Генуэзский автор «Краткой истории Иерусалимского королевства» рассказывает историю генуэзского корабля, вошедшего в гавань Акры летом 1187 года. Это произошло вскоре после битвы при Хаттине, и уже распространились слухи о разрушительных последствиях этой битвы для христиан: гибели сотен рыцарей и пленении Святого Креста и короля Иерусалима. Когда корабль вошел в гавань, моряки почувствовали, что что-то не так. Они быстро поняли, что Акра тоже захвачена Саладином. Они опасались за свою судьбу, но, к счастью, среди пассажиров был знатный вельможа, маркиз Конрад Монферратский [1]. Увидев приближающийся к их кораблю мусульманский патрульный катер, он предупредил экипаж и своих попутчиков, чтобы никто, кроме него, не говорил. Он приказал мусульманским охранникам вернуться на берег и сообщить Саладину, что корабль полон христиан, «и особенно генуэзских купцов». Затем он добавил: «Как только мы услышали о победе Саладина, мы благополучно и с доверием прибыли на его землю; мы молимся и просим его [Саладина] преподнести нам стрелу в знак доверия» [2]. Конрад хитростью получил разрешение Саладина и спас корабль, который быстро развернулся и отплыл в Тир, успев спасти последний латинский оплот Иерусалимского королевства. Конрад принял командование оставшимися войсками, а некоторые из его генуэзских соратников остались, чтобы помочь ему в битве против Саладина.
Прибытие Конрада ознаменовало начало франкского сопротивления и установление нового руководства в латинском Иерусалимском королевстве. Оно также открыло захватывающие возможности для отважных рыцарей, прибывших на помощь. Прибывшие немногочисленные отряды присоединились к выжившим в Хаттине и беженцам из Иерусалима и других городов; вместе они продержались еще три года, до прибытия основных контингентов Третьего крестового похода.
Хотя автор хроники явно получал удовольствие, рассказывая историю первой встречи Конрада с войсками Саладина, современные историки могут оценить еще один аспект этого эпизода. Битва между мусульманами и христианами была своего рода средневековой войной, в которой купцы могли одновременно играть две роли — торговать с мусульманами и сражаться с ними. Саладин разрешил купцам доступ на свою территорию и продолжение торговли. Воспользовались ли генуэзские купцы этой коммерческой возможностью? Как это отразилось на их преданности крестовому походу и устойчивости Иерусалимского королевства? Эта работа посвящена генуэзской общине в необычный период истории западноевропейских и средиземноморских обществ. В ней особенно широко используются многочисленные торговые контракты, которые дают новые представления о Третьем крестовом походе, поскольку они основаны на рассказах людей, находившихся за кулисами крестовых походов.
В архивах Генуи хранятся тысячи подобных документов, обогащающих исторические источники о Третьем крестовом походе. Среди них – договоры и завещания, зарегистрированные местными нотариусами в их картуляриях и впоследствии переданные в городской архив. Они представляют собой несравненное богатство информации о жизни во времена Третьего крестового похода. Хотя эти документы, как правило, кратки и редко содержат справочную информацию или объясняют обстоятельства каждого акта, при изучении в большом количестве и в контексте общей коммерческой деятельности Генуи они дают подробную картину. Более того, рассказывая истории отдельных людей, они раскрывают между строк их завещаний и других юридических документов страхи и надежды этих крестоносцев и торговцев. Сохранились три картулярия времен Третьего крестового похода, содержащие документы с января 1190 по апрель 1192 года. Документы были зарегистрированы нотариусами Оберто Скриба да Меркато, Гульельмо Кассинезе и Гульельмо ди Сори [3]. Сотни документов этого периода упоминают Иерусалимское королевство, или Утремер, как они его называли [4]. Многие документы, в которых Утремер не упоминается, также имеют отношение к данному исследованию, поскольку они предоставляют информацию о подготовке к крестовому походу в Генуе в этот период. Благодаря им мы можем лучше понять политику и планы Генуи, в том числе те, которые не указаны в ее официальных документах. Например, будет показано, что в рамках своего участия в планировании крестового похода в 1190 году Генуя создала прецедент — которому позже последовали венецианцы во время Четвертого крестового похода — направив весь свой флот на цели крестового похода. Реакция населения Генуи на поражение латинских войск от Саладина была на удивление сильной и охватила все социальные слои: вся обычная политическая и деловая деятельность была приостановлена, чтобы прийти на помощь латинскому королевству.
Будет показано, что благотворительная деятельность отдельных генуэзцев являлась частью их крестовых походов, что свидетельствует о личной преданности, намного превосходящей простое соблюдение общей политики города. Хотя многие извлекли выгоду из коммерческих возможностей, открывшихся по обе стороны поля боя, любая попытка разделить мотивы генуэзцев на благочестие и прибыль была бы неверным толкованием истинной природы их поведения.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
1101. РЕЗНЯ В КЕСАРИИ, ИЛИ КАК ГЕНУЭЗЦЫ ОБРЕЛИ ИЗУМРУДНУЮ ЧАШУ
ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ УСИЛИЯ И ВОЕННАЯ ПОДГОТОВКА К КРЕСТОВОМУ ПОХОДУ
Генуя получила первые известия о поражении франков в битве при Хаттине в 1187 году [5]. Первоначальные сообщения не отражали всех масштабов произошедшего, включая потерю Иерусалима и Храма Гроба Господня. Генуэзцы были полны решимости и мотивированы «ради Бога и благочестия не допустить покорения земли сарацинами», и они заняли ведущие позиции в дипломатической деятельности, необходимой для организации помощи и планирования широкомасштабного военного ответа [6]. Среди первых действий коммуны была отправка Россо делла Вольта в Англию для обсуждения реакции на падение Иерусалима [7]. Судя по летописям и хроникам того времени, Россо был одним из самых опытных генуэзских дипломатов в вопросах Восточного Средиземноморья. Он даже встречался с Саладином в Александрии в 1177 году, когда они заключили мирное соглашение между Генуей и Египтом [8]. Миссия Россо в Англию оказалась успешной, за ней последовала еще одна миссия, в рамках которой два других высокопоставленных дипломата были отправлены во Францию для участия в саммите королей Англии и Франции в конце 1189 года. Это была первая из трех встреч, на которых были разработаны и окончательно согласованы условия крестового похода [9], Россо, который упоминается во французских хрониках как капитан кораблей короля Филиппа, продолжал играть центральную роль в этом вопросе и в следующем году [10].
В Генуе подготовка к крестовому походу продолжалась с 1187 года до отплытия первого генуэзского контингента в 1189 году, а сотрудничество с французскими и английскими войсками продолжалось до их отплытия в 1190 году. Поскольку управление торговлей и судоходством играло значительную роль в подготовке, свидетельства о коммерческой деятельности приоткрывают завесу тайны над этим напряженным периодом. Нотариальные свидетельства, полученные в результате тщательного изучения картуляриев, показывают, что Генуя подготовила весь свой флот к крестовому походу и воздерживалась от всех крупных торговых операций, включая походы во все дальние пункты назначения [11]. Каждый год в период с марта по май купцы регистрировали свои инвестиции в запланированные торговые путешествия, главным образом в североафриканские пункты назначения — Сеуту, Буржуа и Тунис [12]. В первой половине 1190 года никаких подобных торговых или военных походов в дальние пункты назначения не планировалось. Корабли оставались в гавани или отправлялись по коротким круговым маршрутам в близлежащие пункты назначения, такие как Сардиния, Сицилия, Маритима (к югу от Ливорно, на побережье Мареммы), Марсель и даже в давнего соперника Генуи, Пизу, после временного мира, заключенного ради крестового похода. Этот важный успех приписывается папе Клименту III, который в рамках своих собственных крестовых походов оказывал давление на приморские города, чтобы те приостановили конфликт. Однако эта цель была достигнута только после того, как генуэзцы разрушили недавно построенную крепость Пизы в Бонифачо на Корсике [13].
