Орден Храма — это религиозный орден, по своей сути, c международным предназначением. Набор в него осуществлялся на наднациональном уровне, его военная деятельность охватывает Европу и Средиземноморье, и эти регионы, таким образом, становятся перекрестком сложных взаимоотношений, связывающих западные провинции ордена с Востоком. Отношения между Востоком и Западом, которые нашли свое отражение в ордене Храма, представляют собой, следовательно, важнейшее поле исследования, но, что касается Северной Италии, и чрезвычайно сложную задачу. Немногочисленная сохранившаяся информация разбросана по источникам различного характера и происхождения. Задача историка — проследить, оценить и собрать их воедино в связное целое посредством процесса, который образно можно сравнить с восстановлением структуры древней ткани, которая за столетия утратила свою целостность и непрерывность.
ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ МАГИСТР БОНИФАЦИЙ: МЕЖДУ ГЕРМАНИЕЙ И ЗАГРАНИЦЕЙ
Первым делом следует рассмотреть вопрос о перемещении монахов, особенно в связи с их службой на Востоке. В этом нам помогают в особом типе источников – протоколах суда над орденом Храма. К сожалению, никаких протоколов, составленных в Северной Италии, не сохранилось [1]. Однако некоторые исследования, проведенные в других странах, предоставляют свидетельства о перемещениях монахов из Северной Италии.
Франческо Генуэзский, Никола Монтекукко, Гульельмо Гарантский, родом из Монферрато, и Пьетро Каделли, возможно, также родом из этого региона, входят в число тамплиеров, судимых на Кипре [2]. Согласно показаниям, собранным во Франции, их брат Антонио да Верчелли, племянник Угуччоне, папского кубикулярия и магистра тамплиеров Ломбардии в начале XIV века, был принят в орден за границей [3]. Эти скудные записи не только подтверждают присутствие на Востоке монахов из Северной Италии, но и свидетельствуют о службе за границей, которую выполняли молодые рыцари, такие как Антонио да Верчелли или Никола Монтекукко, которые, будучи родственниками провинциальных сановников, вероятно, были предназначены для престижной карьеры на родине по окончании периода «обучения» на Востоке [4].
Судебные записи свидетельствуют о мобильности монахов, которая в отношении Северной Италии нам неизвестна. К сожалению, та же нехватка информации не позволяет нам составить даже общее представление о зарубежных поездках высокопоставленных лиц, назначенных для управления этим районом, и об их отношениях с центральным монастырем. Только один документ, составленный в 1167 году, описывает поездку на Восток одного из этих чиновников. Бонифаций, первый магистр Ломбардии, упомянутый в источниках, провел Пасху того года в Иерусалиме, вероятно, после поездки в Святую Землю в сопровождении большой группы немецких дворян, совершавших паломничество. Среди этих баронов свмыми видными были Вельф VI Баварский и Фридрих Виттельсбахский. От имени великого магистра ордена Храма Бонифаций завершил продажу части имущества ордена барону Отто де Виттельсбаху, брату Фридриха, и именно по случаю присутствия этих персон в Иерусалиме был издан акт ратификации этой продажи, который является единственным сохранившимся свидетельством путешествия Бонифация за границу [6].
Представляется весьма примечательным, что самое раннее упоминание о провинциальном сановнике, назначенном руководить Северной Италией, изображает его в связи с высшими чинами ордена и его стремлением к налаживанию диалога между Востоком и Западом. Бонифаций, по сути, столкнулся с непростой задачей руководства обширной провинцией, организация которой, вероятно, еще находилась в стадии формирования, настолько, что о тамплиерских владениях за Альпами также упоминается, хотя они еще не находились под управлением сановника, ответственного за немецкую территорию [7]. Сам термин «Ломбардия» имеет изменчивое значение в современных тамплиерских источниках, охватывая всю Северную Италию и часть Центральной Италии, а также более ограниченные территории [8].
Продажа баварских активов, осуществленная Бонифацием, была частью политики тамплиеров, существовавшей тогда в Центральной Европе и направленной на быструю монетизацию пожертвований и территориальных приобретений для удовлетворения финансовых потребностей ордена [9]. Это отдельное свидетельство, таким образом, подтверждает еще один аспект сложной взаимосвязи между средневековой Ломбардией, Востоком и крестовыми походами: вклад этого региона в миссию тамплиеров посредством предоставления материальных ресурсов. Свидетельства, касающиеся сбора и выплаты responsiones в Северной Италии, практически отсутствуют, и поэтому акт 1167 года приобретает особое значение с этой точки зрения. В данном случае он подчеркивает роль средневековой Ломбардии как канала для транспортировки ресурсов на Восток, поступавших не только с Итальянского полуострова, но и из-за Альп, и подтверждает традиционную роль посредника между континентальной Европой и Средиземноморьем, которую этот регион непрерывно выполнял с древних времен.
