Гасконский «рыцарский орден Святого Иакова для защиты веры и мира» [XIII в.]

Папская булла от 20 апреля 1230 года официально утвердила основание и устав «рыцарского ордена Святого Иакова для защиты веры и мира в Гаскони» [militia ordinis sancti Jacobi… ad defensionemfidei etpacis in Guasconia] [2] . Преамбула устава указывает на то, что этот вновь созданный религиозно-военный ­орден был основан Аманье I де Грезильяком [Amanieu I Grézillac], архиепископом Оша [1226-1242], и Гильемом де Монкада, виконтом Беарна [1224-1229] [3]. Тем не менее, орден Веры и Мира пережил короткое и бурное существование. К 1260-м годам он уже вступил в период резкого упадка, продолжавшийся до начала XIV века, прежде чем окончательно кануть в небытие. Тем временем приобретенная им собственность либо была возвращена прежним владельцам, либо передана другим организациям, в первую очередь орденам Сито и Сантьяго.

Однако начиная с XVII века, память об этом ордене была возрождена местными учеными и с тех пор сохраняется на региональном уровне. Достаточно отметить, что, хотя ранний интерес к этому военному ордену способствовал сохранению нескольких важных документов, он также стал источником значительной путаницы. В частности, это гасконское ополчение могло быть отождествлено с орденом Сантьяго, который также действовал в регионе и был особенно известен в середине XIII века [4]. Кроме того, название учреждения с самого начала менялось, поскольку его также называли орденом Меча — это название до сих пор применяется на местном уровне к Ордену Сантьяго, что приводит к многочисленным ошибкам. Чтобы в полной мере оценить этот местный опыт, необходимо развеять заблуждения, ­которые сохранялись до недавнего времени даже среди исследователей военных орденов [5].

Эфемерное существование ордена объясняет почти полное отсутствие первоисточников­, за исключением его Устава. Однако несколько папских булл, некоторые из которых тщательно сохранились в картулярии церкви в Оше, а также несколько разрозненных документов, касающихся конфликтов, проливают свет на контекст и цели этого учреждения. В первые три десятилетия его существования можно наблюдать постепенное формирование структур, окружающих это местное ополчение. Эти структуры состояли, с одной стороны, из гасконского епископата, а с другой — из региональной знати, различные слои которой требуют точного определения. Тем не ­менее, ученые сталкиваются не только с иератической и косвенной документацией, но и с ограниченным количеством исследований средневековой гасконской аристократии. Епархиальная церковь, в свою очередь, в значительной степени являлась предметом более старых, устаревших исследований. После рассмотрения определяющих черт этого нового религиозного ордена мы попытаемся проследить различные действующие структуры. Это позволит нам определить его политические и экклезиологические цели [Экклезиология — разделом христианского богословия, изучающим сущность, свойства и устройство Церкви. Эта дисциплина помогает осмыслить самопонимание Церкви, её природу, роль в спасении человека и миссию в мире. — Прим.пер.].

ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ УЧАСТИЕ ЦЕРКОВНЫХ СТРУКТУР

Когда орден Веры и Мира получил папское одобрение в апреле 1230 года, он уже имел нескольких братьев, владения и собственный Устав. Возможно, он был основан вскоре после Тулузского собора 1229 года, который изложил решительную программу, направленную на содействие церковной реформе, миру и борьбе с ересью [6].. Характер этого ­ополчения четко определен в ее уставе [7]. Члены исповедовали жизнь в вечной регулярности. [статьи 1-3]; таким образом, это был подлинный религиозный орден, а не просто братство. Магистр, который должен был быть рыцарского происхождения, должен был быть избран major et sanior pars [«большей и благоразумной частю» братьев [статья 5]. Наконец, образ жизни должен был быть приспособлен к военной профессии «для защиты веры и мира» [статьи 3, 4, 10, 11].

Следовательно, это был подлинный военный орден с ярко выраженным аристократическим уклоном, что отражено в нескольких статьях устава. Устоявшиеся традиционные военные ордена ­в Гаскони служили активной моделью для этого эксперимента по monasticization местного рыцарства. Устав ордена Веры и Мира упоминает «Храм, Иерусалимский Госпиталь и братьев Ордена Меча — то есть Сантьяго, — которые неустанно сражаются за границей и в испанских регионах под руководством Святой Римской Церкви против ярости язычников». Действительно, среди двадцати двух статей этого устава можно найти вдохновение из уставов Храма и Госпиталя, а также несколько буквальных и небуквальных заимствований из латинского устава Сантьяго [8]. Включение супружеских пар ­, в частности, явно было вдохновлено испанским орденом. Наконец, важно отметить, что Орден находился под покровительством святого Иакова в регионе, пересекаемом дорогами, ведущими в Компостелу. В более широком смысле, создание ордена Веры и Мира, возможно, было пронизано духом крестовых походов. Провинция находилась под влиянием как Альбигойского, так и Испанского крестовых походов, в которые часто отправлялись местные рыцари [9]­. Сам архиепископ Аманье, по-видимому, был глубоко предан делу Креста [10]. Что касается самого Ордена, папа Григорий IX описывал его братьев как athletes of Christ [11]. В дискурсе папской канцелярии это выражение обычно ассоциировалось с военными орденами или с контекстом крестовых походов и борьбой с ересью.