Генуя сохранила свой флот для отправки французских крестоносцев весной 1190 года. Однако первая волна генуэзских крестоносцев отплыла осенью 1189 года и доставила воен ную помощь и припасы на Восток раньше французов и англичан [14]. Раннее отплытие, возможно, также было призвано освободить больше места на кораблях для перевозки французов следующей весной. Эти генуэзские контингенты возглавляли некоторые из ведущих деятелей города, включая командующего войсками и исполняющего обязанности консула Гвидо Спинолу, который позже остался на Латинском Востоке, чтобы восстановить и управлять местной генуэзской общиной и приобрести обширные юридические и торговые права для коммуны. Помимо Гвидо Спинолы, в летописях упоминаются еще шесть дворян, которые составляли генуэзское руководство крестового похода: Никола Эмбриако, Фульконе да Кастелло, Симоне Дориа, Бальдовино Гуэрчио, Спеццапьетра и Россо делла Вольта. Этот весьма внушительный список включал бывших консулов коммуны, весьма уважаемых дипломатов и командующих флотом. Их коммерческая деятельность хорошо задокументирована в нотариальных архивах, и они часто упоминаются в генуэзских летописях и дипломатических актах. Помимо Россо делла Вольта, чья деятельность в Египте и Англии уже была упомянута, бывший консул Фульконе да Кастелло был зятем Россо и командующим генуэзским флотом, сражавшимся с пизанцами у берегов Корсики в 1188 году [15]. Бальдовино Гуэрчио был еще одним командующим флотом, который несколько раз выступал в качестве старшего дипломата в Константинополе, до и после Третьего крестового похода [16].
Многие другие жители Генуи — дворяне, солдаты и пехотинцы — присоединились к генуэзскому руководству и приняли участие в военных действиях на латинском Востоке. Конрад Монферратский в своих грамотах 1190 и 1192 годов высоко оценил их, наградив коммуну привилегиями и владениями в Тире, городе, которым Генуя никогда прежде не владела [17]. Аналогичные похвалы были повторены в письмах о концессиях, предоставленных Ги де Лузиньяном и Генрихом Шампаньским [18]. Этот период был периодом постоянных сражений в суровых погодных условиях и голода. Многие дворяне погибли, особенно во время изнурительной осады Акры, которая продолжалась с лета 1189 по 1191 год [19]. Роджер де Хауден перечислил многих из них по именам, но не включил генуэзских дворян в свои записи, и мы узнаем о цене, которую они заплатили, лишь косвенно. Двое из вышеупомянутых лидеров, по-видимому, погибли или, возможно, были захвачены врагом. Никола Эмбриако и Спеццапьетра, часто упоминавшиеся в документах и летописях до крестового похода, явно отсутствовали в последующие годы. Спеццапьетра был консулом в 1182 и 1188 годах, а Никола Эмбриако занимал эту должность четыре раза [20]. Другой генуэзский дворянин, важный купец по имени Рубальдо ди Буонтоммазо, в тот же период находился в египетской тюрьме. Нотариальные документы показывают, что его жена, Леона, узнала о его заключении в начале 1192 года и поспешила выкупить его, пока война еще продолжалась. Она уполномочила гонца заплатить крупную сумму денег за освобождение мужа [21]. Имя Рубальдо отсутствует в записях в более поздние годы, что позволяет предположить, что миссия, скорее всего, оказалась безуспешной. Когда несколько лет спустя его внучка Мабилия вышла замуж за Филиппо Спеццапьетру, в контракте подробно описываются вложения, сделанные из ее приданого, но ничего не говорится о крестовом походе, в котором, по-видимому, погибли их родственники [22]. Мы видим, как юридический характер большинства сохранившихся источников из средневековой Генуи не оставлял места для повествования или для проявления эмоций.
Под руководством Гвидо Спинолы генуэзцы продолжили борьбу в Акре и создали постоянную базу для генуэзцев в Тире, городе, пользовавшемся многими торговыми и юридическими привилегиями. В то же время в Генуе продолжалась подготовка к отправке нескольких тысяч крестоносцев следующей весной. В феврале 1190 года на церемонии, на которой присутствовали все шесть консулов Генуэзской коммуны, а также городские судьи и еще три десятка генуэзских дворян, был подписан договор между Генуей и Францией [23]. Король Франции Филипп, представленный герцогом Гуго III Бургундским, своим ближайшим союзником в организации и начале крестового похода, согласился на плату в девять марок Труа за перевозку каждого рыцаря с двумя лошадьми в сопровождении двух оруженосцев. В провизию входили продукты питания на восемь месяцев и вино на четыре месяца. Консулам было выплачено 2000 серебряных марок авансом от общей суммы в 5850 марок. В этот период стоимость марки составляла от 45 до 48 генуэзских лир, поэтому авансовый платеж за 650 французских рыцарей, которые, как ожидалось, должны были прибыть, составлял от 4500 до 4800 генуэзских лир [24]. Это была значительная сумма денег [25], но и инвестиции, требуемые от генуэзцев, были существенными. Например, данные свидетельствуют о том, что стоимость одного большого корабля, построенного в Генуе накануне Третьего крестового похода, составляла 1920 генуэзских лир [26]. Неудивительно, что во французских хрониках крестового похода содержится похвала генуэзцам за их усердную работу по подготовке [27].
Для простых людей девять марок или 20 фунтов 5 шиллингов по генуэзскому летоисчислению были огромной суммой денег, значительно превышающей их годовой оклад. Заработная плата специалистов составляла не намного больше 2 шиллингов в день, именно столько получил в 1191 году Баудицио да Рипа, профессиональный конопатчик — квалифицированная и опасная профессия, — за завершение работы над большим крестоносным кораблем [28]. Моряки и матросы, отправившиеся в зону сражения в Акко в 1191 году, получали от 2 фунтов 10 шиллингов до 7 фунтов стерлингов за обратный путь, за исключением капитана, который получал 15 фунтов стерлингов за управление кораблем [29]. Рыцарям приходилось учитывать множество других расходов, таких как заработная плата их оруженосцев, оружие и лошади, а также многие другие дополнительные дорожные расходы. Некоторые богатые крестоносцы сопровождались большим количеством людей. Например, епископ Льежа взял с собой свиту, состоящую как минимум из восьми человек, включая сенешаля, капеллана, камергера, племянника и личного дворецкого. К концу путешествия он оказался в таких глубоких долгах, что был вынужден занять 200 марок в Генуе, чтобы вернуться домой, попросив своих сотрудников выступить в качестве поручителей [30].
У нас есть дополнительные свидетельства подготовки к экспедиции зимой 1190 года: многие генуэзские крестоносцы отплыли раньше французов, и требовалось еще больше кораблей. Группы инвесторов заключили подробные контракты с кораблестроителями, в которых были указаны сроки, чтобы гарантировать готовность судов к лету. Например, три судовладельца заказали 54 балки из бука (serras de fago) и еще 20 дубовых досок (qua drales quercus) для своего корабля. В другом контракте подробно описывалась работа, ожидаемая от нанятого плотника [31]. Самый большой заказанный корабль строился в апреле 1190 года в Финале-Лигуре, в 52 километрах к западу от Генуи. Четверть этого судна была продана за 480 лир. Корабль имел два башни и другие особенности, которые напоминают спецификации, предъявляемые к кораблям крестоносцев [32]. Другие договоренности, достигнутые французскими представителями, включали заказ большого количества местного вина для короля. Картулярии содержат договор, подписанный с Мабилией Леккавеллой, генуэзской предпринимательницей, которая обещала поставить 13 бочек — тысячи литров вина (vegetes), которое она продаст с большой прибылью [33]. Интересно, что, хотя сам крестовый поход в документе не упоминается, договор явно был с ним связан. Иначе зачем бы король Франции покупал лигурийское вино и просил приготовить его к своему отъезду?