Очевидно, Бонифаций хорошо проявил себя в этой и, возможно, в предыдущих миссиях. По возвращении в Италию в декабре 1167 года документы указывают на его новое звание de rebus Templi in Italia magister et procurator. Таким образом, его обязанности выходили за пределы средневековой Ломбардии, и в рассматриваемом источнике указывается, что его повышение произошло per voluntatem Dei et fratrum nostrorum, то есть, согласно современной практике, в результате коллегиального решения.
В то же время стоит отметить, что присутствие Бонифация за границей также было частью более широкой сети связей, которая в эти годы сблизила ломбардских тамплиеров с партией императора Фридриха, в полном соответствии с политическими позициями, в целом принятыми местным епископатом в тот же период. Во время осады Милана в 1158 году Фридрих Барбаросса фактически поселился в местном тамплиерском монастыре [11]. Значимые представители ломбардской знати, дислоцированные на швабском фронте, в этот период были очень близки к военно- монашеским орденам, которые, как в случае с орденом Госпиталя, также получали значительные пожертвования от императора [12]. Если собрать эту разрозненную информацию воедино и оценить в едином контексте, то гипотеза о том, что Бонифаций был выбран для сопровождения продажи активов тамплиеров барону Отто фон Виттельсбаху, верному стороннику Барбароссы, становится правдоподобной и также потому, что он, вероятно, пользовался у них доверием [13].
К сожалению, зарубежные поездки Бонифация остаются единичными случаями, и на данном этапе исследований нет других сведений о присутствии на латинском Востоке магистров из Ломбардии или Италии, а также о их участии в генеральных капитулах ордена [14].
ЛОМБАРДСКИЙ МАГИСТР BARROCHIUS И ЧЕТВЕРТЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД [15]
Вполне вероятно, что новая возможность для потенциальной, в данном случае неудачной, поездки итальянского магистра тамплиеров в Святую Землю совпала с Четвертым крестовым походом. Ни один источник прямо не упоминает о присутствии военных монашеских орденов в войсках крестоносцев. Тем не менее, после завоевания византийской столицы присутствие тамплиеров в окружении Балдуина I, нового императора Константинополя, подтверждается двумя папскими письмами, которые также имеют конкретную связь с тамплиерской провинцией Ломбардия.
В письме, хранящемся в архивах папы Иннокентия III и датированном октябрем 1204 года, папа фактически сообщает, что Barrochius, in Lombardia domorum Templi magister, по просьбе Балдуина Константинопольского, вез из Греции драгоценные дары, предназначенные императором папе [16] и собранные ad opus Templi [17], когда его судно было атаковано генуэзскими пиратами недалеко от порта Модоне [18]. Затем папа обратился к подестам и жителям Генуи с просьбой вернуть добычу [19].
Миссия Barrochius или Barozio [Бароцио] — форма, в которой имя высокопоставленного тамплиера вульгаризируется в ныне утраченных документальных реестрах — в папскую курию более четко описана в другом письме, также написанном в 1204 году и также зарегистрированном. В этом письме папа ответил на послание Балдуина I, переданное ему самим Барозием, которое содержало отчет о взятии Константинополя и обоснование создания новой Латинской империи [20]. Благодаря этим двум письмам мы получаем информацию о том, что магистр тамплиеров был призван выполнять сложную роль посредника в коммуникациях между понтификом и новым константинопольским двором. Учитывая важность и деликатность этой миссии, он, несомненно, пользовался большим уважением у императора. Доверие Балдуина к Барозию, следовательно, позволяет предположить, что его знание тамплиерского сановника было далеко не поверхностным.
К сожалению, ни один документ не подтверждает присутствие Бароцио среди участников Четвертого крестового похода. Однако его участие косвенно потверждается тем фактом, что в 1203 году он не присутствовал на Ломбардском провинциальном капитуле, проходившем в Асти, где было принято решение о продаже значительной собственности тамплиеров. Однако в тот раз согласие на сделку дал магистр Италии Эмерико де Салиис [Aimerico de Saliis] [21]. Важность сделки, безусловно, требовала одобрения провинциальных властей, но не обязательно магистра Италии [22]. Поэтому представляется вероятным, что Эмерика попросили выступить в качестве замены Бароцио, пока тот был в крестовом походе.
Также необходимо отметить, что Бароцио мог быть столь же желанным посланником Иннокентия III, который, возможно, лично встречался с ним по случаю спора, который, вероятно, у него был с епископом Тортоны. По всей вероятности, первое упоминание о Бароцио относится к 1200 году, году, когда он, возможно, уже был указан как магистр Ломбардии. Мы допускаем это, потому что в этом первом упоминании имя тамплиерского сановника сокращено только до начальной буквы [23]. Высокая вероятность того, что Б., тамплиерский магистр Ломбардии, упомянутый в документе 1200 года и участвовавший в споре с епископом Тортоны, на самом деле является Бароцио, вытекает из несколько более позднего документа, в котором он упоминается как получатель инвеституры госпиталя Святого Евстахия Верцарио в Павии, переданной тамплиерам в 1201 [24] году, а затем подтвержденной им в 1205 году [25].
