элеоноры Аквитанской, таким образом сводная сестра королей Ричарда Львиное Сердце и Филиппа Августа — Прим. пер.] [Marie, fille de Louis VII, mariée en 1164 à Henri le Libéral, veuve en 1181, morte en 1198.], которая, будучи вдовой графа Шампани Генриха Ле Либераля [Henri le Libéral], передала ордену Храму [On appelait terrage le droit qu’avait le seigneur de prendre, chaque année, une portion déterminée de la récolte. Cette donation de la comtesse ne figure pas dans le Catalogue des actes des comtes de Champagne dressé par M. d’Arbois de Jubainville.] право владения землей, которое она имела в Пейне, за упокой души своего мужа.
В дальнейшем выяснилось, что часть земель, подпадающих под это право, обрабатывалась людьми из аббатства Молем [Côte-d’Or, arr. de Châtillon, cant, de Laignes.], проживающими в Вильлу [Villeloup] [Aubé, arr. et cant, de Troyes.], и монахи посчитали, что могут обойтись без уплаты налога, которым были обременены, точно так же, как они хотели обойтись без уплаты десятины за земли, которые обрабатывали их люди в Савьере [Aubé, arr. d’Arcis-sur-Aube, cant, de Méry.].
Отсюда взаимные обвинения и разногласия между двумя религиозными организациями. Тем не менее, у них хватило здравого смысла достичь соглашения, не доводя дело до суда и даже не прибегая к арбитражу. В 1203 году Guy de Brienc, магистр ордена тамплиеров во Франции, объявил о заключении мира на следующих условиях: ежегодно, в течение октавы Дня святого Ремигия, аббат Молема будет выплачивать тамплиерам дома Пейн три мюида овса [по труасским меркам] в качестве земельного налога. Более того, если аббат будет обеспокоен этим, то есть, если на это право будут претендовать другие, прецептор ордена Храма будет обязан оказать ему помощь и содействие [Emile Socard: Chartes extraites des cartul. de Molesme, p. 132.].
В декабре 1213 года Пьер, дворянин из Тернанта [Ternantes] [Ternantes, localité détruite, commune de Michery, Yonne, arr. de Sens, cant, de Pont-sur-Yonne.], и его жена Эмелина, за свидетельством Элье [d’Hélye], аббата монастыря святого Коломба в Сансе [Sainte-Colombe de Sens], признали, что передали тамплиерам Пейна треть небольшого поместья. Остальные две трети они уступили за сто солей, денежную единицу Провена. Жиль, сын Пьера и Эмелин, одобрил как дар, так и продажу.
В грамоте не указано, в какой стране находилось поместье, что позволяет предположить, что оно находилось в самом Пейне [Arch. de l’Aube, 31 H, 14 bis, fol. 188 v°.].
В 1219 году рыцарь Пьер де Пейн [Pierre de Payns vivait encore en mai 1225 et il servit alors de caution à Milon de Lirey. — Cf. Lalore Cartul. de Montier-la-Celle, p. 183.] даровал тамплиерам двух крепостных, Ришара и Жиронда, а также их сестру Эрсенду, детей покойного Розикара де Вильпара [Rosicard de Villepart] [Aubé. comm, de Breviandes, arr. et cant, de Troyes.]. Пьер держал этих крепостных у Итье де Пейна [Itier de Payns], своего брата, и обещал, что через год и один день его дар будет одобрен его племянниками. В качестве гаранта своего обещания он дал Эбрара, каменщика [Boulanger.] из Труа, а в качестве гаранта залога за вотчину, которую он удерживал от Храма, шевалье Жоффруа де Вильмерей [Aubé, arr. de Troyes, cant, de Bouilly.], который дал клятву per creantum ejus.[Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 181.].
Другой рыцарь, Пьер де л’Орм [де Ульмо / Pierre de l’Orme / (de Ulmo], и его племянница, Мари де Пейн, совместно согласились передать тамплиерам человека по имени Перрен со всеми правами, которые они на него имели. Этот человек жил в Пейне и был сыном Мишеля по прозвищу Свиное Мясо [Chair de Porc].
Доноры признали дарение перед чиновником Николя из Труа. Чиновник отправил своего присяжного писаря в Пейн, чтобы получить согласие и одобрение жены Пьера де л’Орма, Жилетты, которая, несомненно, не могла приехать в Труа. Акт был скреплен печатью суда Труа в сентябре 1244 года [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 189.].
Аббатство Монтье-ла-Сель [Montier-la-Celle] [Abbaye bénécictine fondée par saint Frobert, de Troyes, au sud-ouest de cette ville, vers 660.] имело монастырь в Пейне. Командор тамплиеров Пьер де Тутель [Pierre de Tutèle ] [Probablement Tudela au royaume de Navarre.], предоставил монахам этого монастыря участок земли под названием Сюр-ле-Траверсен [sur les Traversains] для посадки виноградников. Аббат Монтье-ла-Сель Гийом в знак благодарности безвозмездно уступил тамплиерам половину виноградной десятины с этой земли [L’abbaye de Montier-la-Celle avait sur la dîme de Payns un droit qui lui fut reconnu dès 1163 par le pape Anastase. Ce droit s’accrut successivement par suite des donations de Garnier, curé de Moussey, en 120I, de Joffroy, fils de Martin Farsi de Payns, en 1202, et par la vente consentie par Etienne de Payns, écuyer en 1236. Cf. Lalore, Cartul. de Montier-la-Celle, 102, 104, 132, 209, 299.]. Было оговорено, что в случае, если виноградники будут выкорчеваны и превращены в поля, тамплиеры, тем не менее, продолжат получать половину десятины. Этот дар был скреплен печатью аббата Гийома в июле 1261 года [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 189 v, 190 r.].
В марте 1262 года командором Пейна был брат Андре де Жуаньи [André de Joigny], занимавший эту должность уже некоторое время, поскольку, как он свидетельствует, «некоторое время назад» он сдал в аренду на двенадцать лет Бонину де Бургону, Жану, известному как Леже, и Перрену, сыну Годфруа, участок земли в Тертр-Сен-Пер [Tertre Saint-Père ], «который раньше был виноградником [Les tenants et aboutissants sont ainsi indiqués dans l’acte « de lez la terre Michel dit le Res, d’une part, et de lez la terre feu Jacques Burgont d’autre part ».]». Арендная плата составляла 20 солей «provenisiens forz» и вносилась ежегодно в дом тамплиеров в Пейне на следующий день после Дня Всех Святых [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 190.].
От договоров аренды перейдём к обменам. Житель Пейна, Пьер Грубель [Pierre Grubèle], уступил тамплиерам участок земли размером в четыре арпена, расположенный перед храмом, над вязом брата Андриэля, и ещё один в два арпена, расположенный среди посадок Пейна. В качестве компенсации тамплиеры передали супругам Грубель и их наследникам принадлежавшее им поле близ Фосса-о-Ренар [Лисьей ямы], размер которого не уточняется. Договор был ратифицирован Тибо, королём Наварры, графом Шампани и Бри [Thibault IV, comte de Champagne et de Brie, roi de Navarre], с условием, что Пьер Грубель будет выплачивать за принадлежащее ему поле налоги и поземельные сборы, взимаемые с двух участков земли, уступленных тамплиерам, которые отныне будут принадлежать тамплиерам как их законное имущество.
Именно в Пейне Тибо заключил этот договор в августе 1263 года [Arch de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 190 v, 191 r. Ce n’est pas le’seul acte des comtes de Champagne qui soit daté de Payns; nous pouvons en citer au moins deux autres, l’un de 1161 dans Lalore: cart. de l’abbaye de Saint-Loup, p. 59, et l’autre de 1222, même source, cartul. de l’abbaye de Saint- Pierre, p. 163. Ce sont là des preuves formelles que les comtes de Champagne avaient des relations intimes soit avec les seigneurs de Payns, soit avec les Templiers et qu’ils ne dédaignaient pas d’aller les visiter.]. Среди благотворителей дома тамплиеров в Пейне особого упоминания заслуживают два жителя этой деревни, Феликс по прозвищу Cun Chie Char, и его жена Мари. Желая обеспечить себе спасение через милосердие и после смерти, они, в здравом уме и теле, предстали перед епископом Труа, Николя де Бри [Nicolas de Brie], и попросили его принять и записать под своей печатью выражение их последней воли. Епископ был тем более благодарен, что Феликс и его жена посвятили почти всё своё наследство благочестивым делам. Они завещали:
Настоятелю церкви Сен-Лие [Aubé, arr. et cant, de Troyes.], их священнику, 20 турнуа [турский ливр];
Капеллану указанной церкви 3 соля;
Писцу — 2 соля;
На здание церкви в Сен-Лье, 2 соля;
На здание церкви в Пейне — 5 солей;
Каждому крестнику и крестнице — по овце;
Каждой вдове в деревне Пейн — бушель пшеницы;
Каждому Maison Dieu в Труа [Maison Dieu (в переводе с французского «Дом Бога»), множественное число Maisons Dieu, — так называли больницу или богадельню. — Прим. пер.] — 2 соля;
Прокаженным Пейна — 10 солей;
Монахам Святого Гроба Господня [Aujourd’hui Villacerf, Aubé, arr. et cant, de Troyes.], 10 солей;
Дому ордена Храма в Пейне, на кладбище которого они желали быть похороненными:
1. Участок виноградника площадью в пол-акра, расположенный выше указанного дома и зависящий от него;
2. Участок земли площадью 3 арпана, расположенный в Валь-Дельмос [Val Delmos], недалеко от земель тамплиеров Хасте [Hastes];
3. Decem pecudes armelinas, буквально десять [шкурок] горностаев, но, что более вероятно, десять горностаев стоимостью в десять ливров или десять фунтов серебром, если на момент их смерти у них не будет десяти горностаев;
4. Их пуховая кровать, застеленная одеялами;
5. Капеллану церкви тамплиеров – 5 солей и клирику указанной церкви – 3 соля.В случае смерти одного из завещателей оставшийся в живых должен передать половину перечисленного.
