Фридрих II и тамплиеры

Фридрих II и Тамплиеры

Пьер де Монтегю опустился на землю и поцеловал императору колено. Толпа солдат и горожан закричала от восторга. Был сентябрь 1228 года, и вся Акра вышла, чтобы приветствовать Фридриха II Гогенштауфена, самого могущественного правителя Запада, прибывшего на Восток в сопровождении флота из семидесяти галер и многотысячного войска [Giles, Roger of Wendover’s Flowers of History II, 511; La Monte, ]. R. and Hubert, M. J. (ed. and trans.), The Wars of Frederick II Against The Ibelins in Syria and Cyprus by Philip De Novare (New York: 1936), 88.]. Даже египетский султан отметил это событие, отправив императору дары: золото и серебро, шелк и драгоценные камни, а также множество редких животных — верблюдов, слонов, медведей и обезьян. Святая земля видела много почетных гостей, но мало кто из них был столь славен, как император Священной Римской империи, человек многих достоинств и такого исключительного ума, что почитатели называли его Stupormundi — «Чудо света».

На первый взгляд, выглядел Фридрих не слишком привлекательно: среднего роста, лысеющий, близорукий, с красным лицом. Он был коренаст и подтянут, но ему не хватало густой бороды, которая так красит мужчин и придает им солидности, хотя было ему уже тридцать три года. Всю свою жизнь он носил корону: в два года стал правителем Сицилии, в двадцать один год — королем германцев, а в возрасте двадцати шести лет, в 1220 году, — императором Священной Римской империи. Теперь же он прибыл в Акру через Кипр, чтобы добавить к своим владениям еще одно, последнее королевство — принять корону Иерусалима и начать крестовый поход против султана, в руках которого находился Святой город.

Собирание королевских титулов было одним из основных занятий Фридриха, а иерусалимский венец достался ему благодаря браку. В 1225 году он женился на тринадцатилетней дочери Жана де Бриенна Изабелле, законной королеве Иерусалима, и по брачному соглашению к Фридриху перешли права ее отца на правление Иерусалимским королевством. Три года спустя Изабелла родила сына, которого назвали Конрадом. К несчастью для нее, но к счастью для Фридриха очень скоро юная королева скончалась от родильной горячки, оставив на попечение Фридриха малыша — наследника иерусалимского престола. Поэтому, выступив в 1228 году в крестовый поход, Фридрих преследовал две цели: вернуть Иерусалим и предъявить права на корону. В теории королевство принадлежало Конраду, но техническая сторона дела мало волновала его отца. Он был полон решимости стать следующим христианским правителем Святой земли, и горе тому, кто встанет на его пути. Недостаток физической силы Фридрих успешно компенсировал силой личности. Один автор, знавший его, писал, что он был:

…человеком хитрым, коварным и алчным, похотливым, подлым, злонравным. Но временами, желая показать свои хорошие стороны, он бывал достойным человеком, ласковым, остроумным, очаровательным, трудолюбивым. Он мог читать, писать и петь, мог сочинять музыку и песни… также он мог говорить на разных языках… Если бы он был добрым католиком, возлюбил бы Бога и церковь… мало кто на свете мог бы сравниться с ним [Baird, J. L., Baglivi, G. and Kane, J. R. (ed. and trans.). The Chronicle of Salimbene de Adam (Binghamton: 1986).].

Всю жизнь его преследовали обвинения в безбожии, поскольку он с пренебрежением относился ко всем конфессиям, а на публике окружал себя не только христианской челядью, но и экзотическими слугами-мусульманами с Сицилии. Скептицизм, по-видимому, был одним из следствий любопытного и живого ума: его равно привлекали научные открытия, занятия искусством и охота, в особенности соколиная — он считал себя первейшим ее знатоком на всем белом свете.