Предметом спора в Тортонском конфликте стал дом, принадлежавший гумилиатам [Гумилиаты [лат. humiliati — «смиренные, покорные»] — средневековая монашеская католическая конгрегация с центром в Ломбардии, ядро которой составляли чесальщики шерсти и сукноделы, выросла из движения мирян, выступавших за обновление церкви и провозглашавших бедность и смирение главными христианскими идеалами. – Прим.пер.], а затем перешедший к тамплиерам. Первые обратились к Уго, епископу Тортоны [1183-1193], с просьбой основать место поклонения в in loco Calventiae [местечке Кальвентия], и прелат предоставил им несколько земель с условием, что там будут построены молельня и больница ad honorem Dei et B. Virginis [26]. Некоторое время спустя Б., тамплиерский магистр Ломбардии, желая получить этот дом, чтобы объединить его с соседним в Casei Gerola, убедил гумилиатов передать им свое поселение. Передача должна была состояться только с согласия епископской власти, но провинциальный магистр тамплиеров завладел домом до епископского указа и без запроса разрешения епископа. Последний, следовательно, отказал в своем согласии и силой изгнал тамплиеров из дома в Кальвентии [27].
Арбитрами, назначенными Иннокентием III для разрешения дела, были аббаты Пьетро ди Лучедио, который устно изложил проблему понтифику, и Бойамундо ди Кьяравалле делла Коломба [28]. Два кардинала-аудитора, Джованни, кардинал-священник Санто-Стефано-ин-Челиомонте, и Уголино, кардинал-диакон Сант-Эустакио [будущий папа Григорий IX], также обсуждали условия спора с прокураторами участвующих сторон [29]. В заключительном решении понтифик вынес решение в пользу обиженного прелата, оставив, однако, право оценить вопрос о праве собственности на спорный дом в другое время. Показательная ценность этого вердикта подтверждается тем фактом, что он был включен в декреталий Григория IX [лат. Decretales Gregorii IX; Decretalium Gregorii IX libri quinque; также «Liber Extra» — Прим.пер.].
Несмотря на это решение, спор был обречен затянуться надолго, и даже пятнадцать лет спустя Иннокентий III жаловался, что tam iura mobilia quam immobilia дома Кальвентия не была возвращена тамплиерам [30]. Таким образом, ордену все же был присужден спорный дом [31].
В только что реконструированном эпизоде первым интересным элементом является возможная связь между главой ордена тамплиеров Ломбардии, которого, скорее всего, можно отождествить с Бароцио, будущим носителем письма императора Балдуина, и получателем этого письма, папой Иннокентием III. Конфликт в Кальвентии также может служить поводом для встречи главы ордена тамплиеров Ломбардии с Пьетро ди Лучедио, цистерцианским аббатом, который сопровождал крестовый поход и был призван сначала занять пост прелата Фессалоники [1208], а затем патриарха Антиохии [1209-1217] [32].
Даже эти первые свидетельства, несмотря на их фрагментарный характер, представляют Бароцио как фигуру, чьи знания, безусловно, заслуживают интереса. Историки также приписывают этого сановника знатному венецианскому роду Бароцци, одному из так называемых «апостольских домов», старейших родов венецианского патрициата. Известные с XI века среди самых выдающихся семей муниципального правящего класса, они принимали участие в венецианском завоевании островов Эгейского моря. В этот род также входил патриарх Градо, Анджело [1207-1237], который, помимо прочего, занимался управлением владениями своей митрополии в Греции, также находившимися под надзором его родственников и прокураторов Панкрацио, Трибуно и Джованни [33].
В действительности история семьи Бароцци была предметом различных историографических ошибок и уточнений, которые, в частности, приписывают этой семье владение островами Санторини и Теразия еще на первом этапе венецианского завоевания Киклад [Киклады [Кикладские острова, греч. Κυκλάδες — «лежащие кругом»] — архипелаг в южной части Эгейского моря. — Прим.пер. ]. В действительности источники не подтверждают эти утверждения и предполагают, что это господство возникло гораздо позже [34]. Еще одним историографическим преувеличением в отношении семьи Бароцци является приписывание этому роду магистра тамплиеров Ломбардии, ошибочно повторяющееся в недавних исследованиях. Это предполагаемое происхождение было впервые представлено Карлом Хопфом в 1859 году, но утверждения ученого, по-видимому, основаны исключительно на омонимии между сановником-тамплиером и рассматриваемой венецианской семьей. На самом деле, документальных подтверждений этому утверждению нет [35], и стоит отметить, что в сохранившихся источниках имя тамплиерского сановника, засвидетельствованное в латинских вариантах Barochius и Barrochius или в утраченных итальянских регистрах как Barozio, всегда появляется только как крестильное имя магистра Ломбардии, никогда не сопровождаемое каким-либо когноменом. Эта особенность в случае подлинного венецианского происхождения магистра тамплиеров кажется странной, поскольку именно в венецианском контексте мы наблюдаем раннее развитие форм фамилий [36]. Недавнее приписывание этому высокопоставленному лицу имени Якопо с последующей фамилией Бароцци является совершенно ошибочным, это недоразумение трудно понять, и, возможно, оно возникло из-за поспешного и неточного обращения к работе Хопфа [37]. Фамилия Бароцио не упоминается в современных венецианских документах, а также ни в одном из генеалогических деревьев семьи, составленных местной научной историографией [38]. Наконец, фамилия Бароцио, хотя и не особенно распространена, не является исключительной для этой семьи или для региона Венето: краткое ономастическое исследование позволяет обнаружить людей, носящих эту фамилию, также в центральной Италии, в Лигурии и других местах [39].