Что касается другой половины, Феликс и Мари назначили в качестве исполнителей завещания приходского священника Сен-Лие [Saint-Lyé ] и командора ордена тамплиеров Пейна, кем бы они ни были. Завещание скреплено печатью епископа Труа и датировано февралем 1265 года [ст. ст.].
Весьма поучительный с религиозной точки зрения, этот документ не лишен исторического интереса; он открывает нам важность командорства, в котором были капеллан, клирик и особое кладбище; он также показывает, что во второй половине XIII века Пейн не был приходом, а всего лишь пригородом Сен-Лие, и что проказа там по-прежнему свирепствовала.
В то же время Герберт де Пейн [Herbert de Payns], прозванный Абейлем [Habeille], и его жена Бланш передали тамплиерам всё своё движимое имущество, настоящее и будущее, а также виноградник, расположенный на территории Пейна [Cette vigne tenait d’une part à la vigne de Jean, dit Grivel, et d’autre part à celle de Jean, fils de Pierre, surnommé Pucelle.]. Этот дар, сделанный безвозвратно, но с сохранением права пожизненного узуфрукта [от лат. usus — использование и fructus — доход, польза — право пользования чужим имуществом с правом присвоения доходов от него, но с условием сохранения его целостности, ценности и хозяйственного назначения. — Прим. пер.], был засвидетельствован в мае 1267 года судебным чиновником Труа, юрисдикции которого, по заявлению дарителей, они подчинялись [Arch. de l’Aube, 31 H 14 dis, fol. 192.].
САВЬЕР [Savières]
I [ДЕСЯТИНА]
Самый старый документ, касающийся бальи Пейна, — это письмо епископа Труа, Генриха Каринтийского , касающееся размера пожертвований ордену Храма Гумбольдом де Кайе [Humbauld de Caie] [?], составлявший половину grosses dîmes Савьера [Grosse dîme — налог, который взимался с основных доходов прихода, таких как пшеница, рожь и вино. — Прим. пер.] [Aube, arr. d’Arcis, cant, de Méry.].
Этот благочестивый акт щедрости был совершен в два этапа.Действуя совместно со своей женой и дочерью, имена которых не приводятся, Гумбольд сначала отдал четверть десятины в присутствии графа Шампани Генриха Щедрого [Henri-le-Libéral], Обри де Фонтванна [d’Obri de Fontvannes] [Aubé, arr. de Troyes, cant. d’Estissac.] и Эда, сына Жана, затем, некоторое время спустя, post aliquem temporis decursum, еще четверть в присутствии архидьякона Жирара [Girard], Гуго де Планси [Hugues de Plancy] [Aubé, arr. d’Arcis, cant, de Méry-sur-Seine.], Ансо де Тренеля [Anseau de Trainel ] [Aubé, arr. et cant, de Nogent-sur-Seine.], Манассия де Пужи [Manassès de Pougy] [Aubé, arr. d’Arcis, cant, de Ramerupt.] и писца Тибо [Thibaut].
Десятина Савьера поступала, по крайней мере частично, от Машера де Маникура [Machaire de Magnicourt] [Aubé, arr. d’Arcis, cant, de Chavanges. Sur Machaire de Magnicourt et ses enfants, voir Lalore Cartul. de la Chapelle-aux-Planches, 6, 7, 10, 13; Cartul. de l’Abbaye de Basse-Fontaine, 99.], его жены и детей, которые одобрили оба пожертвования.
Второй состоялся в церковном суде Труа, и именно тогда епископу пришлось рассказать о первом, не указав, перед кем оно было сделано.
Засвидетельствованное в присутствии аббата Сен-Лу де Труа Итье, или, скорее, Гитье, каноника Понса, архидьяконов Жирара и Бернара, Жоффруа де Франжансваля, Манассеса де Пуги и писца Тибо, епископское письмо не датировано, но оно, безусловно, не ранее 1153 года, поскольку Гитье упоминается среди свидетелей с титулом аббата, и только в 1153 году он был поставлен во главе аббатства Сен-Лу [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 188 r.].
Вскоре между тамплиерами и аббатством Молем, которое получало часть десятины, возник спор, поскольку некоторые из его людей из Вильлупа [Aubé, arr. et cant, de Troyes. ] приобрели и обрабатывали земли на территории Савьера. Хотя Машер де Маникур [Machaire de Magnicourt], в силу своей терпимости недвусмысленно признал их право, тамплиеры оспаривали его. Отсюда и возник конфликт. Стороны передали дело четырем арбитрам, назначенным по взаимному согласию: Гитье, аббату Сен-Лу; Ардуэну, аббату Ларривура [Commune de Lusigny, Aubé, arr. Troyes, ch.-lieu de cant.]; Жоберу, прево из Труа; и Филиппу, прозванному Лосеном [Laucen] [?]. После тщательного рассмотрения арбитры решили спор следующим образом: хотя было бы справедливо отстаивать давние права тамплиеров, но было бы несправедливо, чтобы труд их людей полностью достался аббатству Молем. Следовательно, ради мира, тамплиеры будут собирать десятину в Савьере с земель Вильлупа, а также с других, но в качестве компенсации они будут ежегодно передавать приорату Сен-Кантен де Труа [Sur ce prieuré voir Emile Socard: Chartes inédites extraites des cartulaires de Molesme.], подчиненному Молему, два сета зерна, одна ржи, другая овса, в тройских мерах. Тамплиерам не придется возить это зерно, но приор должен будет принять его в своем доме в день святого Ремигия [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 187.].
Переписчик датировал эту хартию 1112 годом; это, очевидно, серьёзная ошибка, возникшая либо из-за пропуска слова, либо по какой-то другой причине. Орден Храма был основан лишь в 1118 году, и только между 1122 и 1142 годами Жоффруа ле Фурнье [Joffroy le Fournier] передал земли Вильлупа монастырю Сен-Кантен.
Вполне вероятно, что переписчик пропустил слово «шестьдесят», и вместо 1112 года следует читать 1172. В любом случае, документ не может быть датирован ранее 1157 года или позднее 1175 года. Действительно, только в 1157 году один из арбитров, Ардуэн [Harduin], вступил во владение аббатством Ларривур [Larrivour], а к 1175 году другой арбитр, Жобер де Провен [Jobert de Provins], уже не был прево Труа.
II [ПОЖЕРТВОВАНИЯ ПЬЕРА ДЕ ПРЕСИ, ЖАНА ДЕ ФОНВАННА И АНРИ ДЕ БЛИВА]
В декабре 1225 года, за печатью Пьера, приора монастыря Сен-Жорж [Saint- Georges] [Hameau commune de Vallant-Saint-Georges, Aubé, arr. d’Arcis, cant, de Méry. Le prieuré de Saint-Georges, dépendant de l’abbaye de Saint- Quentin de Beauvais, fut fondé vers 1190 par les chanoines de Saint-Pierre de Troyes.], Пьер де Преси [де Присио] [Pierre de Précy], молодой дворянин, и его жена Изабо признали, что передали тамплиерам Этьена-ле-Ру [Etienne-le-Roux] из Савьера и двух его сыновей, Готье [Gauthier] и Сюкамбра [Sucambre], вместе с их имуществом. Они также уступили им два су арендной платы, которую Этьен-ле-Ру выплачивал им ежегодно.
В знак признания этой щедрости братья-тамплиеры подарили Пьеру и его жене 20 провенских ливров [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis. fol. 187.]. Другой молодой дворянин, Жан де Фонтванн [Jean de Fontvannes ] [Aubé, arr. de Troyes, cant. d’Estissac.], сеньор Blives [Ferme et château commune de Savières, ancienne seigneurie, ancien village.], отказался в пользу тамплиеров Пейна от трёх своих лугов в Blives , на территории Корселя [Corcelles ], примыкавшей к землям тамплиеров. Один из этих трёх лугов он отдал в качестве милостыни, а два других продал за десять провенских ливров.
О дарении и продаже свидетельствуют два подтверждения: одно за печатью чиновника Труа, Гуго, датированное февралем 1226 года, другое за печатью Этьена, декана христианской общины Труа, датированное сентябрем того же года. В последнем упоминается одобрение договора Алисой [Aalis], женой Жана де Фонтванна [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 181.].
Рыцарь Анри де Блив [Henri de Blives] в своем завещании завещал тамплиерам треть своих владений в Blives. После его смерти раздел имущества прошел не без трудностей, по крайней мере, части наследства, и из-за этих трудностей некоторые значительные владения некоторое время оставались неразделенными. Не сумев достичь соглашения, заинтересованные стороны — а именно Анри де Блив, прямой наследник, и Эрманрик де Рюпп [Ermanrique de Ruppe], Великий магистр ордена тамплиеров во Франции [grand maître du Temple en France – так в тексте] — по обоюдному согласию назначили рыцаря Ренара де Паисси [Renard de Paissi] и клирика Кретьена из Провена [Chrétien, de Provins] арбитрами, чье решение имело обязательную силу.