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
ВЕНЕЦИАНЦЫ В ПЕРВОМ КРЕСТОВОМ ПОХОДЕ
ЗАДЕРЖКА НАЧАЛА КРЕСТОВОГО ПОХОДА
Оживлённая атмосфера в Генуе в течение этих месяцев подготовки была нарушена, когда стало ясно, что запланированная дата отплытия сдвигается. 1 августа 1190 года король Филипп Август наконец прибыл в Геную в сопровождении герцога Бургундского и других баронов и рыцарей. Он уже пропустил благоприятные весенние ветры, и, поскольку заболел, решил остаться в городе, чтобы восстановиться, до дня Святого Варфоломея 24 августа. Король Ричард I прибыл ещё позже, на две недели позже Филиппа, его флот вошёл в порт Генуи 13 августа. В этот день в городе состоялась церемония, но король Ричард не остался в самой Генуе, предпочтя отдохнуть в живописной лигурийской деревне в бухте Портофино [34. Прошёл ещё месяц, прежде чем короли снова встретились в Мессине. Вскоре после этого они решили, что лучше подождать до следующей весны, чтобы отплыть, — решение, которое имело большие последствия для бизнеса в Генуе. Одним из таких последствий стала неожиданная регистрация примерно тридцати частных контрактов. Начиная с июля 1190 года, жители Генуи и другие путешественники и крестоносцы отправлялись в Иерусалимское королевство независимо от королевского флота. Трудно различить роли, которые генуэзцы играли в этих экспедициях, путешествуя в качестве купцов, судовладельцев, дипломатов и крестоносцев, которые часто совмещали эти роли. Как мы увидим ниже, сыновья и родственники генуэзских лидеров крестового похода были среди инвесторов и путешественников в конце лета 1190 года.
Роль генуэзцев в крестовом походе: крестоносцы, поставщики, переговорщики и посредники. Контракты, подписанные в Генуе накануне крестового похода в 1190 году, отражают подготовку, необходимую для столь сложного предприятия, в котором участвовала разнообразная группа путешественников. Они были составлены для защиты различных интересов отдельных лиц и групп, принимавших участие в походе, а именно: крестоносцев, купцов и моряков, а также банкиров, инвесторов и судовладельцев. В следующих параграфах будет предпринята попытка объяснить их соответствующие точки зрения, интересы и опасения.
Немногие контракты были составлены самими крестоносцами, но несколько записей, продиктованных путешественниками-крестоносцами, представляют особый интерес. Ансельмо Буроне (или Буксоно), один из генуэзских крестоносцев в экспедиции 1190 года, составил свое последнее завещание перед отъездом. Среди прочего, он написал, что в случае его смерти до отплытия из Генуи, 10 генуэзских лир должны быть завещаны Симоне Венто для поддержки его путешествия на Латинский Восток (ad suumpasare [sic] de Ultramare) [35]. Поскольку Симоне был одним из двух командующих генуэзскими войсками, эти деньги фактически были завещаны на крестовый поход [36].
С точки зрения крестоносцев, одним из положительных результатов задержки стало снижение стоимости их путешествия. Так, через несколько дней после прибытия короля Филиппа Августа два генуэзских судовладельца, Ланфранко Мальфильястро и Ансальдо Маллоне, согласились перевезти Гуачера, лорда Салинса, и его тринадцать рыцарей за сниженную плату в 8 марок за каждого рыцаря [37]. Контракт повторял условия общего договора между Францией и Генуей, с одним важным дополнением: пункт назначения был указан более точно, либо Акра, либо Тир, в зависимости от решения крестоносцев. Этот пункт был добавлен для уменьшения недоразумений или потенциальной напряженности между крестоносцами и капитаном или путешествующими купцами. Шестьдесят лет спустя, в 1250 году, спор между судовладельцами и крестоносцами относительно маршрута и портов назначения был разрешен в суде Мессины [38].
Судовладельцы Ланфранко Мальфильястро и Ансальдо Маллоне также заключили контракт с моряками, присоединившимися к этому предприятию [39]. Здесь мы находим еще один необычный пункт, который, предположительно по просьбе экипажа, предусматривал, что обратный путь с Латинского Востока должен ограничиваться портами на христианской территории. Были ли у моряков какие-то особые опасения? Маловероятно, что их беспокоило путешествие в пункты назначения в Альмохадском халифате, поскольку Сеута, Бужи и Тунис сохраняли свою популярность среди генуэзцев как торговые направления даже во времена крестовых походов. Скорее всего, они предпочитали избегать египетского порта Александрия, как и многие, хотя и не все, генуэзские купцы на протяжении всей войны. В предыдущие годы в каждом картулярии мы находим около дюжины контрактов с Александрией. Дважды в 1184 году, в марте и сентябре, купцы отправлялись из Генуи в Александрию; Некоторые отправились через Сицилию, другие же сначала плыли в Сеуту, Тунис или в Иерусалимское царство [40]. Судовладелец Энрико Непителла часто бывал в Александрии. В сентябре 1184 года он предупредил купцов на своем корабле, что может продать судно в Александрии [41]. В 1186 году купец, путешествовавший в Сеуту, планировал встретиться с Энрико в Александрии [42]. Интересно, что между 1190 и 1192 годами нет никаких записей о собственных международных путешествиях Энрико. Однако Энрико Непителла и другие генуэзские купцы, которые не указывали пункты назначения в контрактах, возможно, путешествовали в Александрию, не делая это обязательным условием в своих юридических договорах. Существует только один документ 1190 года, в котором возвращающийся купец упоминает о своем визите в Александрию постфактум, а несколько документов 1191 года прямо исключают Александрию, что предполагает, что ее могли посещать и другие. Вести, поступающие от пленников в Александрии, и свидетельства о первом купце, отправленном туда из Генуи в 1192 году, являются дополнительным подтверждением непрерывной связи и торгового взаимодействия, как будет обсуждаться ниже.
РЕСУРСЫ
Помимо человеческих ресурсов, генуэзские корабли, отправившиеся в Акру и Тир в период с 1189 по 1192 год, доставляли на борт припасы. В действительности, после периода голода в Леванте, доставка продовольствия крестоносцам была особенно острой необходимостью. Первые свидетельства о генуэзском продовольствии, отправленном франкам и крестоносцам, содержатся в картулярии Оберто Скрибы от января 1190 года. В начале той зимы, после того как первая волна генуэзских крестоносцев была доставлена в Тир, возвращающиеся корабли принесли известия о нехватке продовольствия. В Itinerarium содержится множество подробных и пространных описаний голода и страданий христиан. Названия некоторых глав описывают суровое положение: «умирая от голода, наш народ пожирает трупы своих лошадей» (гл. 67); «даже знатные люди воруют, когда не могут позволить себе купить хлеб» (гл. 73); «Голодающие… умирают от употребления вина» (гл. 76) [43]. Полное описание тяжелых обстоятельств занимало несколько страниц и также упоминало прибытие итальянских судов снабжения, в том числе одного, полного зерна, которое принесло некоторую помощь [44]. В том же повествовании есть история о алчном пизанском купце, который спрятал большое количество зерна в своем доме в надежде на большую прибыль позже в этом году. Купец был чудесным образом наказан, когда пожар уничтожил его дом [45].