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
МОРСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОРДЕНА ХРАМА И ЕГО ДОМА В ЛИГУРИИ
Таким образом, предполагаемое венецианское происхождение Бароцио не подтверждается источниками, и, следовательно, тесные связи с венецианскими властями, приписываемые этому сановнику, не могут быть подтверждены даже гипотетически. В отсутствие каких-либо свидетельств, связывающих Бароцио с крестовым походом, представляется бессмысленным углубляться в сложные реконструкции его возможных перемещений до встречи с лигурийскими пиратами. Однако необходимо подчеркнуть, что недавние переработки некоторых осторожных предположений, сформулированных Полем Рианом относительно реликвий и сокровищ, доверенных Бароцио, представляются совершенно необоснованными [«Exuviae Sacrae Constantinopolitanae» [1877–1888, 2 тома] — собрание документов о святынях и реликвиях Константинополя до 1204 г. и их распределении после Четвёртого крестового похода. – Прим.пер.]. Французский ученый, по сути, предположил, чисто гипотетически, что значительные активы, конфискованные у сановника-тамплиера, могли представлять собой своего рода компенсацию за возможную финансовую помощь, оказанную тамплиерами крестоносцам, чьи финансовые трудности хорошо известны. Гипотеза, выдвинутая Риантом, в последних работах стала общепризнанной истиной, в результате чего даже утверждалось, что заем был выплачен венецианским домом тамплиеров, и что Бароцио после крестового похода получил явную задачу «контролировать» инвестиции, сделанные орденом [41]. Экономическая роль, приписываемая тамплиерам, и венецианское происхождение Бароцио, последнее теперь представляется несомненным, в этих же исследованиях способствуют созданию фантастического сценария, в котором даже «не следует исключать, что провинция тамплиеров Ломбардия», и в частности дом Венеции, «благосклонно относились к возвращению Зары и возможному завоеванию Греческой империи» [42].
Однако, как мы видели, реальность источников совершенно иная, и имеющаяся у нас фрагментарная информация далека от достоверности и возможности для широких реконструкций. В дополнение к уже отмеченному, уместно кратко указать, что выбор Бароцио в качестве носителя письма Балдуина I имеет в исторических документах несколько объяснений. Тамплиеры играли важную роль в планах крестового похода Иннокентия III и, очевидно, также участвовали в организации экспедиции, направленной против Константинополя [43]. Хотя личное знакомство Бароцио и Иннокентия до 1204 года остается заманчивой гипотезой, присутствие тамплиеров в окружении понтифика несомненно, а титул «dilectus filius» [любимый сын], зарезервированный папой для лангобардского тамплиера, также подтверждает эти положительные отношения [44]. Говорят, что тамплиеры также были носителями по меньшей мере еще одного письма от Балдуина I, и, как будет показано далее, источники также намекают на возможную близость между тамплиерами и другой видной фигурой крестового похода, Бонифацием Монферратским. После возвращения ломбардского магистра другие члены тамплиеров остались при Константинопольском дворе, о чем прямо свидетельствует письмо от июня 1205 года, в котором брат Балдуина, Генрих, сообщает Иннокентию III о поражении при Адрианополе [45].
Наконец, необходимо помнить, что в 1205 году Бароцио, вернувшись в Ломбардию, упоминается как преемник Эмерика де Салиса во главе тамплиерской провинции Италии [46], Таким образом, он был возведен в это положение вскоре после своих миссий в Константинополь и к папскому двору — деликатных событий, в которых он, похоже, не разочаровал многочисленных ожиданий, которые на него возлагались [47].
Остается лишь выяснить, какая судьба постигла реликвии, украденные у Бароцио [48]. Генуэзский летописец Ожерио Пане лишь вскользь упоминает о краже, совершенной его согражданами, к которым также присоединилось судно из Портовенере, в результате которой пострадал корабль, на котором они взяли большое количество золота, множество реликвий [49]. Добыча, которая, по-видимому, включала несколько частей Креста, была затем разделена между участниками экспедиции, а часть с галеры из Портовенере была передана Генуе. В действительности, в Libri lurium генуэзского муниципалитета содержится акт, согласно которому в январе 1205 года Guiffredotto Grassello, подеста Генуи, освободил жителей Портовенере от всех налогов на товары, перевозимые из Генуи в Портовенере, не только в силу давней дани, которую они всегда платили генуэзскому муниципалитету, но и в силу пожертвования реликвии Истинного Креста, которую следует отождествить с той, что была передана Бароцио [50].