В 1267 году папа Климент IV призвал к реформе ордена Веры и Мира [12]. В то время преамбула к булле представляла основание ордена как своего рода соглашение между епископами и региональной знатью. Главным инициатором был архиепископ Аманье де Грезильяк. Родившись в рыцарской семье из региона Энтре-Де-Мер [Entre-deux-Mers] в пределах Бордоской епархии, он казался прелатом, разделяющим новую пастырскую модель, продвигаемую папством на юге Франции [13]. Во время своего пребывания на посту епископа Тарба/Бигорра [1216-1226] он поддерживал тесные связи с Симоном де Монфором и его сыном Ги, сторонниками Альбигойского крестового похода [14]. В своей провинции Ош он был глубоко привержен ­церковной реформе. Он также был убежденным сторонником теократической политики, проводимой папством, о чем свидетельствует серия реформаторских булл Григория IX, а также его участие в Тулузском соборе 1229 года [15]. Он, безусловно, был хорошо знаком с дорогой в Рим. Весной 1230 года он лично отправился туда в сопровождении нескольких братьев, чтобы получить папское одобрение для своего ордена [16]. Возможно, он стремился обеспечить выживание своего фонда, наделив его активами, полученными из владений церкви в Оше. К сожалению, об этом светском имуществе известно немного, что затрудняет сопоставление с местами, где орден мог владеть имуществом.

Хотя участие епископов-суффраганов [в Средние века термин «суффраган» мог обозначать любого священнослужителя, являющегося помощником другого: викарного епископа, помощника аббата, приходского викария. Впоследствии в Римско-католической Церкви название суффраган сохранилось только за самостоятельными епископами провинции, выражая при этом их определённую зависимость от митрополита [или архиепископа]. – Прим.пер.] подчеркивается в прологе Устава, в других источниках оно практически не задокументировано. Помимо Аманье I, в Уставе упоминается только Гримо, епископ Комменжа [1212–1240]. Этот бывший бенедиктинский монах, сторонник ­святого Бертрана Комменжа [ум. ок. 1123 г.] — считавшегося образцовым григорианским епископом — был ярым защитником церковной свободы и ревностным сторонником крестоносцев. Вероятно, он различными способами способствовал созданию ордена Веры и Мира в своей епархии.

Таким образом, это гасконское ополчение было прежде всего епископским орденом. Магистр, избираемый братьями, должен был получить одобрение архиепископа, прежде чем принести ему присягу на верность [ст. 5, 6]. Более того, епископам было предоставлено право посещать и наводить порядок в домах ордена [ст. 6, 20]. Связь между орденом и епископами отражалась символически: знаки отличия, которые носили братья-рыцари — красный крест, образованный посохом и мечом, — были прикреплены к их белым мантиям [ст. 10].

Вероятно, значительное влияние оказали и другие церковные структуры, хотя это остается недостаточно ­документированным. Передача некоторых братьев и части имения аббатству Ле Фейян [Abbaye des Feuillants], ­в 1261 году первоначально указывала на связь с цистерцианцами [18]. Эта преданность может свидетельствовать об определенной духовной близости к цистерцианскому ордену. Со своей стороны, белые монахи были достаточно обеспокоены положением военного ордена, чтобы сохранить копию его Устава, вероятно, привезенную самими Братьями Меча [19]. Цистерцианцы были известны своей приверженностью борьбе с ересью, и аббатство Грансельв [Abbaye de Notre-Dame de Grandselve] сыграло ключевую роль в сохранении ортодоксии [20]. Более того, хорошо известно, насколько широко цистерцианские легаты поддерживали крестоносцев в их усилиях против регионального аристократического сопротивления, особенно того, которое возглавляли король Педро II Арагонский и графы Тулузы. Вполне вероятно, что влиятельные аббаты региона, такие как Эли Гарин из Грандсельве [1224-1232], выступали за создание ­ополчения для дисциплинирования аристократии. Подобная картина наблюдается и в Ливонии в тот же период, где братья ордена Меченосцев [лат. Fratres militiae Christi de Livonia, нем. Schwertbrüderorden. — Прим.пер.] и Добринский орден [Fratres Militie Christi de Livonia contra Prutenos, fratres de Dobrin — Прим.пер.] были основаны благодаря сотрудничеству между епископами-миссионерами и цистерцианскими монахами [21].

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
КАК КНЯЗЬ ДАНИИЛ ГАЛИЦКИЙ ЛИВОНСКИХ «ТЕМПЛИЧЕЙ» ДОБИВАЛ

Роль каноников Оша оценить еще сложнее из-за ограниченной доступной ­информации о капитуле собора. Пролог к Уставу предполагает их возможное влияние, опираясь на библейские цитаты и труды классических авторов, таких как Плиний Старший и Цезарь [22]. Высокий уровень культуры, очевидный в тексте, с отсылками к Исидору Севильскому и Амвросию Миланскому, предполагает, что некоторые магистры из соборного капитула могли внести свой вклад в его составление. Церковь Оша обладала значительной коллекцией ­рукописей, о чем свидетельствуют описи библиотеки архиепископа Аманье II д’Арманьяка 1327 года [23]. Эта коллекция включала все основные библейские «глоссы», а также работы Исидора и уставы святого Августина и святого Бенедикта. Авторы, вероятно, также имели доступ к Уставу ордена Сантьяго, который, учитывая августинское влияние, не выглядел неуместным в библиотеке капитула. Хотя уставы также демонстрируют знакомство с уставами Храма и Госпиталя, они не заимствуют их в буквальном смысле. Состав соборного капитула во времена Аманье I остается неясным, но вероятно, что его члены давали советы по основанию Ордена. Таким образом, влияние цистерцианских и канонических структур остается правдоподобной гипотезой, хотя и требует дальнейшего исследования.