Генуэзские картулярии 1190–1192 годов неоднократно упоминали купцов, которые закупали пшеницу и ячмень и отправляли их в Утремер. В случае с первым судном снабжения, отправление которого было запланировано на январь 1190 года, генуэзский судовладелец Бернардо Риччо составил договор с двумя моряками из соседних поселений Ноли и Камогли [46]. Само судно было пришвартовано не в Генуе, а в порту Гаэта, возможно, потому что Генуя стремилась сохранить свои собственные корабли для французских крестоносцев. Весь экипаж согласился собраться в Гаэте и оттуда отправиться на Сардинию, чтобы купить зерно и отправить его в Левант. Каждому моряку было обещано вознаграждение в размере 14 безантов (около 5 генуэзских лир) и право отправить 10 мин пшеницы или ячменя. Бернардо обещал оплатить часть вознаграждения на Сардинии, предположительно для того, чтобы они могли купить зерно, которое хотели отправить. Бернардо заключил аналогичный контракт с Ансальдо ди Сори, более профессиональным моряком, возможно, даже капитаном, судя по его зарплате. Бернардо пообещал заплатить ему 20 безантов и разрешить ему перевозить 20 мин пшеницы или ячменя. Наконец, Бернардо также согласился с тем, что, если по какой-либо причине корабль останется в Утремере летом, Ансальдо будет разрешено взять отпуск и отправиться на другом судне [47]. Оба контракта включают в себя обсуждавшееся ранее условие, что обратный путь будет пройден в любую христианскую страну, которую выберут капитаны кораблей. Это указание на «христианскую страну» в условиях контрактов было единственным свидетельством того, что запланированное путешествие состоялось в исключительных условиях.
Морякам часто выплачивали половину заработной платы перед отплытием из Генуи, вероятно, для того, чтобы они могли вложить деньги в товары [48]. Однако такое распределение места на корабле для зерна можно понять в свете острой нехватки продовольствия в Иерусалимском королевстве. Это была возможность для моряков достичь обеих целей: помочь крестоносцам и получить дополнительную прибыль. Это пример того, как крестовый поход и торговля могли быть интегрированы. Действительно, есть свидетельства того, что другие генуэзские купцы вкладывали большие суммы денег в закупку зерна в то время, некоторые специально для отправки его на Латинский Восток. Один из таких случаев касался двух женщин, Рикоманны и ее дочери Агнезе, которые вложили по 20 лир каждая в доставку зерна [49]. Поскольку нет никаких свидетельств того, что кто-либо из них занимался этой торговлей иным образом, вполне вероятно, что это был их способ оказать помощь и поддержку крестоносцам. Эта гипотеза подтверждается завещанием, составленным в то время новоиспеченным мужем Агнезе, Гульельмо Галло, который завещал значительную сумму «на служение Богу и Утремеру», тем самым демонстрируя свою обеспокоенность судьбой Иерусалимского королевства [50].
Существует несколько других случаев, когда генуэзские купцы направляли прибыль или товары на помощь крестовому походу. Например, в 1191 году генуэзский купец Гвидо Бонавентура вез с собой на Сицилию значительную сумму денег — 411 генуэзских лир. Гвидо получил различные указания относительно этих инвестиций, но он также мог делать собственный выбор, особенно в отношении маршрута путешествия и пунктов назначения. Одно из явных пожеланий его делового партнера Руджеро Ноксенцио заключалось в том, чтобы 20 лир были использованы «на служение Богу и Утремеру» [51]. Как упоминалось выше, в ряде случаев люди упоминали Иерусалимское королевство в своих завещаниях, и нотариусы использовали стандартные формулировки на этот счет. Аналогичная формула, используемая в таких завещаниях, заключалась в том, чтобы деньги были использованы для восстановления Terram Ultramaris [52]. Такие фразы и завещания часто встречаются в завещаниях, составленных во время более поздних крестовых походов в XIII веке [53], и появляются наряду с другими благотворительными завещаниями, такими как пожертвования больницам и строительству мостов и церквей. Широкий спектр пожертвований Третьему крестовому походу, и особенно доставка припасов, демонстрирует повышенную общественную озабоченность целями крестовых походов, выраженную в их участии в подготовке и проведении кампании.
Многие генуэзские граждане, включая купцов, путешественников, моряков и крестоносцев, извлекли выгоду из Третьего крестового похода. Мабилия, торговец вином, был одним из многих. Другие примеры включают родственников лидеров крестовых походов, которые занимались торговлей в Тире в период с 1190 по 1192 год. Например, три брата из семьи Спинола отплыли в Левант в августе 1190 года, имея инвестиции в размере 897 генуэзских лир [54]. Обширные привилегии, обеспеченные генуэзцам в Тире Гвидо Спинолой, должно быть, сыграли значительную роль в их коммерческих планах [55]. Соперничество между Конрадом Монферратским и Ги де Лузиньяном позволило некоторым генуэзским дворянам и купцам создать и извлечь выгоду из новых возможностей [56]. Наиболее примечательным случаем был случай Ансальдо Бонвичино, который сопровождал Конрада Монферратского из Константинополя в 1187 году и остался, чтобы помочь ему в обороне Тира. Конрад назначил его кастеляном Тира и пожаловал ему имущество [57]. Другим генуэзским дворянином, выигравшим от этого положения, был Марино Роция, которому Конрад предоставил дом в Тире в награду за его «хорошую службу и великую верность» [58]. Оба мужчины связали свое будущее с будущим Иерусалимского королевства, решив навсегда поселиться в Тире [59].
ПОСРЕДНИКИ И ПЕРЕГОВОРЩИКИ
Генуэзцы также сыграли значительную роль во время крестового похода в качестве переговорщиков или посредников, особенно в случаях выкупа и обмена пленниками. Интересный анекдот, найденный в «Продолжении Гийома Тирского», упоминает, что в 1187 году латины, сдавшиеся в Газе, Аскалоне и Иерусалиме, были доставлены в Александрию под особой защитой Саладина, и им было дано слово, что их не продадут в рабство. По словам летописца, губернатор Александрии кормил и тщательно оберегал их всю следующую зиму. В то время в Александрии стояли на якоре 38 иностранных кораблей, большинство из которых были итальянскими: венецианскими, пизанскими и генуэзскими. В марте 1188 года, когда капитаны собирались отплыть, губернатор Александрии вызвал их и предложил взять с собой более бедных пленников. Сначала они отказались, заявив, что эти люди слишком бедны, чтобы оплатить собственное пропитание, не говоря уже о транспортном сборе. Губернатор, потрясенный их беспощадным отношением к своим братьям-христианам, настаивал и в конце концов даже согласился обеспечить пассажиров продовольствием при условии, что о них позаботятся и доставят в безопасное место на христианскую землю. Он также пригрозил капитанам, что если узнает об их невыполнении обещания, то «захватит торговцев вашей страны, прибывающих в эту страну» [60].
В источниках практически отсутствуют свидетельства о присутствии беженцев в Генуе. Исключением является договор, зарегистрированный семьей, члены которой были либо путешественниками, либо беженцами. В этом документе от 8 апреля 1190 года некая Магдала Иерусалимская и ее сын Вуильельм назначили другого сына по имени Мартинус отправиться на Латинский Восток и доставить крупную сумму денег, 370 генуэзских лир, своим трем братьям и сестрам : сестре Адалаксии и двум братьям Лохану и Симону в Утремере [61]. Предположительно, он надеялся найти своих братьев и сестру среди беженцев, которых Балиан Ибелинский сумел спасти в конце осады Иерусалима в 1187 году и которых он позже сопроводил в Тир и Триполи [62]. Как мы увидим далее, этой суммы было бы достаточно, чтобы выкупить их.