В двух других генуэзских текстах подробно описываются три фрагмента Истинного Креста, прибывшие в Геную, которые, однако, не могут быть отождествлены с реликвией, украденной у тамплиеров Ломбардии. Это Regni Iherosolymitani brevis historia [Краткая история Иерусалимского королевства], анонимная хроника, написанная в конце XIII века и завершенная в конце XIV века благодаря некоторым вставкам анналиста Джакопо Дориа, который включил в нее истории о переправке некоторых реликвий за границу, и «Хроника города Генуи», написанная доминиканским архиепископом Генуи Иаковом Варагинский [ум. 1298]. Вероятно, эти тексты черпали информацию как из источников, сохранившихся в соборе, так и из активного генуэзского почитания этих реликвий. Первый фрагмент, крест Святого Христа, смело найденный генуэзским пиратом, более или менее однозначно отождествляется с крестом, обнаруженным в Иерусалиме после завоевания 1099 года и утраченным в Хаттине в 1187 году; второй фрагмент, крест госпиталя Святого Лазаря, также происходит из Святой Земли и был подарен генуэзскому муниципалитету Конрадом Монферратским; третий, наконец, был украден генуэзским пиратом у венецианцев, которые после завоевания Константинополя отправили его обратно на родину. Эта последняя реликвия почиталась как Крест Елены [51]- Хотя истории о Кресте Елены и о том, который предназначался для ордена Храма, очень похожи, эти две реликвии невозможно идентифицировать, особенно учитывая, что генуэзские источники ясно указывают, что первый был подарен собору пиратом, укравшим его у венецианцев, в то время как из Libri iurium мы знаем, что второй был передан Генуе жителями Портовенере. Поэтому остается вопрос, почему Иаков Ворагинский, Джакопо Дориа и, предположительно, их общие источники не упоминают о реликвии, украденной у Бароцио. Кажется вполне логичным предположить, что, столкнувшись с кражей, столь резко осужденной понтификом, Иаков Ворагинский, по крайней мере, должен был чувствовать себя несколько смущенным. Однако, прежде всего, как отмечает Валерия Полонио, нет никаких следов последующих конфликтов с понтификом по поводу кражи, совершенной у магистра тамплиеров, и поэтому разумно предположить, что, по крайней мере частично, украденные вещи были возвращены.
Возвращение реликвии понтифику объясняет отсутствие упоминаний о ней в генуэзских городских регистрах. Действительно, в обширном собрании реликвий Креста, составленном Анатолем Фроловым, упоминается Истинный Крест с двойной перекладиной, происходящий из Константинополя и хранящийся в серебряной ставротеке, который можно отождествить с тем, что был украден у Бароцио [52]. Эта реликвия упоминается во время понтификата Климента V. Объект описывается как двойной крест. Реликварий, содержащий фрагмент священного дерева, имеет форму шкатулки, покрытой позолоченной серебряной пластиной и снабженной крышкой с кольцом для подвешивания. Одна сторона ставротеки отделана красной шелковой парчой, а на другой изображено Распятие Христа между Марией и Иоанном. Латинская надпись также свидетельствует о переносе реликвии из Константинополя во время понтификата Иннокентия III. Характеристики этого драгоценного предмета религиозного поклонения в целом совпадают с теми, которые кратко описаны в письме Иннокентия. Вполне возможно, что, ссылаясь на сцену Распятия, изображенную на одной из сторон реликвария, понтифик описал этот предмет как икону. Таким образом, эта вероятная идентификация подтверждает теорию о возвращении Генуей реликвии Истинного Креста, уже выдвинутую на основании отсутствия упоминания этого предмета в генуэзских архивах [53].
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
«ПОБЕГ ИЗ ПУАТЬЕ, ИЛИ О ТОМ, КАК ЛОМБАРДСКИЙ МАГИСТР ПОСМЕЯЛСЯ НАД ПАПОЙ И КОРОЛЕМ [1256-8]
ТАМПЛИЕРЫ И ЛОМБАРДСКИЕ БАРОНЫ В ЛАТИНСКОЙ РОМАНИИ
Большая группа воинов из Северной и Центральной Италии входила в состав крестоносных войск, завоевавших Константинополь. Бонифаций I Монферратский, военачальник экспедиции и правитель Салоник, принадлежал к ломбардской династии, которая до этого поддерживала наиболее значимые связи с Востоком. Заморская политика династии Монферрат началась с участия Вильгельма V Старшего, отца Бонифация, во Втором крестовом походе. Впоследствии его старший сын, Вильгельм Длинный Меч, женился на принцессе Сибилле, наследнице престола Иерусалима из-за тяжелой болезни проказы, поразившей ее брата, короля Балдуина IV. Внезапная смерть Вильгельма в 1177 году не помешала планам Вильгельма Старшего, поскольку молодой Балдуин V, сын Длинного Меча, унаследовал престол от своего дяди, хотя и ненадолго. Затем Вильгельм Старший отправился в Святую Землю, чтобы лично позаботиться об интересах своего совсем юного племянника. В то же время другой его сын, Раниер, женился на принцессе Марии Порфирородной, а его брат Конрад также отправился в Константинополь. Пока Раниер и его жена были вовлечены в дворцовые интриги, Конрад добрался до Акры, где узнал о недавнем падении этого порта и Иерусалима под натиском Саладина. Переехав в Тир, он смог дальновидно и эффективно возглавить христианское сопротивление. Женившись в 1190 году на принцессе Изабелле, сводной сестре Сибиллы, он успешно боролся за трон с Ги де Лузиньяном, вторым мужем Сибиллы [Балдувин V умер незадолго до этого]. Вильгельм Старший, скорее всего, умер в Тире в 1191 году. В следующем году Конрад, убитый двумя убийцами из секты ассасинов в Акре, последовал за ним. Таким образом, его дочь Мария осталась единственной наследницей престола.