АРИСТОКРАТИЧЕСКИЕ СТРУКТУРЫ

Элитарный характер нового ордена, вероятно, привлекал представителей знати, среди которых следует различать благотворителей и тех, кто полностью вступил в орден. Папская булла от 20 апреля 1230 года подтверждает существенный список владений, включая земельные участки, сеньориальные права и некоторую недвижимость [рис. 1]. Остается вопрос, были ли эти владения фактически ­приобретены или же это были лишь обещанные пожертвования, что больше соответствует программе развития. В любом случае, основание ордена ограничивалось церковной провинцией Ош, хотя папа Григорий IX, по-видимому, поощрял его расширение в соседние провинции, такие как Бурж, Бордо и Нарбонна, призывая верующих делать пожертвования. Согласно булле 1230 года, благотворители были в основном сосредоточены в епархиях Ош и Комменж, с меньшими взносами от епархий Бигорр, Дакс, Байонна и Эйр. Географическое ­распределение этих владений позволяет понять происхождение некоторых из благотворителей ордена.

Ядро орденских владений располагалось в регионах Габардан и Фезансак, где переплетались владения семьи Арманьяк и виконта Беарнского. Хотя нет никаких свидетельств об участии семьи Арманьяков в начальном этапе становления ордена, его происхождение действительно проходило через Аманье II д’Арманьяка [1262-1318], могущественного архиепископа, который пытался восстановить приходящий в упадок орден [25]. В отличие от него, виконт Беарнский сыграл основополагающую роль наряду с архиепископом Аманье I. Согласно Прологу к Уставу, архиепископ и его суфраганы представили свой план Гильему де Монкада, принцу, описанному как наделённый всеми добродетелями. Статья 10 устава приписывает изобретение эмблемы в виде меча «наиболее христианскому виконту», вероятно, Гильему [Гильому] III де Монкада [1224–1229 ­], а не его отцу, Гильему Рамону Монкадскому [1214–1224], который умер раньше.

Рис 1. Имущество Ордена Веры и Мира в Гаскони

В Прологе далее говорится, что виконт щедро одарил орден деревнями, владениями и доходами, включая деревни Мансье и Дему, упомянутые в булле 1230 года, а также правами на castrum Гарос в епархии Лескар. Приобретение Мансьета вызвало конфликт, уже задокументированный учеными, хотя и с некоторой путаницей ­[26]. В этом владении виконтов Беарн новый орден получил права на разрушенный замок, вероятно, от Гильема III де Монкада. Проблема заключалась в том, что его отец, Гильем Рамон, уже уступил свои сеньориальные права орденам Храма и Госпиталя в попытке искупить свои действия против Церкви. Неизбежный конфликт, возникший между орденом Веры и Мира и другими военными орденами, наиболее примечателен тем, что Братья Меча завладели замком и неуклонно защищали его. Фактически, этот вопрос оставался нерешенным и в 1265 году, несмотря на отлучение от церкви, вынесенное примерно двадцатью годами ранее в отношении братьев, которые явно пользовались поддержкой местного населения.

После упоминания действий виконта Гильема де Монкада, в Прологе добавляется, что «другие сеньоры этой земли, бароны, рыцари и влиятельные люди» последовали его примеру, поклявшись защищать, помогать и поддерживать орден вечно. Вторая крупная группа владений находилась в Комменже, где граф Бернар V де Комменж [1225-1241], возможно, способствовал созданию ордена. Несколько лет спустя его преемник Бернар VI [1241-1295] вернул себе часть этих владений, добровольно или силой, на том основании, что орден не справлялся с управлением ими. Среди других жертвователей из высшего дворянства в булле 1230 года упоминаются три члена семьи Марестен, баронского рода, хорошо известного ­в регионе Тулузской Гаскони [27].

Эти знатные семьи, включая Монкада, виконтов Беарна, графов Комменж и семью Марестен, имели давние связи с военными орденами, особенно с тамплиерами. Семья Монкада, через свою каталонскую ветвь, сотрудничала с тамплиерами в испанском завоевании [28]. Виконты Беарна поддерживали создание ­ордена Святого Иакова на своих гасконских землях и поддерживали тесные связи с цистерцианцами [29]. Аналогично, графы Комменж были связаны с домом тамплиеров Монсонес, в то время как семья Марестен имела связи с цистерцианцами Жимона и тамплиерами Ларраме близ Тулузы. Бернар де Марестен, упомянутый как жертвователь Ордена Меча в 1230 году, стал членом дома тамплиеров Ларраме в 1238 году [30]. В то время как другие жертвователи имели более скромный сеньориальный ранг, их сложнее идентифицировать. К ним относятся Гильем де Фонсария и его жена, пожертвовавшие имущество в Римбезе в регионе Габардан [епархия Ош], а также Жерар де Кандресс, Арно де Прюг [Пруго] и Гильем Рамон де Лассерес, все они сделали пожертвования в епархии Дакс.