Весной 1191 года генуэзские купцы возобновили свои путешествия по некоторым мирным торговым путям, включая города Альмохадов в Северной Африке. Однако Александрия была прямо исключена из списков пунктов назначения многих купцов, в том числе судов, отправлявшихся на Сицилию, в Неаполь и Буржуа, а также в Иерусалимское королевство. Хотя в путевых инструкциях того периода часто содержалось разрешение судам продолжать свои путешествия во все пункты назначения, эти контракты специально исключали Александрию [63]. Александрия вновь появилась в качестве прямого пункта назначения в путевых контрактах только в январе 1192 года; крестовый поход не закончится еще восемь месяцев, однако исключительные обстоятельства привели к возобновлению контактов [64]: Леона, жена Рубальдо ди Буонтоммазо, действуя в чрезвычайных обстоятельствах, пыталась освободить своего мужа из египетского плена. Этот уникальный документ начинается с пояснительной записки, редкого явления в подобных контрактах, в которой объясняется, что он был написан «потому что считается, что Рубальдо ди Буонтоммазо находится в тюрьме в районе Александрии». Хотя это может быть извинением, контракт не содержит дальнейших пояснений. Также неизвестно, кто передал Леоне эту новость от её мужа. Затем Леона поручила Ансальдо да Кастелло заплатить 200 безантов, очень значительную сумму, в качестве выкупа за её мужа, уполномочив его удвоить её, если муж поручит ему это сделать. Она также пообещала оплатить дорожные расходы Ансальдо до Александрии, по-видимому, через Марсель [65]. Невозможно оценить, сколько ещё генуэзцев смогли пересечь линию фронта и передавать информацию и деньги между христианами и мусульманами. Ограничения в контракте на поездки в Александрию не означают, что все купцы избегали египетского морского порта; если бы это было так, то никаких ограничений не потребовалось бы. Скорее, кажется, что во время войны торговцам предоставлялась еще большая свобода действий, и им доверяли принимать правильные решения в интересах своих инвесторов и коммерческих партнеров.
ПОСЛЕДСТВИЯ КРЕСТОВОГО ПОХОДА И ЕГО ВЛИЯНИЕ
2 сентября 1192 года между Саладином и Ричардом I было подписано перемирие, официально завершившее Третий крестовый поход [66]. Месяц спустя король Ричард вместе со своими рыцарями и солдатами поднялся на борт кораблей и начал свой долгий путь домой [67]. С точки зрения Генуи, отъезд короля Филиппа II летом 1191 года имел большее значение, чем дата перемирия, по двум причинам: во-первых, освобождение Акры подразумевало восстановление торговых привилегий Генуи в этом важном городе; и, во-вторых, потому что они отвечали за транспортировку армии короля Филиппа обратно в Европу.
Генуэзские купцы и крестоносцы времен Третьего крестового похода находились в центре масштабных перемен, которые во многом повлияли на жизнь в Средиземноморье. Давно доказано, что это были критически важные годы для торговой и технологической революции Средневековья [68]. В результате крестового похода Генуя претерпела значительные политические преобразования, а ее торговый мир изменился и расширился.
В связи с отсутствием многих видных деятелей, включая консулов города, во время крестового похода, коммуна решила назначить своего первого подесту. Этим человеком был избранный губернатор, гражданин другого города, которого пригласили управлять Генуей в течение ограниченного периода времени в обмен на существенное жалование. В разгар гражданских беспорядков в городе это решение оказалось очень эффективным. Подестерия стала одной из главных причин экономического процветания Генуи в последующие годы [69]. Первый подеста, Манигольдо Теточио из Брешии, правивший во время Третьего крестового похода, был высоко оценен в Annals за эффективное управление городом и способность поддерживать порядок. В 1192 году консульская система была восстановлена, но этим людям было нелегко поддерживать мир, и после крестового похода быстро возобновились как внутренние, так и внешние конфликты. Возобновление вражды между Генуей и Пизой привлекло к себе большое внимание, а на улицах самой Генуи внутренние распри стали еще более ожесточенными и разрушительными в результате появления новой боевой машины — bolzone, мощного деревянного лука, который теперь использовался в боях на родине. Семейство делла Вольта возглавило серию нападений на клан Беллобруно, а две семьи подожгли владения друг друга, используя подобные машины для разрушения домов и башен своих врагов [70].
Морские командиры, отличившиеся во время Третьего крестового похода, были признаны и награждены. Маргарито из Бриндизи, адмирал сицилийского флота, прибывший на помощь латинскому Востоку в 1187 году с 200 галерами, впоследствии стал первым графом Мальты [71]. Его преемником стал генуэзский пират Гульельмо Грассо; его, в свою очередь, сменил Энрико Пескаторе, также известный как граф Генрих Мальтийский [72]. Как в средневековой, так и в современной литературе мы находим неоднозначное изображение пиратов, которые в одних случаях были доблестными героями, а в других — вызывали страх и презрение [73].
Во времена Третьего крестового похода и в последующее десятилетие пиратство вступило в свой «золотой век» и начало играть доминирующую роль в международном мире власти и престижа [74]. Пираты со своими небольшими независимыми флотами смогли оказывать помощь латинскому Востоку быстрее, чем многие институционализированные державы. Гульельмо Грассо, например, сотрудничал с пизанским пиратом во время Третьего крестового похода. Вместе они совершили нападение на корабль, на котором Саладин отправил фрагмент Святого Креста в Константинополь. Доставка Святого Креста в Геную была воспринята всем городом как героический момент [75]. Третий крестовый поход доказал, что эти свирепые пираты были также верными христианами и генуэзскими патриотами, на которых можно было положиться в моменты кризиса. Для них это была уникальная возможность подняться по социальной лестнице с самых низов до высших рядов дворянства.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
«ВОЙНА БАШЕН»: ВЕНЕЦИЯ ПРОТИВ ГЕНУИ [1256-8]
Хотя в основном жизнь вернулась в нормальное русло, Третий крестовый поход оставил после себя неизгладимое наследие. Между Генуей и Англией установились новые торговые отношения, которые процветали на протяжении последующих столетий. На борту крестоносных кораблей из Англии находились английские купцы со своими товарами, в том числе и некоторые еврейские торговцы. Один из них, Абрам Стэнфорд, представлял собой особенно интересный случай, поскольку большое количество евреев Стэнфорда было якобы убито английскими крестоносцами весной 1190 года накануне их отплытия [76]. В отсутствие каких-либо других документов можно только гадать, как они оказались вместе на одних и тех же кораблях. Некоторые английские товары, особенно стэнфордская пряжа, часто упоминаются в генуэзских документах начиная со времен Третьего крестового похода. Существуют свидетельства профессионального обмена в годы крестового похода, обмена, который получил дальнейшее развитие в следующем столетии, когда генуэзцам было предоставлено право на независимый квартал в Саутгемптоне [77].
Интересно рассмотреть, кто больше всего выиграл от крестового похода. Утверждается, что крестовый поход Людовика IX Святого в 1248-1254 годах принес выгоду всем аспектам коммерческой деятельности Генуи [78]. То же самое можно сказать и о Третьем крестовом походе. Генуя как город, а также ее отдельные торговцы, извлекли выгоду из растущего спроса на свои товары, что привело к расширению ее торговых горизонтов; например, в торговле с Англией. Судовладельцы и даже моряки смогли получить значительную прибыль от торговли широким ассортиментом товаров, включая зерно, алкоголь и оружие, помимо обычных товаров. Некоторые генуэзские воины и поселенцы получили собственность и славу, а коммуна приобрела беспрецедентные привилегии в крупных городах вдоль береговой линии Латинского Востока. Хотя войны часто предоставляли возможности итальянским купцам, стремящимся к привилегиям в торговых портовых городах Средиземноморья, кажется, что Третий крестовый поход оказался особенно выгодным для генуэзцев [79]. Наибольшую прибыль получили банкиры, которые смогли одолжить деньги крестоносцам и паломникам, направлявшимся на Восток, а также некоторым несчастным, потерявшим все свое имущество и нуждавшимся в финансовой помощи на обратном пути. Епископ Рауль Льежский был среди тех, кому пришлось занять деньги на обратном пути, чтобы покрыть свои «большие расходы и убытки» за границей [80]. В июне 1191 года генуэзский банкир Никола Блондо одолжил бедному епископу большую сумму денег на поездку — 200 серебряных марок. Полезно сравнить эту сумму с 9 марками, которые генуэзцы запросили за транспорт и провизию рыцаря в сопровождении двух оруженосцев и пары лошадей. Один из пунктов договора между ними предусматривал, что этот заем должен быть погашен к августу на земле графа Фландрии в секулярном месте. Морские займы предоставлялись во все пункты назначения, и банкиры и торговцы принимали все обычные валюты [81].