Таков был человек, перед которым Пьер де Монтегю пал ниц, чтобы поцеловать ему колено. Но сделано это было не в знак признания учености императора. Скорее, это был акт заключения политического соглашения между орденом Храма и лидером крестового похода на Восток. Какие бы стремления ни двигали Фридрихом, он был самым влиятельным королем, прибывшим сюда, со времен Ричарда Львиное Сердце, сражавшегося на Востоке тридцать лет назад. Долг военных орденов заключался в том, чтобы содействовать ему во всем и сохранить мир между Фридрихом и Жаном Ибелином, повелителем Бейрута, могущественным местным бароном, который крайне подозрительно отнесся к прибытию императора. К несчастью как для тамплиеров, так и для императора, коленопреклонение Монтегю было притворством. Не прошло и нескольких недель, как отношения между ними обострились до пределов.

Фридрих не имел дела с тамплиерами Святой земли до встречи с их магистром в Акре, но в самой его личности и в проводимой им политике было много того, что предвещало неуспех их союза. Начать с того, что в глубине души Фридрих, очевидно, без энтузиазма относился к самой идее крестовых походов. И у него были на то веские причины. Управление таким огромным и сложным политическим наследием, как Священная Римская империя, не оставляло возможности глубоко вовлекаться в события на Востоке, да к тому же относительно небольшой опыт участия Гогенштауфенов в крестовых походах был неутешительным. Дед Фридриха Фридрих I Барбаросса утонул в Малой Азии, направляясь в Третий крестовый поход, а его отец, император Генрих VI, самый свой значительный вклад в крестоносное движение внес тем, что захватил и удерживал Ричарда Львиное Сердце в заложниках, когда тот возвращался на родину из Акры. В конце концов Генрих VI отпустил Ричарда за выкуп в сто тысяч марок и очень скоро потратил большую часть этой гигантской суммы на завоевание королевства Сицилия [Franke, D. P., ‘Crusade, Empire and the Process of War in Staufen Germany, 1180-1220′ in Boas, The Crusader World, 132.]. В правление самого Фридриха II также произошли события, сулившие ордену Храма мало хорошего. Тамплиеры и госпитальеры давно присутствовали на Сицилии, но при Фридрихе они были отодвинуты в сторону новым Тевтонским орденом, который агрессивно стремился утвердить свое превосходство. Многие сицилийские рыцари даже предпочли перебраться на Восток и уже там вступить в орден Храма, чтобы избежать враждебности со стороны императора [de Mas Latrie, Chronique d’Ernoul et de Bernard le Tresorier, 437.].

Одним из главных советников Фридриха был великий магистр Тевтонского ордена Герман фон Зальца, чрезвычайно способный политик, которого его люди высоко ценили. Под влиянием Германа Фридрих освободил Тевтонский орден на Сицилии от уплаты налогов на весь импорт и экспорт и одобрил его просьбу о предоставлении тех же «свобод, пошлин и всех прав», которыми пользовались тамплиеры и госпитальеры. В 1221 году Фридрих подал папе Гонорию III прошение, чтобы обеспечить немецким братьям освобождение от церковных налогов и надзора. А когда в 1225 году он женился на Изабелле II и стал королем Иерусалима, то использовал новые полномочия, чтобы сделать Тевтонский орден независимым от церковных властей на Востоке [Arnold, U., ‘Eight Hundred Years of the Teutonic Order’ in Barber, Fighting for the Faith, 225.]. Все это не могло пройти незамеченным для тамплиеров, успех которых опирался на их особый статус и исключительную благосклонность западных королей. Наконец, Фридрих был печально известен своей ненадежностью. Дважды он давал обет пойти в крестовый поход: в 1215 году, когда стал королем Германии, и в 1220 году, когда получил корону императора. Но прошло больше десяти лет, прежде чем он, наконец, добрался до Святой земли, и даже тогда опоздал на целый год, оправдываясь болезнью. В конце концов терпение папы лопнуло, и вышло так, что, когда Фридрих наконец прибыл в Акру в сентябре 1228 года, Святой престол был далеко не благосклонен к нему.