Арбитры разделили оставшуюся часть на три части. Первая часть включала пруд, ручей, фруктовый сад, окружавший усадьбу, и таможенные пошлины, уплаченные жителями Фонтена за предоставленные им в Бливе права на выпас скота.
Луга составляли две другие части. Анри де Блив взял себе первый участок, то есть пруд и т. д., а затем луг, часть которого находилась рядом с его домом.
Другая часть досталась тамплиерам. Она граничила с лугами бедных клириков Сен-Томас-де-Рупа [pauvres clercs de Saint-Thomas de Rupa], простираясь вдоль Сены до пахотных земель этих же клириков.
Генрих признал право тамплиеров проходить через его луг для перевозки сена, которое они собирали на своих собственных лугах.
Это соглашение было зарегистрировано в пятницу после праздника Святого Апостола Матфея в 1267 году должностным лицом Труа, юрисдикции которого подчинялся Анри де Блив, и уполномочивало его отлучать его от церкви, где бы он ни жил, если он нарушит свои обязательства [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 181, 182.].
III [МЕЛЬНИЦЫ ЭСПИНСИ]
Расположенные на Сене, совсем рядом с деревней Савьер, мельницы Эспинси [d’Espincey] [Espincey, section de Savières, ne figure pas dans le dictionnaire topographique de MM. Socard et Boutiot. L’Epinay, fief de la seigneurie de Payns, aujourd’hui détruit, semble y avoir pris sa place par suite d’une erreur de lecture imputable aux auteurs de la Gallia christiana (t. XII, p. 261) et à Camusat lui-même (Promptuariam, fol. 355). En 1274, la justice d’Espincey était tenue en fief du comte de Champagne par dame Félise dame de Savières. Cf. Longnon: Documents relatifs au comté de Champagne et de Brie, t. I, p. 311.] изначально принадлежали Эду из Труа, сыну Гослена. В 1147 году [Eudes, fils de Goslin, est cité parmi les témoins de la charte par laquelle l’évêque de Troyes, Haton, confirma, en 1140, les donations laites à l’abbaye de Larrivour (Gall, christ., XII, fol. 261) et de celle par laquelle le comte de Champagne Thibaut II notifia, en 1146, la donation d’Herbert Lhermite de Payns au prieuré de Ramerupt (d’Arbois de Jubainville: Hist. des Comtes de Champ., III, 433-434).], собираясь отправиться во Второй крестовый поход, Эд уступил их монахам монастыря Святого Гроба Господня в Вилласерфе [Saint-Sépulcre de Villacerf] с условием, что они дадут ему 40 ливров перед отъездом и 20 ливров по возвращении. Во время его отсутствия монахи могли пользоваться его печью, но должны были вернуть её ему, как только он вернётся в Шампань. Если бы он умер в этой экспедиции, его жена, графиня, и его сыновья унаследовали бы его права, и как только его смерть была бы подтверждена, монахи должны были бы вернуть им печь и выплатить оставшиеся 20 ливров, причитающиеся с продажи мельниц Эспинси.
Эти соглашения зафиксированы в хартии графа Блуа Тибо II, датированной Жуи в 1147 году [Arch. nat., S. 4958, orig. sur parchemin. La charte a été publiée par M. d’Arbois de Jubainville, Hist. des comtes de Champagne, III, 434, qui a écrit Espincero au lieu de Espinceio et qui n’a pas identifié ce nom.].Монастырь Saint-Sépulcre находился в зависимости от монастыря Ла-Шарите-сюр-Луар [La Charité-sur-Loire] [Nièvre, arr. de Cosne, chef-lieu de cant.], весьма важного члена аббатства Клюни. Однако в конце XII века монастырь Ла-Шарите оказался в тяжёлом финансовом положении. Ещё в 1190 году монахи были вынуждены, чтобы погасить долг Филиппу-Августу, отправлявшемуся в Крестовый поход, продать свой дом в Куланж-сюр-Йонн [Coulanges-sur-Yonne] [Yonne, arr. d’Auxerre, chef-lieu de cant.] графу Неверскому и его рыцарю Пьеру де Курсону [Pierre de Courson] за 13 000 нивернейских су [R. de Lespinasse: Cartul. de la Charité-sur-Loire, p. 32.]. Эта жертва была лишь частичной мерой: помимо короля, были и другие кредиторы, и монастырь вскоре оказался буквально раздавлен тяжестью долгов.
В 1209 году приор Жоффруа II [Frère puîné d’Hervé de Donzy, comte de Nevers.], желая любой ценой выйти из сложившейся критической ситуации, заключил соглашение с тамплиерами, которые в то время были заняты финансовыми операциями гораздо больше, чем военными экспедициями, и продал им за 8000 провенских ливров, заодно с мельницами Эспинси, все владения и все права приората в Труане [Trouan] [Aubé, arr. et cant. d’Arcis-sur-Aube.], в Шапель-Валлоне [Chapelle-Vallon ] [Aubé, arr. d’Arcis-sur-Aube, cant, de Méry-sur-Seine.], в Бельвиле [Belleville] [Aubé, arr. de Nogent-sur-Seine, cant, de Marcilly-le-Hayer.] и в нескольких других местностях за пределами епархии Труа [Nos lecteurs trouveront ces localités dans la charte que nous reproduisons in extenso aux Pièces justificatives.].
8000 ливров будут выплачены кредиторам приората. В случае, если тамплиеры столкнутся с претензиями в отношении своих приобретений и если контракт будет оспорен полностью или частично, они передадут дело приору, субприору или келарю Ла-Шарите, которые прекратят противодействие и возместят им понесенные расходы и ущерб. Если же продавцы не смогут гарантировать покупателям владение каким-либо предметом, полученным от продажи, им придется выплатить ему эквивалентный доход в другом месте. Документы, непосредственно относящиеся к их приобретениям, будут переданы тамплиерам; что касается тех, которые касались как Храма, так и приората, то они будут подвергнуты секвестру, и каждая сторона сможет забрать их только после того, как возьмет на себя обязательство вернуть их под поручительство.
Аббат Клюни, Гийом, заявил, что принимает это соглашение, заключённое приором Ла-Шарите, и скрепил все его положения печатями, которые в хартии не указаны, а обозначены лишь расплывчатыми терминами: sub sigillis presentibus. Что касается даты, то нет точного указания дня и месяца, указан только год [1209], что, впрочем, было весьма распространённым явлением в то время [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 431 et 432.].
Хотя аббат Клюни действительно одобрил продажу, как мы только что сказали, он вскоре отменил это одобрение и потребовал аннулировать договор под предлогом того, что он причинил значительный ущерб, lesionem enormem, монастырю Ла-Шарите.
Тамплиеры отстаивали свои права и отвергли претензии аббата, который передал дело на рассмотрение папы Иннокентия III, который назначил арбитрами Жана, аббата парижского монастыря Сент-Женевьев [Sainte-Geneviève de Paris], Гийома, аббата Бурраса [Guillaume, abbé de Bourras] [Bourras-l’Abbaye, commune de Saint-Malo, Nièvre, arr. de Cosne, cant, de Donzy.] в епархии Осер [d’Auxerre], и Ф., декана Орлеана.
В то же время, когда он готовился защищать дело своего ордена перед этими арбитрами, аббат Клюни искал средства для возмещения ущерба тамплиерам; у него уже была значительная часть из 8000 ливров, и он надеялся быстро найти оставшуюся часть. Поэтому всё шло хорошо, пока он не столкнулся с яростным и непримиримым сопротивлением приора Ла-Шарите. Инициировав продажу, Жоффруа, естественно, был уязвлён в своей гордости и не без оснований усмотрел в этом требовании restitutio in integrum отказ от своих прав и формальное осуждение своих административных действий.
Вызванный на генеральный капитул, который должен был решить вопрос об ущербе, нанесенном ордену, и о способах возмещения ущерба тамплиерам, Жоффруа послал в Сезанн [Marne, arr. d’Epernay, chef-lieu de canton. Le prieuré Saint-Julien de Sézanne, fondé en 1085 par Etienne, surnommé Henri, fils de Thibaut III, comte de Champagne, Brie, Blois, etc., relevait du monastère de la Charité-sur-Loire. Toutes ses possessions dans la châtellenie de Provins avaient été comprises dans la vente faite par Geoffroy aux Templiers.], куда только что уехал аббат, иностранного и неизвестного клирика, чтобы сообщить ему, что он обжалует его решение.
Аббат поспешил в Ла-Шарите, чтобы договориться с монахами и предостеречь их от козней настоятеля, в частности, от намерения, приписываемого ему Жоффруа, изгнать их из монастыря и заменить небольшой колонией, которую он приведёт из Клюни. Этой угрозы было более чем достаточно, чтобы склонить монахов на сторону Жоффруа, который, к тому же, мог рассчитывать на благосклонность и поддержку офицеров своего брата, графа Неверского, Эрве де Донзи. [Hervé de Donzy] [Sur Hervé de Donzy, qui soutint très longtemps son frère Geoffroy dans sa lutte contre l’abbé de Cluny, voir la notice de M. R. de Lespinasse, dans Bulletin de la Société Nivernaise. 2e série, t. III, p. 132, et d’Arbois de Jubainville: Hist. des comtes de Champagne, t. IV, 1re partie, p. 167-170.].