Хотя епископ Льежа вернулся из путешествия значительно беднее, чем был до отъезда, невозможно оценить, сколько потеряли другие люди в результате Третьего крестового похода. Сделало ли взимание «Саладиновой десятины» жизнь людей в Западной Европе на 10 процентов хуже, чем она была раньше? Можно ли оценить, сколько было выиграно благодаря отсутствию королей в Европе и миру, установленному в Западной Европе во время крестового похода?
Генуя была одним из главных транспортных узлов Третьего крестового похода, через который перемещались крестоносцы, торговцы, припасы и значительные суммы денег. Город получил огромную выгоду от этой экспедиции. Некоторые из этих преимуществ трудно подтвердить, поскольку они включали такие факторы, как формирование идентичности граждан, полученный опыт и уроки, извлеченные из встречи с различными культурами, языками, религиями и обычаями. Другими словами, выгода — это сумма того, что люди получают от путешествий в экстремальных условиях войны, смерти, плена, болезней и голода.
Этот опыт повлиял на их самоидентификацию и переосмыслил их надежды и страхи. Некоторые из генуэзцев, описанных в этой статье, нашли новые дома на Латинском Востоке, заключили новые союзы и пришли к власти. Лидеры Иерусалимского королевства поощряли их энтузиазм и предлагали множество захватывающих возможностей, возможно, подобных тем, которые так привлекали первых крестоносцев, поселившихся на Святой Земле после исполнения своих обетов. Более высокий социальный статус, богатство и, возможно, радость риска и приключений, которые можно было сравнить только с тем, к чему они привыкли на родине. Некоторые приняли вызов и с готовностью приняли его, в то время как другие вернулись, чтобы рассказать свои истории из безопасной повседневной жизни дома. Благодаря этому изучению разрозненных свидетельств, найденных в многочисленных нотариальных документах Генуи времен Третьего крестового похода, мы получили некоторое представление о значении этого крестового похода для многих людей разных национальностей и социальных слоев, которые жили в Генуе или проезжали через город в те годы, — тех, кто рисковал своей жизнью и богатством, чтобы спасти Латинский Восток.
Мерав МАК
Иерусалимский институт Ван Леера
Перевод с английского
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Regni hierosolymitani brevis historia, in Caffaro, Annali genovesi di Caffaro e de’ suoi continuatori: dal MXCIX al MCCXCIII, ed. Luigi T. Belgrano and Cesare Imperiale di Sant’Angelo, Fonti per la storia d’Italia, 5 vols. (Genoa and Rome, 1890-1929), (hereafter cited as Ann. Ian.), 1:145. On Conrad of Montferrat and his family ties with the Latin East, see David Jacoby, «Conrad, Marquis of Montferrat, and the Kingdom of Jerusalem (1187-1192),» in Dai feudi monferrini e dal Piemonte ai nuovi mondi oltre gli Oceani, ed. Laura Balletto, Biblioteca della società di storia, arte e archeologia per le province di Alessandria e Asti 27 (Alessandria, 1993), pp. 187-238.
[2] Regni hierosolymitani brevis historia, Ann. Ian., 1:145.
[3] Oberto Scriba de Mercato (1190), ed. Mario Chiaudano and Raimondo Morozzo della Rocca, Notai Liguri del secolo XII, 2 vols. (Turin, 1938) (hereafter cited as OS); Guglielmo Cassinese (1190-1192), ed. Margaret W. Hall, Hilmar C. Krueger and Robert L. Reynolds, Notai Liguri del secolo XII, 2 vols. (Turin, 1938) (hereafter cited as GC); Guglielmo di Sori, mss. in the Archivio di Stato di Genova, Cartolare notarile 3/ii and MS Diversorum 102 (hereafter cited as GS).
[4] While Ultramare means «beyond the sea» and may apply to all regions from Alexandria to Antioch, several documents confirm that Genoese notaries used this term specifically in relation to the Latin kingdom of Jerusalem. In all the documents written during the 25-year period studied in this research, the notaries never employed this term to refer to cities outside the kingdom of Jerusalem. Moreover, wills written at the time of the crusades include bequests for the aid of Ultramare leaving no doubt as to the meaning of the term in Genoese writings.
[5] Epistola Januensium ad Urbanum papam, in Gesta regis Henrici secundi, The Chronicle of the Reigns of Henry II and Richard I, A.D. 1169-1192, ed. William Stubbs, 2 (London, 1867), p. 11.
[6] «pro Deo et intuitu [sic] pietatis terram non permitterent subiugari a Sarracenis,» Regni Iherosolymitani brevis historia, Ann. Ian., 1:143.
[7] Ann. Ian., 2:29.
[8] Ann. Ian., 2:11.
[9] These meetings are mentioned in the French, English and Genoese sources. The first took place shortly after Christmas 1189, followed by another on 13 January 1190 and again in March 1190. See Ann. Ian., 2:30-31; Rigord, Gesta Philippi Augusti, in Oeuvres de Rigord et de Guillaume le Breton, ed. Henri-Francois Delaborde, Societe de l’Histoire de France (Paris, 1882), pp. 30-31, 105; Guillaume le Breton, Gesta Philippi Augusti, in Oeuvres de Rigord et de Guillaume Le Breton, p. 41; Rigord, Histoire de Philippe Auguste, ed. Elisabeth Carpentier, Georges Pon and Yves Chauvin (Paris, 2006), 62, pp. 244—45. In the diplomatic archives of Genoa, the earliest record in which the shipping terms were concluded between France and the consuls of Genoa is from February 1190. See Cesare Imperiale di Sant’Angelo, ed., Codice diplomatico della repubblica di Genova, Fonti per la storia d’Italia, 3 vols. (Rome, 1942) (hereafter cited as CDG), 2:192, pp. 366-68.
[10] Ann. Ian., 2:11. Rigord, Histoire de Philippe Auguste, 88, pp. 306-7.
[11] There are many studies on the patterns of commerce of this period in the Mediterranean in general and in Genoa in particular, as well as on shipping and on naval transportation. Some of the major works include monumental works applying wide perspectives, while some are more detailed. Adolf Schaube, Handelsgeschichte der romanischen Volker des Mittelmeergebiets bis zum Ende der Kreuzzuge (Munich, 1906); Wilhelm von Heyd, Histoire du commerce du Levant au moyen-age, 2 vols. (Leipzig, 1885-86); Robert S. Lopez and Irving W. Raymond, Medieval Trade in the Mediterranean World: Illustrative Documents Translated with Introduction and Notes (London, 1955); Geo Pistarino, «Genova e il Vicino Oriente nell’epoca del regno latino di Gerusalemme,» in I comuni italiani nel regno crociato di Gerusalemme, ed. Gabriella Airaldi and Benjamin Z. Kedar (Genoa, 1986), pp. 57-139. John H. Pryor, Geography, Technology and War: Studies in the Maritime History of the Mediterranean, 649-1571 (Cambridge, 1988). The following works relate more specifically to the Genoese: Eugene H. Byrne, Genoese Shipping in the Twelfth and Thirteenth Centuries (Cambridge, Mass., 1930); Michel Balard, «Le film des navigations orientales de Genes au Xllle siecle,» in Horizons marins: Itineraries spirituels, ed. Henri Dubois, Jean-Claude Hocquet and Andre Vauchez, 2 (Paris 1987), pp. 99-122.