Неясно, были ли кто-либо из этих благотворителей полностью привержен принятию обетов в ордене Веры и Мира. Однако есть несколько разрозненных упоминаний о настоящих братьях, и другие имена могут быть обнаружены по мере изучения новых архивов. Первым задокументированным братом является магистр Одон де Пардайян, чья присяга архиепископу записана после Устава. Вероятно, он был первым магистром ордена, сопровождавшим Аманье из Грезильяка в Рим в качестве простого брата. В 1220-х годах человек с тем же именем имел тесные связи как с капитулом Оша, так и с цистерцианцами Грансельва [31]. Возможно, это был тот же Одон, который позже присоединился к ордену. Семья Пардайян, имевшая баронский ранг в графстве Фезенсак, была известна своими тесными связями с церковью Оша в XIII веке [32]. Род также активно поддерживал дома тамплиеров Ла Кавалери [La Cavalerie] и Аржентен [Лот-э-Гаронна]. Их непоколебимая поддержка Римской церкви очевидна. Одон де Пардайян, вероятно, будущий первый магистр ордена, участвовал ­в Альбигойском крестовом походе, а один из его родственников ревностно преследовал еретиков в своем сеньории, следуя рекомендациям провинциальных советов [33].

Одон из Пардайяна исчезает из записей, и лишь в 1261 году появился другой магистр, некий Гильем Марра [34]. К сожалению, о происхождении Марра ничего не известно. К этому времени институт пришел в упадок. Две папские буллы, изданные в 1261 и 1267 годах, критиковали братьев и сестер ордена за светский образ жизни и отмечали, что в результате их небрежности большая часть имущества была несправедливо присвоена ­как мирянами, так и духовенством [35]. В 1261 году Гильем Марра и один из его братьев приняли монашеский сан белых монахов в аббатстве Ле Фейян, передав часть имущества цистерцианцам. Остатки Ордена Меча просуществовали еще несколько десятилетий, ­прежде чем его последние члены исчезли, а его владения перешли в другие руки. Последнее известное упоминание о братьях ордена относится к декабрю 1291 года, когда Мишель из Антоны, «прокуратор командорства Ордена Веры и Мира», заключил соглашение с графом Бернаром IV д’Астараком [Bernard IV d’Astarac] после спора [36].

Были обнаружены еще два важных упоминания о братьях ордена. В 1236 году человек по имени Рамон Бланке, называвший себя «братом Ордена Меча», вместе со своей женой и другими родственниками продал права на землю дому тамплиеров в Тулузе [37].. Хотя этот акт не имел никакого отношения к самому Ордену Меча, примечательно, что Рамон Бланке гордился своей связью с этим учреждением. Второй случай касается трубадура Пейра Гийема [Peire Guillem], выступавшего примерно с 1245 по 1265 год в качестве певца fin amor [он был трубадуром. — Прим.пер.]. Согласно его vida [биографии], Пейр Гийем стал членом ордена, и в одной из рукописей, содержащих его работы [Chansonnier I], миниатюра изображает его в белом плаще, отмеченном красным крестом в форме [ рис. 2] [38].

Рис 2. Трубадур Пейре Гильем изображен на миниатюре из рукописи «Chansonnier I» . Национальная библиотека Франции, ms. fr. 854.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
ЗАГАДКА «БАЛТИМОРСКОГО МАНУСКРИПТА»: БЫЛИ ЛИ ТАМПЛИЕРЫ ТРУБАДУРАМИ?

ВЕРА И МИР: ПРОГРАММА

Хотя эти упоминания и встречаются изолированно, они позволяют предположить, что орден Веры и Мира предлагал аристократии способ принять менее ограничительную религиозную принадлежность. Например, в случае Рамона Бланке мы видим брата, управляющего своим имуществом по соглашению со своей семьей, включая жену. Это указывает на отношения с собственностью, подобные тем, что существовали в ордене Сантьяго, где члены вносили в орден свои собственные средства, которые могли быть им возвращены в рамках системы энкомьенд [Энкомьенда — система пожалований, при которой испанская корона «вверяла» определённым лицам [энкомендеро] группы местного населения. В обмен на труд и дань энкомендеро должны были обеспечивать христианизацию и защиту подопечных. Изначально энкомьенда сложилась в ходе Реконкисты на Пиренейском полуострове как способ освоения и защиты пограничных земель: за военную службу короли давали право получать доходы с территорий и жителей – Прим.пер.] [39]. В случае Пейре Гильема остается неясным, представляло ли его обращение значительный разрыв с мирской жизнью, которой он, вероятно, наслаждался как трубадур. Однако для Церкви важна была не степень разрыва, а скорее создание структуры, которая подчинила бы местных аристократов религиозной дисциплине. Многие братства того времени были чрезмерно политизированы и вызывали подозрения [40]. Целью гасконского ополчения было предложить знати религиозную основу: уставы предписывали личную бедность [ст. 1], супружескую целомудренность [ст. 3], послушание [ст. 8], аскетизм в одежде [ст. 9] и пище [ст. 12, 15]. Они также требовали общинной жизни [ст. 2] и соблюдения канонических молитв [ст. 13-14]. Наказания за прелюбодеяние и за акты физического или словесного насилия [ст. 18-20] также были частью этих усилий по дисциплинированию аристократии. Наконец, уставы поддерживали идеал милосердия [ст. 7, 16-17, 22], который был подтвержден в реформаторской булле, изданной Климентом IV в 1267 году.