Глубокое участие рода Монферратос в делах Латинского Востока подразумевало, что этот род, несомненно, знал об ордене Храма, по крайней мере, со времен Второго крестового похода, и действительно, Бонифаций — единственный итальянский дворянин, чья прямая связь с тамплиерами засвидетельствована до крестового похода. В 1194 году в своем последнем завещании маркиз передал свои доходы от Монтебелло братьям ордена [55]. Затем тамплиеры пользовались щедростью Бонифация даже в его новых греческих владениях. Он наградил их замком Равенника, расположенным недалеко от Ламии в Восточной Греции, а также другими владениями и правами, к сожалению, не указанными [56]. Примеру Бонифация последовали и другие ломбардские бароны. Альбертино и Роландино да Каносса, новые правители Фив и члены рода, которые после его пресечения, исчезнувшего вместе с Матильдой, приняли его имя [57], пожаловали ордену Храма территорию, называемую де Рупе [около Оропоса], вместе с соответствующей крепостью и другими землями [58]. В ломбардский контингент также входили веронцы Пекораро де Пекорари, Гиберто и Равано далле Карчери, которые в течение определенного периода делили власть над Негропонте [остров Эвбея] [59]. Равано далле Карчери и Гиберто выделили тамплиерам дом и ферму, расположенные в их новых владениях [60]. Гвидо Пелавичино [61], представитель знатного рода маркизов Эмилии и новый сеньор Бондоницы [62], также выделил ордену вместе с Амедеем де Пофуа, коннетаблем Бонифачо, местность Сидони [отождествляемую с Ламией], которую тамплиеры позже назвали местом, где, по их утверждению, было эффективное оборонительное сооружение [63].
Значение и характеристики этих даров нелегко интерпретировать из-за скудности информации по этому вопросу. Стоит отметить, что среди пожертвований и инвестиций, полученных тамплиерами в Романии от императора и латинских баронов, только те, что были предоставлены ломбардцам, касались также укрепленных центров. Как мы увидим, нельзя исключить, что эти инвестиции имели, по крайней мере, в намерениях дарителей, более или менее явную военную цель. Десятилетия спустя сами тамплиеры жаловались на отсутствие разрешения на борьбу с греками [64], но все же возможно, что упомянутые выше крепости или укрепленные сооружения были также переданы тамплиерам с целью гарантировать им определенное военное присутствие, именно в свете частых греческих наступлений [65].
Весьма вероятно, но, к сожалению, невозможно с уверенностью установить, что предпочтение, проявленное ломбардскими баронами к ордену тамплиеров в ущерб ордену госпитальеров, очень близкому к Монферрату и хорошо известному в Северной и Центральной Италии [66], было обусловлено их возможным непосредственным знакомством с Бароцио или присутствием тамплиеров ломбардского происхождения [67]. Также невозможно установить, какую роль сыграли тамплиеры в восстании ломбардских баронов против Генриха I в 1208-1209 годах, в ходе которого итальянцы, возглавляемые регентом, сменившим Бонифация Монферратского, Уберто II де Биандре, членом другого дома, имевшего документально подтвержденные связи с тамплиерами [68], пытались добиться независимости от имперского контроля. Все ломбардские дворяне, предоставившие уступки тамплиерам, в той или иной степени были вовлечены в восстание, включая коннетабля Бонифация Монферратского, Амедея де Пофуа [69]. Поддержка, оказанная ломбардцами военно-монашеским орденам, выдвигается в основном на основе отрывка из хроники Анри де Валансьена, в котором автор отмечает, что после того, как мятежные сеньоры не приняли участие в собрании, созванном императором в Равенне, император Генрих решил захватить «замок ломбардов», который некоторые историки отождествляют с крепостью, предоставленной Бонифацием тамплиерам [70]. Однако кажется странным, что летописец не называет это место «замком тамплиеров», а вместо этого использует выражение, которое встречается в следующем абзаце, для обозначения Кадмеи, крепости Фив, владения семьи да Каносса, осажденной Генрихом [71]. Таким образом, идентификация замка, атакованного императором, остается сомнительной, и, основываясь на этом источнике, участие тамплиеров в восстании ломбардцев остается еще более недоказанным.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