[12] Oberto Scriba da Mercato, cartolare notarile, 1, 2, 4 from 1182, 1184, as well as 1186 (the documents from 1182 and 1184 are not yet published).
[13] The battle between the two cities continued in 1187 and at the beginning of 1188. The final truce was achieved only under massive pressure. Two cardinals were sent to mediate between the enemies. When the pact was eventually concluded they asked one thousand Genoese citizens whose names were recorded in the document, to take a personal oath to keep the peace: Ann. Ian., 2:26; CDG 2.171-73, pp. 320-33.
[14] Ann. Ian., 2:32-33.
[15] Ann. Ian., 2:25. On the family relationship, see OS: 26, 24 September 1186, and Diane Owen Hughes, «Urban Growth and Family Structure in Medieval Genoa,» Past and Present 66 (1975), 3-28.
[16] Ann. Ian., 2:12-14, and Pasquale Lisciandrelli, ed., Trattati e negoziazioni politiche della repubblica di Genova (958—1797), Atti della Società Ligure di Storia Patria [hereafter cited as ASLSP] n.s. 75 (Genoa, 1960), no. 161, p. 37. See also Paul Magdalino, The Empire of ‘Manuel I Komnenos, 1143-1180 (Cambridge, 1994), p. 222.
[17] On the location and history of the Genoese quarter in Tyre, see Merav Mack, «The Italian Quarters of Frankish Tyre: Mapping a Medieval City,» Journal of Medieval History 33 (2007), 147-65.
[18] Dino Puncuh, ed., I Libri iurium della repubblica di Genova, I/2.331-36 (Rome, 1996), pp. 137-52.
[19] Roger of Howden, Gesta regis Ricardi, pp. 147-50.
[20] Nicola Embriaco was consul in 1176, 1179, 1185 and 1188. Unlike the consuls Nicola Embriaco and Spezzapietra, we find that Rosso della Volta and Baldovino Guercio continued to be engaged in commercial and diplomatic activities for many more years.
[21] GC: 1504, 22 January 1192.
[22] Guglielmo di Sori MS., fol. 158r.
[23] CDG 2.192, pp. 366-68.
[24] In most documents from the years 1190-91, the exchange rate between the Genoese pound and the silver mark was 45s Genoese to a silver marc. Between July and September 1191 there were slight fluctuations in the mark’s value, between 45s Genoese and 48s. See GC: 275, 423, 588, 828, 936, 963, 979, 1044.
[25] The transportation fee was much higher in comparison with later crusades: see Michel Balard, «Genova e il Levante (secc. XI-XII),» in Comuni e memoria storica alle origini del comune di Genova, ed. Dino Puncuh, ASLSP n.s. 42/1 (Genoa, 2002), p. 534.
[26] 8 April 1190. A quarter of this ship was sold for £480.
[27] Rigord, Histoire de Philippe Auguste, 76, pp. 274-75.
[28] 19 December 1191. Caulking was a skilled profession involving some risk in handling highly flammable material in proximity to the newly built wooden ships. See Hilmar Krueger, Navi e proprietà navale a Genova seconda metà del sec. XII, ASLSP n.s. 25 (99) (Genoa, 1985), p. 164. Furthermore, in the year 1213, the Genoese annals describe a major caulking accident in which the Contesa, a large ship, was burnt to ashes together with two neighbouring ships. See Ann. Ian., 2:128-29.
[29] 7 January 1191; GC: 178, 4 February 1191; GC: 205, 12 February 1191; GC: 210, 13 February 1191; GC: 215-16, 15 February 1191.
[30] 21 June 1191, and GC: 828, 13 July 1191. The terms of the loan specify that it would be paid back in a secular location in Liège.
[31] 7-8 March 1190.
[32] 8 April 1190; CDG 2.192, pp. 366-68. See also Krueger, Navi e proprietà navale a Genova, pp. 76-78.
[33] 20 March 1190. Mabilia charged the king’s messengers 7s Genoese for each megarolia (mezzarola) of wine. In total she sold him 8 vegetes. This measure is not very commonly used in the sources. John Pryor finds evidence that each veges contained either 6 or 12 megaroliae. Each megarolia of wine equals two barili of 100 pints each, a total of 148.86 litres. According to these figures, King Philip ordered from Mabilia a total of either 11,611 litres or 23,222 litres of wine and paid £27.30 or £54.60. See Pryor, Geography, Technology and War, pp. 77-78. In the estimation of the megarolia, Pryor followed Horace Doursther, Dictionnaire universal des poids et mesures anciens et modernes (Brussels, 1840), pp. 69, 432. Eugene Byrne followed Pietro Rocca’s nineteenth-century dictionary of Genoese measures in which one mezzarola equals 91.480 litres. See Byrne, Genoese Shipping, pp. 41-42; Pietro C. Rocca, Pesi e misure antiche di Genova e del Genovesato (Genoa, 1871), p. 108.
[34] Ann. Ian., 2:35; Roger of Howden, Gesta regis Ricardi, p. 113.
[35] 10 August 1190.
[36] This will may thus be added to Steven Epstein’s list of crusaders’ wills: Steven Epstein, Wills and Wealth in Medieval Genoa, 1150-1250 (Cambridge, Mass., and London, 1984), pp. 187-88.
[37] 6 August 1190. Jean Richard lists the lord of Salins in the contingent from Franche- Comté, along with the archbishop of Besancon and the lord of Champlitte: Jean Richard, The Crusades, c.1071-c.1291, trans. Jean Birrell (Cambridge, 1999), p. 222. Donald Queller and Thomas Madden used an old reference to this document, and thus wrongly dated this contract to 1184: Donald E. Queller and Thomas F. Madden, The Fourth Crusade: The Conquest of Constantinople, 2nd ed. (Philadelphia, 1997), p. 12. David Jacoby, «Conrad Marquis of Montferrat,» pp. 219-20.
[38] Benjamin Z. Kedar, «The Passenger List of a Crusader Ship, 1250: Towards the History of the Popular Element on the Seventh Crusade,» Studi medievali 13 (1972), 267-78.
[39] 16 August 1190.
[40] Oberto Scriba da Mercato, cartolare notarile 2 (1184), 137v-143r; 189v.
[41] Oberto Scriba da Mercato, cartolare notarile 2 (12 September 1184), 143r.
[42] 20 October 1186.
[43] «Nostri, fame pereuntes, cadavera equorum …»; «Nobiles etiam viri, cum non haberent unde panem emerent, furabantur»; «Famelici … vinum potantes moriuntur»: Itinerarium peregrinorum et gesta regis Ricardi, ed. William Stubbs, Chronicles and Memorials of the Reign of Richard I, 2 vols. (London, 1864), 1:124-33. Translated by Helen J. Nicholson, The Chronicle of the Third Crusade: A Translation of the Itinerarium peregrinorum et gesta regis Ricardi (Aldershot, 1997), pp. 126-37.
[44] Ibid, ch. 79.
[45] Ibid, ch. 80.
[46] 16 January 1190.
[47] 25 January 1190. «Si navis .. staencaverit Ultramare in hac proxima estate … Ansaldus si voluerit possit as cendere in aliam navem et esse scapulus.» According to Augustin Jal, scapolo is a nautical term referring exactly to such cases of termination of contract, in which the mariner is freed from his contracted engagement on naval matters: Augustin Jal, Nouveau glossaire nautique, ed. Michel Mollat (Paris, 1988).
[48] Eugene H. Byrne, «Commercial Contracts of the Genoese in the Syrian Trade of the Twelfth Century,» The Quarterly Journal of Economics 31:1 (1916), p. 150.
[49] 27 January 1192.
[50] 21 March 1191. On the previous day, Guglielmo received a dowry of £150 from Ricomanna, Agnese’s mother.
[51] 20 March 1191, quoting: «in servicio Dei et de Ultramare, vel mittat.»