Аббат послал гонца возвестить о своём прибытии. Когда этот гонец появился в монастыре Ла-Шарите, монахи с позором прогнали его, а затем забаррикадировали городские ворота и монастырскую ограду. Прибывший вскоре аббат и его свита бродили по городу, тщетно ища входа, когда один монах, то ли более почтительный к власти, то ли имевший личную обиду на настоятеля, милостиво открыл им городские ворота. Они немедленно направились в монастырь; там несколько монахов с более просвещённой и чуткой совестью, или просто несогласных, также открыли им первые ворота ограды, чтобы они могли войти в монастырь по обычаю, то есть торжественно, следуя, насколько это возможно, предписаниям устава.
Едва они вошли в ограду, как на них обрушился град камней, которые бросал Жоффруа и его сторонники, засевшие в засаде на колокольнях, башнях и на окрестных высотах.
Аббат, который и был главной целью, по-видимому, чудом избежал смерти. Убитый горем и видя, что надежды на подавление восстания нет, он бежал, бросив своего коня, который был изуродован четырьмя тяжёлыми ранами.
Бледный, побежденный, дрожащий всем телом, он бродил по городу, не зная, куда ему обратиться, когда один буржуа узнал его и, движимый состраданием, предложил ему приют в своем доме.
Возможно, опасаясь контрнаступления и утверждая, что аббат нанес серьезный ущерб монастырю и городу, Жоффруа и его сообщники обратились за защитой и помощью к приставам графа Неверского, которые ночью помогли им превратить монастырь в крепость, разместив на колокольнях и башнях оружие, баллисты и камни, играя на всевозможных музыкальных инструментах и крича, как это делалось в осажденных городах в то время, чтобы постоянно оставаться начеку и избегать внезапного нападения противника.
Предупреждения стали невозможны; более того, мятеж был очевиден. Поэтому аббат Клюни, посоветовавшись с мудрыми советниками, низложил Жоффруа как непокорного, мятежного, нерадивого и расточителя; более того, он отлучил его и его сообщников от церкви и наложил на монастырь интердикт до полного и окончательного подчинения. Монахи не обратили никакого внимания на эти порицания и продолжали торжественно совершать службы, которые, как и прежде, возвещали колокольным звоном.
С другой стороны, притеснения аббата продолжались. Однажды, когда его лошадей вели к водопою, офицеры графа, вопреки городским и монастырским привилегиям, схватили семерых из них, а остальных обратили в бегство; они даже арестовали нескольких человек из его свиты, хотя им не могли быть предъявлены никакие обвинения, и граф не имел права на правосудие в Ла-Шарите; кроме того, все городские ворота были закрыты и охранялись; никто не мог пройти, ни пешком, ни верхом, если заявлял, что идёт к аббату, а незнакомцев, просивших впустить, обыскивали, чтобы убедиться, что у них нет писем или сообщений.
Лишенный свободы, охваченный печалью и скукой, униженный, бессильный, аббат решил провести в Ла-Шарите генеральный капитул, который должен был состояться в Клюни, надеясь, что мятежники склонятся перед авторитетом этого августейшего собрания.
Епископ Сент-Женевьев и архидиакон Реймса, перед которыми Жоффруа с самого начала вынес спор на обсуждение, уже собрались в Клюни вместе с приорами, готовыми начать капитул. Все они покинули аббатство, чтобы явиться по вызову аббата Гийома.
Прибыв в Ла-Марш [Nièvre, arr. de Cosne, cant, de la Charité.], все участники остановились там; только епископ и архидьякон продолжили путь в Ла-Шарите, надеясь, что их примут в качестве переговорщиков и что они смогут уладить ситуацию. Городские ворота были закрыты, и с крепостных стен им сообщили, что их откроют только по приказу Жоффруа. Благодаря настойчивым просьбам они убедили одного из офицеров графа подойти к приору и попросить пропуск только для них. Переговоры были долгими; устав ждать, архидьякон стал искать другой способ войти в город, но безуспешно.
Офицер наконец вернулся с официальным отказом, объяснив, что оба сановника прибыли на генеральный капитул, о котором Жоффруа даже не подумал. Поэтому им пришлось вернуться в Ла-Марш.
На следующий день епископ Сент-Женевьев попросил чиновника Невера лично обратиться к настоятелю и попросить от его имени и от имени архидьякона о встрече, в ходе которой они могли бы вместе обсудить восстановление мира.
Этот второй подход оказался не более успешным, чем первый.
На третий день приоры и définiteurs [Дефинитор — помощник магистра ордена, избираемый для его представления. — Прим. пер.] , желая положить этому конец, решили всем коллективом отправиться в Ла-Шарите и настоять на том, чтобы их познакомили с приором и аббатом.
Офицеры графа запретили им въезд в город, добавив, однако, что они предпримут еще одну попытку от имени епископа Сент-Женевьев и архидьякона Реймса. Два делегата выступили вперед; казначей Тура вышел им навстречу и провел их к городским воротам, где им пришлось долго ждать прибытия Жоффруа, который появился в сопровождении солдат, вооруженных слуг и монахов с большими посохами. В присутствии казначея Тура, прецентора Буржа и архидьякона Осера они обратились к нему с мирными словами, объяснив все беды, которые может повлечь за собой раздор, если он продолжится, и позор, который падет не только на аббатство Клюни, но и на другие религиозные ордена. Они добавили, что дефиниторы были беспристрастны; что они готовы вершить правосудие по отношению ко всем, исправлять все несправедливости, с какой бы стороны они ни исходили, даже если это необходимо, по вине аббата, поскольку генеральный капитул имеет власть исправлять злоупотребления, допущенные как главой, так и членами религиозной общины, которую он представляет.
Приор ответил: «Мне не нужно беспокоиться об исправлениях, которые намерены внести члены ордена и генеральный капитул; в духовных вопросах я буду отвечать только перед вами, поскольку именно к вам я обратился; в мирских вопросах я буду отвечать только перед графом Неверским, который является главой приората. Я буду глух к любым разговорам о мире или компромиссе, пока аббат остаётся в этом городе. Аббатство Клюни нас угнетает; мне сообщили, что Гийом хочет низложить меня и перевести монахов Ла Шарите в другие обители, поэтому мы отказались его принять».
Делегаты запросили у Жоффруа разрешения посетить дом, где остановился аббат, чтобы побеседовать с ним. После тщательного обсуждения приор ответил, что даст такое разрешение только епископу Сент-Женевьев и при условии, что встреча состоится в присутствии его офицеров и офицеров графа, которые определят её продолжительность.
Ему пришлось уступить; поэтому архидьякон остался за городом, а епископ, представленный аббату, объяснил, что он считает целесообразным в сложившихся обстоятельствах: «Я готов, — ответил Гийом, — принять монахов Ла-Шарите со снисхождением, как добрый отец, если они придут ко мне как добрые сыновья, и я прощу им столько, сколько, по совету мудрых советников, я смогу сделать по воле Божьей». Затем он объяснил епископу недостойное отношение к себе; он заслуживал совершенно иного приема, поскольку прибыл в монастырь исключительно в интересах монахов: «Я глубоко огорчен, — добавил он, — что исполнение апостольского поручения о возврате отчужденного имущества затрудняется. Именно для того, чтобы обсудить этот вопрос с монахами Ла-Шарите, я и предпринял это путешествие; у них не было причин для беспокойства». Я не хотел возлагать на них новое бремя; Я уже собрал большую часть денег, необходимых для иска, и легко нашел бы остальную часть.
Епископ вернулся к раскольникам и представился толкователем благожелательных намерений аббата и добрых намерений генерального капитула, который в своих решениях будет руководствоваться исключительно справедливостью. Однако эти заявления, вопреки ожиданиям, не тронули их, а, напротив, ему презрительно ответили, что им не о чем беспокоиться – ни об аббате, ни о дефиниторах, – и что они не просят мира.
Со своей стороны, настоятель, упорствуя в своей непримиримости, повторил уже сказанное, еще больше подчеркнув это: «Сохранится ли мое достоинство или будет отнято у меня, это не имеет значения; я не стану слушать ни одного слова о мире, пока аббат остается в городе».
Затем епископ задал ему такой вопрос: «Будут ли монахи из Клюни, желающие увидеть аббата, в безопасности в городе? Не придется ли им бояться ни вас, ни ваших сторонников?». — Я ни с кем не воюю», — сказал Жоффруа.
Ответ был расплывчатым; епископ настаивал на более точном ответе, и, таким образом, доведенный до последней степени, настоятель заявил, что он не может нести никакой ответственности и не гарантирует чьей-либо безопасности.
В тот же момент офицер графа по имени Летерик [Léthéric] дал авторитетный комментарий к этому ответу, поскольку он не был опровергнут Жоффруа: «Если монахи Клюни, — сказал он, — сейчас подойдут к воротам города, они потеряют своих лошадей и подвергнут себя большой опасности. Более того, я запрещаю им оставаться в Ла-Марше, где они обосновались, поскольку эти земли находятся под юрисдикцией моего сеньора и господина, графа Неверского».
Вернувшись к определяющим и приорам, епископ Сент-Женевьев и архидиакон Реймса правдиво рассказали о случившемся и о полном провале их миротворческой миссии. Пришлось оставить всякую надежду на компромисс.
Вынужденные покинуть Ла-Марш, монахи решили, чтобы положить конец этому, немедленно провести генеральный капитул под открытым небом, у городских стен. Обсуждение было недолгим: за мятеж против аббата и отказ явиться на генеральный капитул Жоффруа был отлучен от церкви и низложен; его печать и печать монастыря были осуждены; его сообщники, не раскаявшиеся в течение семи дней, также были объявлены отлученными. Чтобы интересы монастыря не пострадали от вакансии, образовавшейся в результате низложения Жоффруа, приор Клюни, Гийом, был немедленно назначен приором Ла-Шарите.