Само название учреждения имеет важное значение. Начиная с XII века, концепция мира отстаивалась епископатом на юге Франции, особенно в Гаскони­, и продвигалась провинциальными советами в следующем столетии [41]. Слово «мир» не было пустым лозунгом в регионе, раздираемом междоусобицами и княжескими войнами. Стоит отметить, что госпитальеры и тамплиеры играли активную роль в установлении мирных соглашений в епархиях [42]. В XIII веке братство, или, еще лучше, военный орден, обеспечивали основу для архиепископов Оша, которые, несомненно, помнили о насилии со стороны сеньоров, с которым сталкивались их предшественники.

Усилия епископов по установлению мира очевидны в их попытках разрешить конфликты между знатью или между знатью и церковными сановниками. Например, в своем завещании 1224 года Гильем Рамон де Монкада, сделавший пожертвования военным орденам, пообещал уважать перемирие архиепископа Оша и присягнуть на мир с его врагами, графами Арманьяк и Бигорр [43]. В 1230 году Аманьё де Ош подтвердил верность Бернара V де Комменжа французской короне, выступив посредником в давнем конфликте между семьей графа и епископом Кузерансом [44]. В более широком смысле, двойной идеал «pax et fides» [«мир и вера»] воплощал ­теократическую и реформаторскую программы, продвигаемые папством. Со времен понтификата Иннокентия III епископства южной Франции играли центральную роль в усилиях папства. В ряде папских булл архиепископам Оша настоятельно рекомендовалось реформировать духовенство и защитить Церковь от посягательств мирян, что свидетельствовало о том, что григорианская реформа в регионе все еще продолжалась [45]. В булле от 9 декабря 1227 года Григорий IX оплакивал нарушения мира и злодеяния влиятельных людей, раздирающих провинцию на части, и призывал архиепископа принять меры [46]. В преамбуле оплакиваются несчастья провинции Гасконь, ставшей жертвой несправедливости злодеев — повторяющаяся тема, присутствующая в булле об одобрении 1230 года, прологе к уставам и, наконец, в булле Климента IV о реформе 1267 года.

Вербовка знати в орден Веры и Мира, вероятно, способствовала этим миротворческим усилиям, которые были краеугольным камнем папской теократической программы. В XVII веке историк-иезуит Жан Бажоле, писавший о Церкви в Оше, ясно понимал эти вопросы и связывал орден с возвращением десятины, незаконно удерживаемой мирянами [47]. Наконец, реформа Церкви всегда была тесно связана с борьбой против ­ересей. В дискурсе папской канцелярии две цели – мир и вера – были неразрывно связаны. Папская булла, одобряющая орден и его уставы, прямо упоминает вооруженные действия против врагов мира и веры. Однако сомнительно, что братья ­ордена вели значительную борьбу с еретиками, присутствие которых в Гаскони в то время далеко не доказано [48]. Вместо этого военный орден, вероятно, служил миротворцем и, прежде всего, средством сплочения части знати на стороне Церкви.

Во время Альбигойского крестового ­похода аристократия южной Франции была глубоко расколота. Союзники короля Арагона и графа Тулузы, графы Комменж и виконты Беарн, противостояли крестоносцам. Гильему Рамону де Монкада, в юности бросавшему вызовы церковной власти как в Каталонии, так и в Гаскони, папой Иннокентий III отпустил грехи в 1215 году. Это отпущение грехов потребовало от него значительных пожертвований Церкви, особенно военным орденам в Каталонии [49]. Участие его сына, Гильема, в ордене Веры и Мира соответствует этой модели покаяния и примирения. Подобная ситуация наблюдается и в случае Бернара V де Комменжа, чье подчинение капетингской монархии и Церкви произошло одновременно с созданием гасконского ополчения [50]. Для некоторых гасконских дворян пожертвования ордену Веры и Мира или даже вступление в религиозную общину, вероятно, были способом продемонстрировать свою лояльность победившей стороне в этих конфликтах.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
РЫЦАРИ ОРДЕНА ТАУ: ПРЕДШЕСТВЕННИКИ ТАМПЛИЕРОВ