ФАТАЛЬНАЯ ОШИБКА ИМПЕРАТОРА, ИЛИ КАК ДЕВИЦА ДЕ НЕВИЛЛЬ ОСТАЛАСЬ БЕЗ НОСА
Однако существуют и другие сведения, которые могут указывать на определенную близость между тамплиерами и итальянскими баронами в этом случае, но интерпретация таких данных далеко не проста, и, как мы увидим, они лучше поддаются совершенно иному прочтению. Многие из прав, предоставленных тамплиерам ломбардскими крестоносцами в Латинской Романии, на самом деле известны нам, поскольку они были предметом споров, подтвержденных начиная с 1210 года. Замок Равенника был отнят у тамплиеров Генрихом I [72]. Император также лишил тамплиеров крепости Сидони [73]. И в тот же период Маргарита Венгерская, вдова Бонифация I, которая отреклась от ломбардского восстания, заявила о своих претензиях на неуказанные права и имущество, якобы предоставленные ее мужем военно-монашескому ордену [74]. Эта информация, по-видимому, свидетельствует о явном недовольстве Генриха и Маргариты тамплиерами, которые были лишены управления двумя укрепленными сооружениями [и этот факт, безусловно, не следует недооценивать] и другими привилегиями. Один элемент, который до сих пор полностью игнорировался историографией, заключается в том, что Генрих решил доверить крепости Сидони и Равенника Раньери ди Травале, одному из ломбардских баронов, дольше всех участвовавших в восстании [75]. Это решение действительно трудно понять, если рассматривать передачу укрепленного центра от тамплиеров как месть за их поддержку ломбардцев. Выбор Генриха полностью соответствует миротворческой политике, желаемой императором, который после окончания разногласий с Биандрате даже назначил его своим бальи [76].
Это первоначальное размышление следует дополнить тем фактом, что тамплиеры в Романии представляли собой силу, тесно связанную с Римом [а не с местными властями] и, прежде всего, неохотно предоставляли военные услуги, не связанные с их главной целью — поддержкой крестового похода против мусульман. Это подтверждается тем фактом, что Жоффруа I де Виллардуэн зашёл так далеко, что узурпировал греческие земли, переданные Церкви, от которых ему не оказывалась никакая военная помощь, и что спор, затянувшийся надолго, был урегулирован соглашением, которое предусматривало, что церковные органы, присутствующие на территории, включая тамплиеров и госпитальеров, будут предоставлять Жоффруа, по крайней мере, военную помощь [77]. Также было отмечено, что за первоначальными уступками, предоставленными крестоносцами после завоевания новых греческих владений, последовал период узурпации ценностей, предназначенных для духовенства и военных орденов. В этом контексте представляется особенно важным тот факт, что Храм представлял собой орден, доказавший свою верность понтифику и, более того, не уполномоченный воевать против христианских врагов, таких как греки. Как отмечает Хелен Николсон,военно- монашеские ордена стремились укрепить и использовать позиции, которые они заняли в Романии, но с основной целью выполнения своей первоначальной миссии — защиты Святой Земли — и стремясь избежать местной военной службы, связанной с возложенными на них обязанностями. Исходя из этой реконструкции, легко понять, почему Генрих предпочел отстранить орден Храма от управления Сидонами и Равенникой.
В заключение можно с уверенностью сказать, что тамплиеры получили несколько пожалований, некоторые из которых носили явно военный характер, от ломбардских баронов, оставшихся в Греции. Это подчеркивает существование позитивных связей между этими людьми, связей, которые, судя по имеющейся у нас документации, не имеют аналогов в Италии. Таким образом, эти связи, по-видимому, зародились во время крестового похода, и этот факт укрепляет гипотезу о том, что Бароцио и члены его ордена действительно следовали за экспедицией, и что ломбардские бароны получили непосредственное представление о тамплиерах в тот период. Нельзя сказать, что эта связь подтолкнула тамплиеров к сочувствию баронам в их восстании против императора Генриха, хотя следует отметить, что проблемы с сохранением активов и прав, предоставленных тамплиерам, действительно были очевидны после ломбардского восстания, но, скорее всего, они связаны с тем, что зависимость от папства и запрет на сражения с греками сделали тамплиеров ненадежным военным союзником [79].