Как только этот приговор был написан определяющими лицами, епископ Сент-Женевьев и архидиакон Реймса были вызваны для его оглашения, а в Рим было обращено требование обеспечить его исполнение.
Буллой из Сеньи от 28 июня 1212 года, из которой мы заимствовали все эти подробности, Иннокентий III предписал епископам Труа [Hervée] и Мо [Geoffroy de Tressi], а также аббату Ланьи обеспечить исполнение решений генерального капитула, если после расследования на месте они признают точность фактов, которые были ему представлены.
Он предоставил им полную власть подавлять инакомыслящих и мятежников, будь то монахи, клирики или миряне, налагая на них церковные порицания без возможности обжалования. Более того, узнав, что Жоффруа накопил значительное состояние, исполняя свои обязанности, папа приказал своим агентам заставить его возместить ущерб и использовать возвращённые деньги для уплаты долгов монастыря или на любые другие цели, которые могли бы принести ему пользу [H. de Lespinasse, Cartul. de La Charité, 58-66.].
Мы хотели бы повторить здесь известную поговорку: Roma locuta est, causa finita est [Рим высказался — дело окончено], но другое письмо того же папы, датированное Латеранскими календами 14 января, то есть 19 декабря 1212 года, научит нас, что это было не так и что скандал продолжался гораздо дольше.
По словам монаха Эли [Elie] и магистра Ги [Gui], прокураторов, направленных в Рим аббатством Клюни, дело развивалось следующим образом. Ворота монастыря были грубо заперты перед апостольскими делегатами, как и перед аббатом. Изгнанные таким образом из монастыря, они приступили к предписанному расследованию в городе и, признав, что показания, данные папе римскому [Saint Père], были полностью правдивы, а вина мятежников даже смягчена, оставили в силе все решения генерального капитула, проигнорировав апелляцию самопровозглашённого прокуратора Ла-Шарите, и объявили приговор об отлучении Жоффруа и его сообщников окончательным.
Тем не менее, мятежники продолжали совершать богослужение.
Не сумев сломить их упрямство цензурами, делегаты обратились к Филиппу Августу с просьбой вмешаться в дела графа Неверского, чтобы отмежеваться от мятежников и использовать королевскую власть для подавления их дерзости. Король приказал графу передать новому приору мирские владения монастыря, и, поскольку Эрве де Донзи медлил с исполнением этого приказа, поднял против него войско. Испуганный граф повиновался, но монахи Ла-Шарите продолжали бунтовать, поэтому пришлось снова обратиться в Рим и просить папу вмешаться, чтобы положить конец мятежу.
Вот показания, представленные римскому суду прокурорами аббатства Клюни. Показания прокуроров Ла-Шарите, монахов Жана и Николя, также направленных в Рим для защиты интересов монастыря, несколько отличаются и гораздо более подробны.
По их словам, приговор об отлучении был вынесен после подачи апелляции приором и его монахами Папе. Отправившись в Рим до истечения срока подачи апелляции, первые послы из Клюни, используя ряд лживых уловок, получили от Папы письма, адресованные епископам Труа и Мо, а также аббату Ланьи. Более того, ещё до получения апостольского мандата эти епископы самостоятельно обнародовали и привели в исполнение приговор об отлучении в своих епархиях. Поэтому они были более чем подозрительны; они были известны своей враждебностью к монахам Ла-Шарите, которые, однако, из уважения к Святому Престолу согласились принять их милостиво при условии, что их свита не будет слишком большой. Это условие не было принято, а если и было принято, то проигнорировано.
Действительно, монахи Клюни, а за ними и их сторонники, появились вместе с делегатами и приготовились войти вместе с ними. Было весьма вероятно, что, оказавшись в монастыре, они откажутся его покинуть и захватят его силой. Чтобы предотвратить эту опасность, монахи Ла-Шарите смиренно попросили епископов провести расследование не в стенах монастыря, а в церкви Сен-Пьер [Eglise paroissiale dépendant du monastère et située dans le haut de la ville. On en voit encore la façade et la voûte engagées dans les maisons.].
Там прокуратор Ла-Шарите утверждал, что делегаты не должны пользоваться полномочиями, предоставленными им апостольскими грамотами, поскольку если бы Папа знал, что в своих епархиях они уже выступили против монастыря, обнародовав решения генерального капитула, он бы, конечно, не доверил им это дело. Поскольку апостольские грамоты были получены тайно, их следовало считать недействительными, тем более, что приор Ла-Шарите отправил гонцов в Рим, чтобы сообщить Папе и установить истину. Прокуратор также выдвинул другие правовые возражения и настоятельно потребовал назначения арбитров, которым он должен был бы доказать обоснованность подозрений, выдвинутых им против делегатов. Вопреки всем каноническим и гражданским законам, эти требования были проигнорированы, и в арбитраже было отказано.
Затем прокурор Ла-Шарите заявил, что он обратится к Папе с просьбой об аудиенции и поставит монастырь, его обитателей и имущество под защиту Святого Престола.
Тем не менее судьи продолжили расследование; они провели его с такой поспешностью, что одного дня хватило для заслушивания свидетелей, публикации показаний и утверждения всех решений, принятых аббатом Клюни и дефиниторами.
Превысив полномочия, предоставленные им апостольскими грамотами, они попытались манипулировать графом Неверским и склонить его выступить против монахов Ла-Шарите. Не добившись успеха, они обратились к королю Франции, умоляя его от имени Папы вмешаться в это дело. Обманутый их ложью, Филипп Август приказал графу назначить настоятеля, сменившего Жоффруа, главой монастыря. Граф, хотя и убеждённый в несправедливости этой меры, отправился в Париж за советом к компетентным людям; все согласились с его решением, так что он был вынужден отложить исполнение королевского приказа и выиграть время, но король двинул против него армию. Сила не оставила ему другого выбора, кроме как уступить, и граф был вынужден сопровождать маршала, командующего армией, в монастырь для назначения нового настоятеля.
При виде такого множества солдат монахи облачились в церковные одежды и бросились к главным воротам монастыря, выставляя нападавшим распятия, святые мощи и даже Святую Евхаристию, и запрещая им Богом и Папой осквернять молитвенный дом, находящийся под защитой Апостольского престола.
Солдаты сначала отступили; затем, ободренные и поправ всякое уважение, они снова атаковали, проникли другим путём, выломали все двери, обыскали всю мебель и схватили злоумышленника Гийома, который захватил чердак, подвал, спальню – короче говоря, всю часть монастыря. Ошеломлённые и напуганные, монахи укрылись в молельне; им разрешили туда войти, но запретили общаться с монахами или приходить им на помощь. Таким образом, их снабжение было прекращено, и им не оставалось ничего другого, кроме того, что некоторые сострадательные люди тайно передавали им через окна. Отсюда их новое обращение к Святому Престолу и мольбы к Папе, прося его, по его милосердию, положить конец их страданиям.
При наличии этих двух версий, различия которых нам нет необходимости подчеркивать, Иннокентий III провел тщательное расследование, после которого признал:
1. что делегаты действительно действовали с предосудительной поспешностью;
2. что он не доверил бы им это дело, если бы знал, что по собственной воле и до получения его распоряжений они опубликовали и привели в исполнение в своих епархиях решения генерального капитула;
3. что апостольские послания были получены тайно, и они не должны были полагаться на них в ведении дела;
4. что они превысили пределы своих полномочий, обратившись за помощью к светской власти в тот самый момент, когда судебный процесс, перенесенный в Рим по апелляции одной из сторон, нормально шел там своим чередом;
5. что они пренебрегли иммунитетами и свободами Церкви, признав, что в случае приговора, вынесенного некомпетентным или злонамеренным судьей, король или любой другой князь имеет право прикасаться к церковной собственности, и что в результате между двумя властями может возникнуть серьезное и скандальное разногласие [Traduction très libre de ce texte évidemment fautif: ac etiam et hoc grave inter sacerdotium atque regium scandalum generari.].
По этим причинам Иннокентий III объявил недействительным все, что было сделано судьями или другими лицами по их настоянию.
Это была победа монахов Ла-Шарите, но победа без последствий, платоническая победа, которой они даже не успели насладиться, ибо, отрекшись от своих представителей, Иннокентий III ударил самих монахов. Они признались в Римской курии, что в течение двадцати лет аббат Клюни назначал и смещал их приора по своему усмотрению и следил за соблюдением дисциплины в монастыре. Правда, в качестве возражения они добавили, что это представляет собой узурпацию власти; но Папа, приняв к сведению их признание, не обращая внимания на их протесты, и сосредоточившись на фактах, не обращая внимания на закон, сохранил за аббатом власть, которая была с опозданием оспорена, и утвердил все принятые им против них суровые меры, включая увольнение приора и замену его Гийомом.
Аббату Прейи [Preuilly] [Abbaye cistercienne, commune d’Egligny, Seine-et-Marne, arr. de Provins, cant, de Donnemarie] ордена цистерцианцев, аббату Сен-Коломб [Sainte- Colombe] в епархии Санс [Hélye, qui reçut du pape Innocent III plusieurs missions analogues] и аббату Сен-Сатюр [Saint-Satur] [Cher, arr. et cant, de Sancerre] в епархии Бурж было поручено привести приговор в исполнение, несмотря на возможность апелляции, прибегая, в случае необходимости, к церковным порицаниям, и в то же время обеспечивая возвращение монастырю казны, привилегий, уставов и всех церковных украшений, отчужденных или украденных.