Орден Веры и Мира, отнюдь не являясь изолированным экспериментом, был частью более широкой папской программы, направленной на борьбу с ересью и продвижение морали среди элиты, особенно в городских районах. В начале XIII века появились и другие военизированные объединения, такие как Ополчение Веры Иисуса Христа [Militia Jesu Christi], возникшие как в Лангедоке, так и в Ломбардии, хотя эти одноименные организации, по-видимому, были независимы друг от друга [51]. Однако гасконский военный орден представляется уникальным, в основном из-за его тесной связи с епископской иерархией. Это поднимает вопросы о влиянии ордена Сантьяго, который был хорошо известен в Гаскони и, возможно, вдохновил архиепископов Оша на создание местного учреждения. Первоначальное основание ордена Сантьяго под покровительством архиепископа Компостелы, вероятно, было известно Церкви Оша, что предполагает, что аналогичные церковные амбиции сыграли роль в создании ­ордена Веры и Мира. Архиепископы, которые также были могущественными феодальными лордами, стремились укрепить свои связи с аристократией, одновременно пытаясь установить над ней контроль посредством вассальных отношений. Епископская юрисдикция не могла быть полностью отделена от светского сеньории, о чем свидетельствует правление архиепископа Аманье II д’Арманьяка, который пытался возродить орден, когда тот находился в упадке. Под его руководством символ меча — центральный элемент идентичности ордена — оставался ключевым элементом как в эмблеме ордена Веры и Мира, так и в церемониальных обрядах вассалов архиепископа, от которых ожидалось принесение меча в знак почтения [52].

Локальный характер этого ордена отличал его от других военизированных братств, которые, как правило, стремились к более широкому социальному кругу. Узкая членская база, возможно, была одним из факторов его неспособности к устойчивому развитию. Более того, создание ордена было тесно связано со специфическим политическим и церковным контекстом: с одной стороны, нестабильностью, вызванной феодальными и княжескими войнами, а с другой — сосредоточенностью Церкви на борьбе с ересью, обусловленной пастырскими реформами папской теократии. Однако к концу XIII века ­эти условия изменились. Ересь перестала быть серьезной проблемой в Гаскони.

По крайней мере, до появления первых обвинений в колдовстве в конце четырнадцатого века, когда капетингская монархия расширяла свое влияние на короля-герцога Аквитании. Хотя крестоносный дух и военные ордена оставались значимыми, необходимость в местном военном ордене уменьшилась. Тем не менее, орден Веры и Мира оставил неизгладимое наследие в памяти Церкви Оша, и его уставы все еще хранились в епархиальных архивах в XVII веке.

Дэмьен КАРРАЗ. Университет Тулузы
Перевод с английского

ПРИМЕЧАНИЯ>

[2] Les registres de Grégoire IX. Lucien AUVRAY [ed.], Paris, 1896, t. I, col. 476-478, no. 753 [20 April 1230]. This topic has previously been explored in an initial article: CARRAZ, Damien, «Paix, théocratie et encadrement aristocratique dans la Gascogne du XIIIe siècle: l’ordre religieux-militaire de la Foi et de la Paix», in Flocel SABATE [ed.], La pau i treva. Fondarella [1173-2023]. Lérida: Pagès Editors, 2024, p. 197-225.

[3] CARRAZ, Damien, «Les statuts de l’ordre de la Foi et de la Paix en Gascogne [1230]. Un programme ascétique pour l’aristocratie laïque ?», in Modèles et expériences ascétiques dans les sociétés médiévales, 55e Congrès de la SHMESP [Saint-Étienne, 23-26 mai 2024]. Paris: Éditions de la Sorbonne, p. 247261. For a critical edition of the statutes : CARRAZ Damien, «Les statuts de l’ordre de la Foi et de la Paix en Gascogne [1229]. Présentation et édition», Revue d’études médiévales et de philologie romane, n° 3 [2025], p. 163-197.

[4] BENITO RUANO, Eloy, «La Orden de Santiago en Francia» [1977], reprint in Estudios Santiaguistas. León: Colegio Universitario de León, 1978, p. 240-257.

[5] BRANET, Alphonse, «L’ordre de Saint-Jacques de la Foi et de la Paix». Bulletin de la société archéologique du Gers, 1 [1900], p. 96-103; FOREY, Alan J., «The Military Orders and Holy War against Christians in the Thirteenth Century». English historical review, 104 [1989], p. 1-24, here at p. 6-8 ; JOSSERAND, Philippe, «L’Ordre de Santiago en France au Moyen Âge», in Adeline RUCQUOI [ed.], Saint Jacques et la France, [actes du colloque de la fondation Singer-Polignac, 18-19 janvier 2001]. Paris: Cerf, 2003, p. 451-468, here at p. 460-461.

[6] MANSI Johannes Dominicus, Sacrorum conciliorum nova et amplissima collectio. t. XXIII, Florence-Venice, 1779, col. 193-204.

[7] For more details, see: CARRAZ, «Les statuts de l’ordre…».

[8] The following edition has been used: The Rule of the Spanish Military Order of St. James, 1170-1493. Enrique GALLEGO BLANCO [ed.], Leiden: Brill, 1971, p. 74-147.

[9] For example, several patrons of the Cistercian Abbey of Berdoues participated in the Battle of Las Navas de Tolosa in 1212 [AVERKORN, Raphaela, «Die Cistercienserabteien Berdoues und Gimont in ihren Beziehungen zum laikalen Umfeld. Gebetsgedenken, Konversion und Begrabnis», in Franz NEISKE, Dietrich POECKA and Mechtild SANDMANN [eds.], Viculum Societatis. Joachim Wollasch zum 60. Gburtstag. Sigmaringendorf: Glock und Lutz, 1991, p. 1-35, here at p. 11-12].