[52] 10 August 1190.
[53] Epstein, Wills and Wealth in Medieval Genoa, pp. 186—88.
[54] OS: 642, 647,655.
[55] I Libri iurium, I/2, 331—32, pp. 137—42.
[56] Jacoby, «Conrad, Marquis of Montferrat,» pp. 193-211.
[57] Ansaldo is mentioned as Conrad’s privato in Regni Iherosolymitani brevis historia, Ann. Ian., 1:144. According to a Venetian document from the thirteenth century, Conrad of Montferrat granted Ansaldo a house that previously belonged to the Venetian commune. It is mentioned in a thirteenth-century inventory by the Venetian official Marsilio Zorzi. See Oliver Berggotz, ed., Der Bericht des Marsilio Zorzi (Frankfurt am Main, 1991), p. 168. Ansaldo witnessed one of Conrad’s concessions to Genoa as the castellan of Tyre, signed on 11 April 1190, CDG 2.194, p. 371.
[58] «Pro bono servicio et maxima fidelitate, quam mihi in Tyro Martinus Rocia nobilis lanuensis civis exibuit.» Ernest Strehlke, ed., Tabulae ordinis Theutonici ex tabularii regii Berolinensis codice potissimum 24 (Berlin, 1869; repr. Toronto, 1975), p. 21.
[59] For the location of their properties in Tyre, see Mack, «The Italian Quarters of Frankish Tyre,» pp. 153—55, 162; David Jacoby, «Mercanti genovesi e veneziani e le loro merci nel Levante crociato,» in Genova, Venezia, il Levante nei secoli XII-XIV, ed. Dino Puncuh (Genoa, 2001), p. 226.
[60] Margaret Ruth Morgan, ed., La Continuation de Guillaume de Tyr (1184—1197), Documents relatifs a 1’histoire des Croisades 14 (Paris, 1982), chs. 60-61, pp. 74-75; translation in Peter Edbury, The Conquest of Jerusalem and the Third Crusade: Sources in Translation (Aldershot, 1996), pp. 65-66.
[61] 8 April 1190.
[62] Morgan, La Continuation de Guillaume de Tyr, trans. Edbury, Conquest of Jerusalem, chs. 56-58.
[63] Ten documents repeating this prohibition, applying this standard formula, are found in the cartulary of Guglielmo Cassinese: GC: 8, 438, 601, 605, 920, 1197, 1198, 1200, 1310, 1313. The date range is from April to September 1191.
[64] This volume of the cartulary by Guglielmo Cassinese ends in the early part of 1192 — too early for the registration of the usual commercial contracts to the Latin East or Alexandria.
[65] 22 January 1192. The former document reveals Ansaldo’s plan to travel first to Marseille.
[66] La Continuation de Guillaume de Tyr p. 142.
[67] Rigord, Histoire de Philippe Auguste, 88, pp. 307-8.
[68] See, for example, Robert S. Lopez, The Commercial Revolution of the Middle Ages, 950—1350 (Cambridge, 1976); Eugene Byrne, «Genoese Trade with Syria in the Twelfth Century,» American Historical Review 25 (1920), 191-219; Michel Balard, La Romanie genoise: xiie—debut du xve siecle, 2 (Rome, 1978), pp. 505-31.
[69] Avner Greif discusses in detail the economic benefits of the podesteria, but mentions the role of the Third Crusade in the initiation of this position only in passing: «On the Political Foundations of the Late Medieval Commercial Revolution: Genoa during the Twelfth and Thirteenth Centuries,» Journal of Economic History 54 (1989), 271-87.
[70] Ann. Ian, 2:44-45, and Tav. VI, fig. XXXIII.
[71] Hiroshi Takayama, «Familiares Regis and the Royal Inner Council in Twelfth-Century Sicily,» English Historical Review 104 (1989), 369; Roger of Howden, Gesta regis Henrici secundi, p. 54. See also Marie-Louise Favreau-Lilie, Die Italiener im Heiligen Land, vom ersten Kreuzzug zum Tode Heinrichs von Champagne (1098—1197) (Amsterdam, 1989), pp. 254-55; La Continuation de Guillaume de Tyr, ch. 73; in a charter of 1194, Margarito is described in the following words: «Margaritus de Brundusio, dei et Regia gratia Comes Malte et Regij uictoriosi storij amiratus ac domini Regis familiaris,» Gennaro Maria Monti, ed., Codice diplomatico Brindisino (Trani, 1940), no. 31, pp. 55-56.
[72] On Guilelmo Grasso see J. K. Fotheringham, «Genoa and the Fourth Crusade,» English Historical Review 25 (1910), 28. On Henry of Malta, see David Abulafia, «Henry Count of Malta and his Mediterranean Activities: 1203-1230,» in Studies on Malta before the Knights, ed. Anthony T. Luttrell (London, 1975), pp. 104 25; Balard, La Romanic genoise, pp. 589-90.
[73] Fotheringham portrays these pirates and corsairs in a darker, contemptuous light. While detailing their activities based on the sources, he does not attempt to explain their official appointments, honorary titles and the fiefs granted to them. See Fotheringham, «Genoa and the Fourth Crusade,» pp.28-30. Charles M. Brand, «The Byzantines and Saladin, 1185-1192: Opponents of the Third Crusade,» Speculum 37 (1962), 178. See also Pinuccia F. Simbula, «ìles, corsaires et pirates dans la Méditerranée médiévale,» Medievales 47 (2004), 19.
[74] Balard, La Romanie génoise, pp. 587-98.
[75] Regni hierosolymitani brevis historia, Ann. Ian., 1:141. See Fotheringham, «Genoa and the Fourth Crusade,» pp. 28-30; Brand, «The Byzantines and Saladin,» p. 178.
[76] Abram is mentioned with a fellow merchant named Simon of Stamford. GC: 675, 3 June 1191. On the Jews of Stamford, see Robin R. Mundill, England’s Jewish Solution: Experiment and Expulsion, 1262-1290 (Cambridge, 1998), pp. 19-20. William of Newburgh describes the massacre: William of Newburgh (liber 4), ed. Richard Howlett, in Chronicles of the Reigns of Stephen, Henry II and Richard I, 1 (London, 1884, repr. 1964), pp. 310-11, 322. See also Christoph Cluse, «Stories of Breaking and Taking the Cross: A Possible Context for the Oxford Incident of 1268,» Revue d’histoire ecclésiastique 90 (1995), 433.
[77] Edward Miller, «The Fortunes of the English Textile Industry during the Thirteenth Century,» Economic History Review, n.s. 18 (1965), 68; Robert L. Reynolds, «The Market for Northern Textiles in Genoa, 1179-1200,» Revue belge de philologie et d’histoire 8 (1929), 495-533. For the Genoese community in Southampton, see David Abulafìa, «Cittadino e ‘denizen’: mercanti mediterranei a Southampton e a Londra,» in Sistema di rapporti ed élites economiche in Europa (secoli XII-XVII), ed. Mario Del Treppo (Naples, 1994), pp. 273-92.
[78] Michel Balard, «Notes on the Economic Consequences of the Crusades,» in EC, 2, p. 237.
[79] Balard, «Genova e il Levante,» pp. 527-49; Pistarino, «Genova e il vicino oriente nell’epoca del regno latino di Gerusalemme,» pp. 98-107. On the Genoese privileges in Tyre, see Mack, «The Italian Quarters of Frankish Tyre,» pp. 161-64.
[80] GC: 761, 21 June 1191.
[81] For example, see GC: 1134, 25 September 1191. Baldovino Scoto received from Ogerio Porco a sum of £19 2s Genoese and promised to pay 2 3/4 hyperperon to the pound in Constantinople, or, alternatively, a golden ounce in Sicily for every S42 Genoese, or, if they end up in Ultramare, at the ratio of 3 besants to the Genoese pound.