«От нашего имени повелите аббату Клюни, – сказал Папа своим новым агентам, – не упускать ни малейшего шанса на полное возвращение всего, что могло быть взято графом Неверским и маршалом. Пусть он дарует монахам отпущение грехов; пусть он будет с ними по-отечески благосклонен и позаботится о возвращении отчуждённого имущества, нанесшего серьёзный ущерб монастырю, согласно форме, указанной в наших письмах, и согласно обещанию, данному нам его посланниками в прошлом году.
«С другой стороны, если настоятель и все монахи Ла Шарите или самая здоровая и многочисленная часть этой религиозной семьи считают, что у них есть право требовать свободы монастыря, мы любезно выслушаем их, когда это потребуется и когда нам будет полезно это сделать».
«Чтобы аббат Клюни позаботился об умиротворении и реформировании монастыря, сохраняя при этом все его привилегии, и что из-за его халатности или дерзости мы не будем обязаны вмешиваться напрямую сами [R. de Lespinasse, op. cit. 66-72.]».
Следует предположить, что обе стороны положились на папское решение, но из-за расстояния и сложности получения информации это решение было отложено слишком надолго. Вред, по-видимому, можно было бы предотвратить или, по крайней мере, гораздо быстрее устранить, если бы монахи не были выведены под юрисдикцию обычного суда. Таким образом, слишком часто освобождение от уплаты налогов становилось самым действенным средством поддержания дисциплины, я бы даже сказал, вслед за святым Бернардом, язвой, бедствием, чумой [Traite de la Considération adressé au pape Eugène].
В любом случае, никого не удивит, что после такого скандала катары или патарины нашли много приверженцев среди жителей Ла-Шарите и что город стал одним из главных центров ереси, против которого пришлось послать знаменитого инквизитора Роберта Ле Бугра [Robert Le Bougre] [Ch. Léa: Hist, de l’Inquisition, t. II, p. 133.].
Но вернемся к нашей истории.
Поглощённые внутренними распрями, клюнийские монахи пренебрегли основополагающим вопросом: действительностью договора, первопричиной разногласий. Им предстояло доказать перед арбитрами, назначенными Папой, что продажа, заключенная Жоффруа с тамплиерами, нанесла значительный ущерб монастырю Ла-Шарите и, следовательно, должна была быть аннулирована. Арбитры неоднократно вызывали их для дачи показаний, но они не явились. Тамплиеры настаивали на решении вопроса без дальнейших отсрочек, и это было тем более оправданно, что, согласно условиям их полномочий, арбитры должны были вынести решение в течение четырёх месяцев с момента первого вызова. Уступая их справедливым просьбам, аббаты парижской Сент-Женевьевы и Бурже, в отсутствие декана Орлеана, третьего арбитра, законно освобожденного, восхитились действительностью договора, заявили, что он должен вступить в силу в полном объеме, и отлучили от церкви всякого, кто станет противоречить их решению [12 января 1213 г., н. ст.][Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 481, voir la charte aux Pièces justificatives.].
Этот приговор не положил конец конфликту. Потерпев поражение, монахи Клюни были далеки от смирения; они сохраняли надежду на реванш и вскоре возобновили наступление. Возобновлённый таким образом вопрос обсуждался перед Жаком, епископом Пренесте [Préneste] [Aujourd’hui Palestrina, Italie.] и папским легатом, когда в августе 1240 года стороны завершили его мирным соглашением. По крайней мере, так называет мирный договор приор Ла-Шарите Гийом, сообщая об этом.
Компромисс предполагает и подразумевает взаимные уступки. Однако тамплиеры не уступили ни одного из своих прав, а монахи Клюни, отказавшись от иска, формально признали действительность сделки купли-продажи, заключённой приором Жоффруа «приснопамятным», и обязались в будущем не мешать покупателям пользоваться уступленными им товарами и доходами.
Таким образом, царило полное и простое подчинение, без каких-либо компромиссов. Приор Ла-Шарите, по-видимому, использовал это слово лишь для защиты своей гордости и гордости монахов Клюни.
Тамплиерам хватило здравого смысла не протестовать; они приняли капитуляцию, не лишая своих противников удовлетворения самолюбия, что, принимая во внимание все обстоятельства, не умаляло для них преимуществ победы [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 435 v et 436 r. Voir la charte aux Pièces justificatives.].
В том же августе 1240 года приор монастыря Saint-Sépulcre и те, кто, как и он, лишился части своей собственности по договору 1209 года, то есть приоры Рейля [Reuil] [Seine-et-Marne, arr. de Meaux, cant, de La Ferté-sous-Jouarre.], Сезанна [Sézanne] [Marne, arr. d’Epernay, chef-lieu de cant.], Сен-Кристофа [Saint-Christophe] [Commune de Fleurines, Oise, arr. de Senlis, cant, de Pont-Sainte-Maxence.], Монбеона [Montbéon] [Commune de Saint-Agnan, Yonne, arr. de Sens, cant, de Pont-sur- Yonne.] и Венизи [Venisy] [Yonne, arr. de Joigny, cant de Brienon.], обратились к королю Франции с просьбой подтвердить своей властью «дружественный компромисс», и, как и в Венизи и Монбеоне, у монахов не было печати, по их просьбе они приложили печать суда Санса [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 435 r. Voir la charte aux Pièces justificatives.].
Приор Ла-Шарите и тамплиеры обратились с той же петицией к Людовику IX, который с согласия аббата Клюни и письмами из Вивериаса [Viverias] в ноябре 1240 года подтвердил не только компромисс, но и продажу, главную причину спора, осудив их [Arch. de l’Aube, 31 H 14 fris, fol. 437 à 440. Voir la charte aux Pièces justificatives.].
Папский легат Жак, епископ Пренесте, сделал то же самое, направив письма магистру ордена тамплиеров во Франции, письма, которые он завершил угрозой гнева Бога Всемогущего и апостолов Святых Петра и Павла всякому, кто отныне осмелится нападать на упомянутые соглашения [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 440 et suiv. Voir la charte aux Pièces justificatives.].
Таким образом, сохранив свои права в Труане, Шапель-Валлоне, Бельвиле и на мельницах Эспинси, тамплиеры мирно пользовались ими до момента своего ареста.
СЕН-МЕСМЕН [Saint-Mesmin]
Лишь в 1213 году тамплиеры обосновались в Сен-Месмене. Действительно, хартия, датированная тем же годом [без указания месяца] и скрепленная печатью Жана, чиновника Труа, свидетельствует о том, что рыцарь Анри де Сен-Месмен [Henri de Saint-Mesmin] передал в качестве милостыни тамплиерам Пейна три акра луга, расположенные на его пастбище, недалеко от их дома. Эта милостыня на самом деле была замаскированной продажей, поскольку тамплиеры заплатили рыцарю 14 провенских ливров [Arch. de l’Aube, 31 H 14 fris, fol. 174.].
Анри де Сен-Месмен, по-видимому, был тем же человеком, что и Анри де Шенжи [Henri de Chennegy] [ Aubé, arr. de Troyes, cant. d’Estissac. Sur Henri de Chennegy ou de Saint-Mesmin, voir E. Morel: Les Croisés de la Champagne méridionale, p. 28 et 29.]. Хозяин обеих деревень, он упоминается то по имени одной, то по имени другой. Именно под именем Анри де Шенеги он передал тамплиерам ещё один луг, принадлежавший одному из его оруженосцев, Робину де Сен-Месмену, и вернувшийся к нему по праву наследования. И здесь милостыня не была чисто безвозмездной: за этот луг, расположенный в Сен-Месмене и примыкавший к их собственному, тамплиеры дали рыцарю 10 провенских ливров, как следует из благодарственного письма, написанного в июле 1216 года за печатью Филиппа, аббата Сен-Луп в Труа [Saint-Loup de Troyes ] [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 174. Arch. nat., S. 4958 origin.].
Готовился новый крестовый поход, и Анри де Шенжи хотел принять в нём участие. Когда он отправлялся в Иерусалим, он был должен тамплиерам 200 ливров. Вероятно, он взял эту сумму в долг для покрытия значительных расходов, связанных с этими дальним путешествием.
С согласия своей жены Эмелины он уполномочил своих кредиторов собирать через своих сержантов во время его отсутствия все доходы с его земель Фонтен [Fontaine ] [Fontaine-Saint-George ou Fontaine-les-Grès, Aubé, arr. de Nogent- sur-Seine, cant, de Romilly.] и Сен-Месмен [Saint-Mesmin]. Он оценил эти доходы в 100 ливров в год. Если они окажутся меньше этой суммы, тамплиеры в конце второго года должны были взять с другого его поместья то, что им причиталось. Если же доходы превышали оценку, тамплиеры сохраняли излишек в пользу Анри.
После полной уплаты долга они продолжали собирать доходы с двух поместий, чтобы передать их крестоносцу в тот день, когда он, если Бог позволит, вернется в свои владения, или распределить их между его легатами, если, не дай Бог, он умрет во время Крестового похода.
Если бы Эмелина умерла до возвращения мужа, тамплиеры таким же образом получили бы доходы с земли Шенжи [Chennegy], которой она владела.
Графиня Шампани, Бланка Наваррская [Fille de Sanche VI, dit le Sage, roi de Navarre et veuve de Thibaut III.], письмами от июля 1218 года одобрила эти соглашения, оставив за собой феодальные права; она даже обещала, что если сержанты Анри проявят враждебность по отношению к ним, тамплиеры найдут у нее помощь и защиту [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 174, 175.].