[10] Cartulaires du chapitre de l’église métropolitaine Sainte-Marie d’Auch. Cartulaire d’Auch. Cyprien LACAVE LA PLAGNE BARRIS [ed.], Paris, 1899, t. I, no. CXX, p. 141 [21 January 1228].

[11] …vos Christi constituistis athletas, pro illo vestras animas posituri, qui pro se positas in vitam custodit eternam. [Les registres de Grégoire IX, no. 753, col. 477].

[12] Letter of 11 June 1267 for the reform of the Order: BAJOLE, Jean, Histoire sacrée d’Aquitaine, contenant Testat du christianisme depuis la publication de l’Évangile jusques à nous. Première partie. Cahors, 1644, p. 172-174.

[13] I wish to express my gratitude to Frédéric Boutoulle [University of Bordeaux] for confirming that Archbishop Amanieu was a member of the Grézillac family, a lineage documented in the Grand Cartulaire de la Sauve-Majeure. Charles HIGOUNET and Arlette HIGOUNET-NADAL [eds.]. Bordeaux: Société des bibliophiles de Guyenne, 1996 — in particular no. 1201 [c. 1194-1204] for a family link with Amanieu, then bishop of Tarbes.

[14] LAFFORGUE, Eugène, Histoire des évêques du diocèse de Tarbes. Tarbes, 1928, p. 28.

[15] CARRAZ, «Paix, théocratie et encadrement…», p. 218-222.

[16] Cartulaires du chapitre de l’église métropolitaine Sainte-Marie d’Auch. t. I, no. CXIX, p. 138-140 [18 April 1230].

[17] HIGOUNET, Charles, Le comté de Comminges des origines à son annexion à la couronne [1949]. Saint-Gaudens: L’Adret, 1985, p. 50, 94, 325, 327.

[18] CARRAZ, «Paix, théocratie et encadrement », p. 203.

[19] CARRAZ, «Les statuts de l’ordre…», p. 167.

[20] Les Cisterciens en Languedoc [XIII-XIV s.]. Cahiers de Fanjeaux 21. Toulouse: Privat, 1986, in particular: MOUSNIER, Mireille, «Grandselve et la société de son temps», p. 107-126 ; GRÉLOIS, Alexis, «Les cisterciens et la lutte contre les hérésies méridionales sous Innocent III: mobilisation d’un ordre ou activation de réseaux ?», in Innocent III et le Midi. Cahiers de Fanjeaux 50. Toulouse: Privat, 2015, p. 377-390.

[21] JÄHNING, Bernhart, «Zisterzienser und Ritterorden zwischen geistlicher und westlicher Macht in Livland und Preußen zu Beginn der Missionszeit», in Zenon Hubert NOWAK [ed.], Die Ritterorden zwischen geistlicher und weltlicher Macht im Mittelalter. Ordines Militares. Colloquia Torunensia Historica 5 [1990]. Torun: Uniwersytet Mikolaja Kopernika, p. 71-86.

[22] CARRAZ, «Les statuts de l’ordre…», p. 253 — which offers a comprehensive overview of the limited knowledge regarding the intellectual influence exerted by the cathedral chapter.

[23] JULLIEN DE POMMEROL, Marie-Henriette et MONFRIN, Jacques, Bibliothèques ecclésiastiques au temps de la papauté dAvignon. t. II, Inventaires de prélats et de clercs français. Paris: CNRS, 2001, p. 66-77, no. 318.7.

[24] Les registres de Grégoire IX, t. II, col. 10-11, no. 2486 [28 March 1235].

[25] CARRAZ, «Paix, théocratie et encadrement…», p. 203-204.

[26] SAMARAN, Charles, La commanderie de l’Hôpital de Sainte-Christie d’Armagnac. Auch: Société historique et archéologique du Gers, 1973, p. 68-71.

[27] For further details on the families of Comminges and Marestaing, see: CARRAZ, «Paix, théocratie et encadrement.», p. 205 and p. 209-210.

[28] SHIDELER, John C., A Medieval Catalan Noble Family: the Moncadas, 1000-1230. Los Angeles: University of California Press, 1983, ad indicem: Templars, Hospitallers.

[29] MOUSNIER, Mireille, L’abbaye cistercienne de Grandselve et sa place dans l’économie et la société méridionales [XII-XIV siècles]. Toulouse: CNRS-Université de Toulouse-Le Mirail, 2007, p. 351.

[30] TERRASSON, Guillaume, Les Templiers face à l’aristocratie laïque dans la vallée de la Save [XII-XIII siècle]. Les commanderies de Marestaing et Larmont. Mémoire de Master 2, Université de Toulouse 2, 2023, p. 5052 and p. 104. In 1224, Bernard of Marestaing made another donation to the Cistercian Abbey of Gimont [Cartulaire de l’abbaye de Gimont, abbé CLERGEAC [ed.], Auch, 1905, p. 199, no. 210]. Odon of Marestaing [d. 1276] was buried in the cloister of Gimont [FAVREAU, Robert; LEPLANT, Bernadette; MICHAUD, Jean, Corpus des inscriptions de la France médiévale, 6: Gers, Landes, Lot-et-Garonne, Pyrénées-Atlantiques. Paris: Éditions du CNRS, 1981, p. 45, no. 42].