В заключение можно отметить, что как в Италии, так и в Романии связь между орденом Храма и родовыми линиями явно адаптировалась к различным местным условиям. В Италии родовые линии различного происхождения и значимости, в равной степени подверженные растущему давлению со стороны муниципалитетов и неудержимой фрагментации наследства, стремятся к вступлению в орден Храма как способу сохранить определенный контроль над своими родовыми владениями благодаря управлению домами, которые орден держит в этих районах. В некоторых случаях младшие сыновья, вступившие в орден, создают внутри него прочные консорциумные группы и достигают провинциального положения [80]. Родовые линии, присоединившиеся к Четвертому крестовому походу, являются жертвами той же ситуации. Притча о семье Каносса является показательной: сначала им удается избежать давления со стороны Реджо, но позже, подчинившись его растущей власти, они оказываются вовлечены в фракционную борьбу, которая раскалывает муниципалитет, и в конечном итоге изгоняются из общественной жизни. Столь же красноречиво описано презрение маркиза Пелавичино к новой власти коммун, эффективно изложенное Салимбене де Адамом, что ясно указывает на реальное беспокойство перед лицом «изменения старых социальных отношений и баланса сил» [81]. Для этих семей крестовый поход был возможностью искупления и возможностью нового начала, в котором тамплиеры, все еще воспринимавшиеся как институт, полезный для контроля, в том числе военного, над территорией, вновь оказались вовлечены, но с совершенно иными результатами.
ЗАМЕТКИ О ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ МЕЖДУ ОРДЕНОМ ХРАМА, ГЕНУЕЙ И ВЕНЕЦИЕЙ
В качестве дополнения к этому вкладу я хотела бы упомянуть о последствиях конфликта между Генуей и Венецией для присутствия тамплиеров на территориях, контролируемых этими коммунами. В другом месте я уже подробно реконструировала отношения между Генуей и орденом тамплиеров на Востоке и в Лигурии, подчеркивая, как принятие различных политических позиций за рубежом явно препятствовало развитию присутствия тамплиеров в Генуе и, наоборот, способствовало плодотворным отношениям между la Superba [«Великолепная» — прозвище Генуи, которое она получила в Средние века, подчёркивающее её могущество и богатство. – Прим.пер.] и Госпиталем, которые в Леванте разделяли одни и те же политические взгляды. В случае Генуи трения с тамплиерами, которые даже привели к морским конфликтам, оказали значительное влияние на обширную географическую территорию, поскольку генуэзская коммуна сумела установить полный контроль над лигурийским побережьем и внутренними районами в течение XII и XIII веков. В этом районе, столь стратегически важном для отношений между Востоком и Западом, присутствие тамплиеров, следовательно, оставалось чисто маргинальным.
Очевидно тесные связи между Венецией и орденом Храма, хорошо задокументированные за рубежом в нескольких случаях [особенно во время войны Святого Саввы], еще предстоит изучить с точки зрения их последствий на Западе [83]. В данном случае, поскольку завоевание материковой части Венеции произошло гораздо позже, исследования должны сосредоточиться на самой Венеции и бассейне Адриатического моря. К сожалению, большая часть позднесредневековой венецианской нотариальной документации до сих пор не опубликована. Тем не менее, обзор опубликованных источников привел к обнаружению важных упоминаний о Храме, начиная от фрахтования венецианских кораблей и благочестивых пожертвований, от решений Великого Совета до отношений с торговыми братствами [84].
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
«ВОЙНА БАШЕН»: ВЕНЕЦИЯ ПРОТИВ ГЕНУИ [1256-8]
Здесь я хотела бы сосредоточиться исключительно на документе, составленном в 1247 году, в котором сообщается о примирении между Венецианской республикой и жителями Задара, неоднократно восстававшими против венецианского правления [85]. Этот пакт был составлен в венецианском доме тамплиеров в присутствии различных свидетелей, включая магистра и его братьев. Выбор Санта-Мария-дель-Темпио в качестве места составления документа представляет тамплиеров как собеседников, приветствуемых жителями Задара, что еще раз подтверждает, что во время Четвертого крестового похода они действительно представляли собой невоюющую сторону. Более того, тамплиеры представляли собой значительную силу в Словении, Далмации и Хорватии благодаря владению обширными и богатыми владениями и своим расселению в стратегически важных местах, таких как порт Сегна [ныне Сень] [86]. Стоит также отметить, что дожем, подписавшим соглашение с Заратини, был Джакомо Тиеполо, отец Лоренцо Тиеполо, адмирала венецианского флота, отличившегося в войне Святого Саввы [87]. В следующем году, снова под эгидой Тиеполо, в Венеции был первоначально урегулирован спор между тамплиерами и некоторыми группами купцов относительно поселения Сегна [88]. Таким образом, ясно, что диалог между тамплиерами и Венецией не закончился на Востоке или в связи с крестовым походом, а был гораздо сложнее, в том числе из-за важности присутствия тамплиеров на восточном побережье Адриатики. Это направление исследований еще предстоит изучить, и оно, опять же, развивается далеко за пределами территорий Северной Италии, откуда оно зародилось.
В заключение, направления исследований, изложенные в данной работе, подчеркивают, к сожалению, долгое время игнорируемую роль Северной Италии в военных и логистических функциях ордена Храма на Востоке. Прежде всего, они подтверждают очевидную необходимость оценки сохранившейся документации с точки зрения, выходящей за рамки локальных или региональных аспектов и охватывающей средиземноморскую динамику. Именно с этой широкой перспективы даже информация, которая кажется чисто локальной по своей природе, приобретает неожиданное значение и новое видение.
Елена БЕЛЛОМО
Университет Вероны [Италия]
Перевод с итальянского