Анри де Шенжи вернулся из крестового похода. Мы снова встречаем его между 1228 и 1230 годами, овдовевшим после смерти Эмелины и повторно женившимся на Мари, с согласия которой он затем продал тамплиерам за неустановленную сумму луг Курсель [Courcelles], расположенный недалеко от часовни Сен-Месмен, а также две прилегающие к нему тростниковые заросли. Вместе с поместьем он даровал им право вершить правосудие над этим имуществом. Было установлено, что тамплиеры могут косить луг и тростник дважды в год, что всё, что луг отвоёвывает у Сены, принадлежит им, и что они могут защищать его от посягательств со стороны реки по своему усмотрению, при условии, однако, что они не будут препятствовать течению воды.
Анри де Шенжи также даровал тамплиерам право пасти свои стада на пастбищах Сен-Месмена с условием, что в случае нанесения ущерба скотом, тамплиеры возместят ущерб согласно оценке экспертов и вернут себе своих животных, не подвергаясь никаким вымогательствам или штрафам. Продажа и дарение были скреплены печатью Анри де Шенжи в день памяти святого Луки, 18 октября 1230 года [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 175. Vidimus daté du lundi après l’Ascension de l’an 1287.].
С 1230 по 1303 год нам не о чем сообщать. В этот период командором бальяжа Труа [Le copiste a écrit Brie, mais nous, avons lieu de croire à un lapsus calami ou à une faute de lecture.] и Пейна был Рауль де Жизи [Raoul de Gizy], управляющий королевскими финансами в Шампани, и мы видим, как он потребовал для себя и тамплиеров Пейна право ловить рыбу каждый год в течение одного дня и одной ночи в реке Сен-Месмен.
Река принадлежала сеньору деревни, рыцарю Пьеру де Нулли [Pierre de Nully] [Haute-Marne, arr. de Vassy, cant, de Doulevant.], известному как Maie Grape, который не хотел признавать разрешение и отрицал право на ловлю рыбы, как утверждал Рауль де Жизи.
Вероятно, обе стороны не имели необходимой документации, и в таких условиях взаимные уступки были необходимы.
Явившись перед Пьером Орлеанским [Дорльенсом] [Pierre d’Orléans (Dorliens)], гражданином Труа, и Жоффруа де Гондрекуром, присяжным писцом, брат Рауль и мессир Пьер закончили свое разногласие следующим компромиссом:
«Каждый год в течение месяца, следующего за праздником Рождества святого Иоанна Крестителя, то есть с 24 июня по 24 июля, тамплиеры могли ловить рыбу в реке Сен-Месмин в течение одной ночи, начиная с захода солнца и заканчивая его восходом. Промысел будет вестись «только двумя лодками, максимум четырьмя рыбаками, одной снастью и одной сетью».
Тамплиеры могли свободно выбирать ночь, но должны были уведомить сеньора за два дня. Более того, было установлено, что им запрещалось ловить рыбу ставными снастями или на блесну, и что рыбак или сам сеньор, если он не арендовал права на ловлю, должен был убрать любые снасти, найденные в реке. В противном случае тамплиеры имели право убрать их самостоятельно.
Пьер де Нулли поклялся соблюдать условия компромисса; в качестве гарантии своей клятвы он предоставил все свое имущество, движимое и недвижимое, настоящее и будущее, и он подчинялся в вопросах соблюдения договора не юрисдикции чиновника, а юрисдикции короля, судебного пристава и прево Труа.
Акт был уведомлен и скреплен печатью в 1303 году, «в пятницу после праздника Богоматери в середине августа», Гийомом де Муленом [Guillaume des Moulins], хранителем печати проректората Труа, в присутствии Пьера де Барбере [Pierre de Barberey] [Aube, arr. et eant. de Troyes.], рыцаря, Жана де Сен-Сепюлькра [Jean de Saint-Sépulcre] [Auj. Villacert, Aubé, arr. et cant, de Troyes.], также рыцаря, сеньора вышеупомянутого Сен-Сепюлькра, и Жана ле Рейза [Jean le Reiz] [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 177.].
ЭРРЕЙ-МЕССОН [Errey-Messon] [Aubé, arr. de Troyes. cant. d’Estissaac. ]
Эррей — это деревня в Мессоне. Происхождение собственности ордена тамплиеров в этой местности, по-видимому, связано с продажей тамплиерам, сделанной Гербертом д’Эрреем [Herbert d’Errey] принадлежавшей ему там земли [D’après le Cartulaire du Temple, il faudrait, semble-t-il, reporter cette origine à l’an 1220, date d’une vente consentie aux Templiers par les héritiers de Guyot Jollain. Dans la charte de l’évêque de Troyes, Hervé, relatant cette vente il est question de Chamoy, de Sommeval, de Bercenay et de Maroy, mais il n’est pas fait mention d’Errey ni de Messon. Nous croyons donc devoir laisser de côté cette charte, estimant que le copiste l’a classée par erreur en tête des documents relatifs à Errey et à Messon.]. Какова была точная дата этого договора? Каковы были размеры отчужденного таким образом имения? На каких условиях оно было уступлено? Мы не знаем. Всё, что мы можем сказать, это то, что жена Герберта, Эрменгарда, одобрила и ратифицировала продажу, совершённую её мужем, в субботу после Дня Всех Святых в 1232 году. Явившись в этот день перед Пьером де Клелем [Pierre de Clesles], чиновником Труа, оба супруга поклялись никогда не нарушать своего слова и, в маловероятном случае, если они, не дай Бог, изменят своему обещанию, они уполномочили чиновника отлучить их от церкви [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 239 v. Voir la charte aux Pièces justificatives.].
В следующем году тамплиеры взяли в бессрочную аренду у бенедиктинцев аббатства Сен-Бенуа-сюр-Луар [Saint-Benoît-sur-Loire] [Loiret, arr. de Gien, cant. d’Ouzoüer-sur-Loire. Ce monastère plus connu sous le nom de Fleury, fut fondé vers 630.] всё, чем последние владели на территориях Эррея и Мессона, включая земли, подати, ренты, обычные права, луга и другие права, за исключением прав мужчин. Аренда была заключена в расчёте на ежегодную ренту в 15 сетье зерна [Quatre setiers et demi de seigle et 10 setiers 1/2 d’avoine.] в труаской мере и ренту в 30 провенских су, подлежащую уплате в Эррее накануне Дня Всех Святых. Магистр ордена Храма во Франции, О. де ла Рош [де Рюп] [O. de la Roche (de Rupe)], уведомил об этом договоре письмами, запечатанными его печатью и датированными январем 1234 года [н. ст.] [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 242. D’après un vidimus sous le sceau de la Cour de I’église de Troyes, en date du dimanche de la Pentecôte de l’an 1314.].
Почти чудом, более шестидесяти лет между двумя религиозными орденами царил полный и абсолютный мир, и лишь в начале XIV века между ними вспыхнул раздор. Уже несколько лет тамплиеры по неизвестным причинам не выплачивали установленные взносы зерном и деньгами, а бенедиктинцы настойчиво требовали вернуть недоимки.
Судебный процесс был неизбежен. Чтобы избежать неприятностей и, в особенности, судебных издержек, брат Андре Пасселуар [André Passeloire], представлявший монашествующих из Сен-Бенуа-сюр-Луар, и брат Жан де Серр [Jean de Cerres ] [Aubé, commune de Montceaux, arr. de Troyes, cant, de Bouilly.], он же Кайр [Caire], представлявший рыцарей Храма, согласились в силу компромисса, заключённого в 1303 году под печатью парижского проректорства, обратиться к решению двух арбитров: Пьера де Вошаси [Pierre de Vauchassis] [Aubé, arr. de Troyes, cant. d’Estissac.] и Пьера де Курселя [Pierre de Courcelles] [Pierre de Courcelles fut un des deux députés envoyés par la communauté d’Ervy aux Etats généraux de Tours en 1308. Cf. G. Picot, Documents relatifs aux Etats généraux, p. 637.], буржуа из Эрви [d’Ervy].
Выслушав защиту Жана де Серра, о которой нам не было оставлено никаких сведений, арбитры с согласия сторон урегулировали спор на следующей основе: аббатство Сен-Бенуа сохранит или, скорее, вернет себе все свои права на земли, леса, луга, таможни, мужчин, женщин и виноградники, а тамплиеры будут освобождены от всех причитающихся им как за прошлые, так и за будущие годы обязательств.
Мужчинами из аббатства, упомянутыми в акте, были Перринауз Трумо [Perrinauz Trumauz], Жаннет, жена Жило Вье [Gilot Vyé], Гиоз [Guioz], Пиньяр [Pignarz ] и Перринауз [Perrinauz ], его сыновья, Жан де Саньер [Jean de Sagnères], Мари ла Грезель [Marie la Greselle], де Мессон [de Messon], Гиоз де Вильярсель [Guioz de Villarcel] [Aujourd’hui Villecerf, hameau commune de Messon.] и его дети.
Имущество, подлежащее возврату, состояло из 125 арпанов или около того, разделенных на 35 частей, которые будут перечислены в сопроводительных документах, леса под названием Bois de la Haye Saint-Benoît, фруктового сада и нескольких других участков, площадь которых не указана.
Поскольку участок земли в 4 арпана, называемый Ле-Кло [Le Clos], и участок луга, расположенные в Вилларселе [Villarcel], примыкали к дому тамплиеров в Эррее и были «необходимы», монахи церкви Сен-Бенуа уступали их тамплиерам, а в качестве компенсации получали 5 арпанов земли, разделенных на две части, в местечке под названием Буаше [Boichetz].