[31] Cartulaires du chapitre de l’église métropolitaine…, t. I, no. CXXXVII, p. 168-169 and no. CXLI, p. 176178. In December 1222, Odon of Pardaillan transferred several legal rights to the Abbey of Grandselve, placing it under his protection [DEVIC, Claude et VAISSETE, Joseph, Histoire générale de Languedoc. Toulouse: Privat, 1879, t. VIII, col. 1855, no. 777].

[32] BREUILS, Alphonse, «Les principaux barons du Fezensac à l’époque féodale». Revue de Gascogne, 37 [1896], p. 84; CARRAZ, «Paix, théocratie et encadrement…», p. 211-212.

[33] BREUILS, «Les principaux barons.», p. 84-85.

[34] Gallia christiana in Provincias ecclesiasticas distributa, t. XIII, Paris, 1785, col. 167-168, no. XVIII [15 March 1261]. Karl Borchardt, to whom I am grateful, has proposed a hypothetical connection with the Italian lineage of Morra — sometimes spelled «Marra». As a devoted Guelph, Giacomo di Morra conspired against Emperor Frederick II in 1246, resulting in the banishment of his family from the Kingdom of Sicily until 1266 [FODALE, Salvatore, «Enrico de Morra», in Dizionario biografico degli italiani, 77 [2012], p. 186-188; and the entry on «Giacomo di Morra», in Enciclopedia fridericiana, 2005 [on line]].

[35] Gallia christiana…, col. 167-168, no. XVIII [15 March 1261]; BAJOLE, Histoire sacrée. , p. 172-174 [11 June 1267].

[36] DAIGNAN DU SENDAT, Mémoires., p. 331-332. The final recorded reference to the Order appears in a codicil to the will of Archbishop Amanieu II of Armagnac, dated 11 September 1318. Among the restitutions entrusted by the prelate to his confessor was the sum of 50 solidi morlan, collected for the «cavalcade» of the Order of Faith and Peace [Archivio Segreto Vaticano, Reg. vat. 42, f. 395r]. I am grateful to Guillaume Terrasson, who is currently writing a thesis on this archbishop, for providing me with this reference.

[37] Archives départementales de Haute-Garonne, H Malte Toulouse 148, n° 16 [8 June 1236]; TERRASSON, Les Templiers face à l’aristocratie…, p. 50-52 and edition p. 160-161.

[38] E rendet se a l’ordre de la Spaza [BOUTIÈRE, Jean et CLUZEL, Irénée-Marcel, Biographies des troubadours. Textes provençaux des XIII et XIV siècles. Paris, 1973, no. LXVI, p. 436-437]. LEMAITRE, Jean-Loup et VlELLIARD, Françoise, Portraits de troubadours. Initiales des chansonniers provençaux I et K. Ussel: Musée du pays d’Ussel-Centre Trobar

[39] The rule of the Spanish Military Order of St. James, p. 60.

[40] CHIFFOLEAU, Jacques, «Entre le religieux et le politique: les confréries du Saint-Esprit en Provence et dans le Comtat-Venaissin à la fin du Moyen Age», in Agostino PARAVICINI BAGLIANI et André VAUCHEZ [eds.], Le mouvement confraternel au Moyen Âge: France, Italie, Suisse. Geneva-Rome: École française de Rome, 1987, p. 9-40.

[41] CARRAZ, «Paix, théocratie et encadrement…», p. 216-218.

[42] CARRAZ, D., Templiers et Hospitaliers en France méridionale [1100-1300]. Encadrement social, cultures écrites, croisades. Lyon-Avignon: CIHAM édition, 2024, p. 27-47.

[43] SAMARAN, La commanderie…, doc. no. il, p. 138-140 [18 February 1224].

[44] HIGOUNET, Le comté de Comminges…, p. 111-113.

[45] CARRAZ, «Paix, théocratie et encadrement…», p. 218-220.

[46] Cartulaires du chapitre métropolitain. , no. CXXI, p. 141-142 [De pace juranda per provinciam Auxitanam; 9 December 1227].

[47] BAJOLE, Histoire sacrée., p. 171, p. 175 and p. 184.

[48] DOSSAT, Yves, «Catharisme et Gascogne». Bulletin archéologique. historique, littéraire et scientifique du Gers, 73 [1972], p. 149-168; GUILLEMAIN, Bernard, «Le duché d’Aquitaine hors du catharisme», in Effacement du catharisme? [XIII-XVI s.]. Cahiers de Fanjeaux 20 [1985]. Toulouse: Privat, p. 57-71.

[49] SHIDELER, A Medieval Catalan Noble Family., p. 139-140; TUCOO-CHALA, Pierre, Quand l’Islam était aux portes des Pyrénées. De Gaston IV le Croisé à la croisade des Albigeois [XI-XIII siècles]. Biarritz: J&D Éditions, 1994, p. 240-242.

[50] HIGOUNET, Le comté de Comminges…, p. 111-113.

[51] CARRAZ, Damien, «Precursors and Imitators of the Military Orders: Religious Societies for Defending the Faith in the Medieval West [11th-13th c.]». Viator. Medieval and Renaissance Studies. 41-2 [2010], p. 91-111.

[52] According to a 1276 charter cited by DU CANGE, Charles, Glossarium mediae et infimae latinatis. Niort, 18831887, t. 3. col. 270.