Чтобы сделать этот компромисс прочным и стабильным, стороны обязались составить письма «в наилучшей возможной форме и порядке» и обменяться ими. Те, которые будут переданы тамплиерам, должны быть скреплены печатями аббата и монастыря Сен-Бенуа-сюр-Луар, а те, которые предназначены бенедиктинцам, должны быть также снабжены печатью Великого визитатора ордена тамплиеров во Французском королевстве.
Написанное за подписью арбитров, это соглашение датируется субботой после Дня Святого Мартина зимой 1303 года [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 242. D’après un vidimus sous le sceau de la Cour de I’église de Troyes, en date du dimanche de la Pentecôte de l’an 1314. — Orig. Arch. nat. S 4957.].
Арбитражное решение осталось безрезультатным, поскольку на момент ареста в 1307 году тамплиеры всё ещё владели имуществом, сданным им в аренду в 1233 году. В результате на это имущество, как и на всё их остальное имущество, был наложен арест, а управление им было поручено управляющим, назначенным папой и королём. Этими управляющими, как мы уже упоминали [Voir notre étude: Les Hospitaliers Seigneurs de Sancey, aujourd’hui Saint-Julien, p. 1 et 2.], со стороны Франции были: Гийом де Жизор [Guillaume de Gisors], архидиакон Ожа [d’Auge] в церкви Лизьё [Lisieux], и Ренье Бурдон [Rénier Bourdon], «камердинер короля», то есть должностное лицо королевства. В Париже эти главные управляющие имели своим делегатом в бальяже Шампани Жана Герена де ла Вильнёв-ле-Руа [Jean Guérin de la Villeneuve-le-Roy] [Yonne, arr. de Joigny, chef-lieu de cant.], а своим субделегатом в Труа – Гийома дю Тампля [Guillaume du Temple]. Когда последний отказался платить 30 провенских су и 15 сетье зерна, стоимость аренды, монахи Сен-Бенуа-сюр-Луар поручили своему адвокату Пьеру де Ланнуа [Pierre de Lannoy] вмешаться и отстаивать их права перед генеральным управляющим. В петиции, адресованной по этому поводу Гийому де Жизору и Ренье Бурдону, Пьер де Ланнуа требовал выплаты «пенсии» или исполнения решения, вынесенного в 1303 году Пьером де Вошаси и Пьером де Курселем, то есть возвращения аббатству арендованных прав и имущества.
После изучения документов, представленных в поддержку петиции, и после опроса тамплиеров Рауля де Жизи и Жана де Серра, которые на момент заключения компромисса были первыми получателями в Шампани и Бри, а также вторыми прокураторами Ордена Храма, генеральные администраторы письмами из Парижа от 23 января 1311 года [по новому стилю] повелели Жану Герену де ла Вильнёв-ле-Руа [Jean Guérin de la Villeneuve-le-Roy] безотлагательно привести в исполнение приговор третейских судей. В тот же день письмами, также датированными Парижем, Жан Герен передал это распоряжение Гийому дю Тамплю с оговоркой, что если среди возвращаемых земельных участков окажется часть, ранее сданная в аренду и уже засеянная, арендаторы получат урожай, когда наступит время сбора урожая [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 247. D’après un vidimus sous le sceau de la Cour de l’Eglise de Troyes, en date du dimanche de la Pentecôte de l’an 1314.].
Согласно просьбе Пьера де Ланнуа, Гийом дю Тампль должен был выбрать между уплатой арендной платы зерном и деньгами или возвратом имущества. Выбрав последний вариант, он мог превысить ограниченные права, предоставленные ему титулом временного управляющего, поэтому он предпочел выплатить требуемую задолженность. Поэтому имущество не было возвращено и в 1313 году перешло к госпитальерам Святого Иоанна Иерусалимского, как и другие владения тамплиеров.
ПАВИЙОН [Le Pavillon] [Aube, arr. et cant, de Troyes.]
Здесь тамплиерам принадлежал участок земли площадью около 450 арпанов. В Картулярии Тампля ничего не говорится о происхождении этой собственности, безусловно, самой важной в командорстве.
Мы полагаем, что можем сделать вывод, что он восходит к истокам Ордена, что он происходил из семейной собственности Гуго де Пейна и что он был если не единственным, то, по крайней мере, главным предметом пожертвования, которое он сделал после Собора в Труа недавно основанной им религиозной семье.
С 1128 по 1260 годы мы остаемся в той же неизвестности и вынуждены сетовать на ту же нехватку документов.
В этот последний день три участка земли, расположенных в Павийоне, «между дорогой Марини [Mariney] [Marigny-le-Châtel, Aubé, arr. de Nogent-sur-Seine, cant, de Marcilly-le-Hayer.] и концом Нотр-Дам-де-Вир-Лу [Nostre-Dame de Vire lous]» [Villeloup, Aubé, arr. et cant, de Troyes.], входившие в состав владений Храма, вернулись в руки тамплиеров Пейна в силу пзакона после смерти Севера Суп-ан-Шу [Sévestre Soupe-en-Chou], Симона де Вильлупа [Simon de Villeloup ] и Колена Митуара [Colin Mitoua], также из Вильлупа.
Эти три поля были выставлены на продажу и куплены Пьером, сыном покойного Этьена дю Павийона [Etienne du Pavillon], за 40 турских солей с условием, что в случае смерти покупателя «без наследников» они перейдут в руки тамплиеров «как и прежде, по причине смерти».
О продаже было объявлено и скреплено печатью брата Роберта, командора ордена тамплиеров в байляже Кулур [Coulours ] [Yonne, arr. de Joigny, cant, de Cerisiers.], Пейна и Труа, во вторник после Троицы, 1 июня, quant lou miliaires courroit par mil Ile et soixante. Роберт тщательно подчеркивает, что в этом вопросе он действует не по собственной воле, не по собственной власти, а «по воле своих братьев» [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 196 196 v.].
Несколько лет спустя Жан, известный как Брарюйяр [Braruillart], Маргарита , дочь Лорана ле Ду [Laurent le Doux], Пьер [Pierre] и Колен [Colin], сыновья покойного Обера [Aubert], Маргарита, дочь Мартена, известного как Круассан [Croissant], Барден, известный как Балю [Balue], Жиле [Gilet], известный как Круассан [Croissant], Жак, известный как Фаго [Fagot], Обер [Aubert], сын Оже [d’Oger], Симон, известный как Белье [Bélier], Тевелин [Thèveline], известная как Ла Квокелин [la Quoqueline], Жан, известный как Лескарун [Lescarun], Жан, известный как Виллелу [Villelous], Колен, зять того, кого прозвали Ла Люйтр [la Luytre], Лоре [Loret], сын Русселя [Roussel], Жан, сын того, кого прозвали Л’Ан [l’Ane], Жилетта [Gilette], дочь покойного Рише [Richer] из Павийона, Пьер, сын покойного Этьена, Колен, известный как Петре [Pétré], из Вильлуп, Мари дю Павийон, со своими тремя сыновьями: Жаком, Жилле и Гийомом. Гийом, известный как ле Руад [le Roide], и Коле, сын покойной Доминик, владели и обрабатывали земли, расположенные на территориях Вильлупа и Павийона, между дорогой на Труа и дорогой упомянутого Павийона.
Тамплиеры утверждали, что эти земли принадлежат им по наследству, и хотели захватить их, чтобы присоединить к своим владениям, но те, кого они хотели экспроприировать, оказали решительное сопротивление. «Эти земли действительно наши, — говорили они, — доказательством служит то, что мы владеем ими уже давно, и что наши отцы владели ими до нас».
Вместо того чтобы передать дело в суд, стороны, по совету мудрых советников, согласились положиться на решение двух арбитров: Гуго, известного как Круассар [Croissart], из Мениля [Probablement Mesnil-Saint-Loup, Aubé, arr. de Nogent, cant, de Marcilly-le-Hayer.], и Гийома, мэра Вильлупа.
Арбитры урегулировали спор следующим образом: Жан Брарюйяр и его сообщники, а также их наследники, сохраняли спорные земли, но отбирали их у тамплиеров в качестве издольщины и, в силу этого налога, ежегодно отдавали им два снопа из двенадцати. Кроме того, в случае продажи любого участка этих земель тамплиеры взимали lods et ventes [переводные пошлины], принятые в регионе, и сохраняли права, которые каждый сеньор имеет на земли, которые он дарует в качестве издольщины.
Эта сделка была оформлена специальным делегатом чиновника из Труа. Жан Брарюйяр и его сообщники не только приняли её, но и предоставили в качестве залога всё своё имущество, заявив, что подчиняются юрисдикции чиновника, независимо от места своего проживания, заранее уполномочив его отлучить их от церкви в случае неисполнения ими своих обязательств.
В акте, датированном Пасхой 1268 года [2 апреля], в качестве свидетелей указаны: Пьер, прозванный Моар [Moart], мэтры Готье и Жан, каменщики или каменотесы [lathomi], Жан, сына старшины Вильлупа, сам старшина и Галант [Galant] из названного Вильлупа [Arch. de l’Aube, 31 H 14 bis, fol. 191.].
Аббат Огюст Петель. «La commanderie de Payns et ses dépendances à Savières, à Saint-Mesmin, à Messon et au Pavillon», 1905. Перевод с французского
Клад тамплиеров командорства Пейн