Такое изменение отношения объяснялось главным образом тем, что теперь в Риме был другой папа. Гонорий III умер в марте 1227 года, и ему на смену пришел немолодой, но известный крутым нравом итальянец Григорий IX. Раздражительный и вспыльчивый, он то и дело обрушивал на кого-нибудь свой гнев, будь то парижские студенты-еретики, язычники в Балтии или даже кошки, которых он считал воплощением Сатаны. Именно этот папа основал инквизицию, чтобы искоренить ересь по всей Европе, и сурово преследовал евреев, устроив повсеместные публичные сожжения Талмуда.

Но прежде чем ополчиться на кошек, еретиков и евреев, Григорий обратил свое внимание на императора Священной Римской империи. Его первым значимым деянием на папском престоле стало отлучение Фридриха от Церкви в наказание за постоянное промедление. Григорий издал папскую буллу, а в ней обрушился на императора, который «забыл свои обеты, клятвы, наказание и самое дело Христа» и «предался обычным увеселениям в своем государстве» [Giles, Roger of Wendover’s Flowers of History, II, 502.]. Булла об отлучении прибыла в Акру вскоре после самого Фридриха, и ее появление, равно как и привычка императора произносить обличительные речи в адрес несправедливого папы разрушили все надежды на добрые отношения между Фридрихом и тамплиерами. Не прошло и нескольких недель после показного коленопреклонения Пьера де Монтегю, а орден уже был на ножах с самым могущественным светским правителем Европы, возглавившим Шестой крестовый поход.

Всерьез вражда началась с решения императора 15 ноября выступить из Акры в сторону Яффы, объявив таким образом войну султану Египта. После того как аль-Муаззам, правитель Дамаска, умер от дизентерии 12 ноября 1227 года и на смену ему пришел его двадцатилетний сын аль-Насир, среди Айюбидов опять царила вражда [Richards, Chronicle of Ibn al-Athir, III, 285.]. Предпочтя консолидацию власти миру в семье, аль-Камиль попытался свергнуть племянника и захватить Дамаск. В конфликт оказался втянут третий член семьи аль-Ашраф, правитель Джезире (Верхней Месопотамии), и в результате империя Айюбидов вступила в очередной период междоусобиц. Намерением Фридриха было использовать эту ситуацию, чтобы вернуть часть утраченных христианских территорий. Ему не хватало людей, и полноценный завоевательный поход против Айюбидов был невозможен. Тем не менее он рассчитывал, что проявления единства латинских государств может быть достаточно, чтобы убедить аль-Камиля пойти на уступки — возможно, даже вернуть Иерусалим. Благодаря годам, проведенным на Сицилии, где смешались исламская и христианская культуры, Фридрих лучше, чем все предыдущие западные предводители крестовых походов, знал людей и обычаи мусульманского мира. О нем рассказывали даже, что он «любит жить на манер сарацин» и питает пристрастие к «танцующим девушкам, которые также поют и жонглируют» Так или иначе, он был уверен, что демонстрация силы принесет наилучшие результаты [О предпочтении, которое Фридрих отдавал чувственной восточной культуре, см. письмо патриарха Герольда Лозаннского Григорию IX, опубликованное в переводе на английский в: Barber and Bate, Letters from the East, 127-33.].

Однако тамплиеры и госпитальеры видели дело иначе. Поддержанные могущественным патриархом Иерусалима Герольдом Лозаннским, они отказались идти на Яффу с армией Фридриха под тем предлогом, что для них невозможно общаться с человеком, отлученным от Церкви. Папа Григорий высказался на этот счет с предельной ясностью: «Мы приказываем всем строго избегать его». Пьер де Монтегю и новый магистр госпитальеров Бертран де Тесси [Гверин де Монтегю умер в Сидоне перед 1 марта 1228 года] решили следовать своему долгу буквально. Они согласились идти за армией, но на расстоянии дневного перехода — таким образом они вроде бы участвовали в походе, но были практически бесполезны. Фридрих не привык, чтобы его планы срывали, и в ответ нацелился на Шато-де-Пелерин, могучую прибрежную крепость тамплиеров, находившуюся южнее Акры. Это было одно из самых ценных владений тамплиеров в заморских землях, настолько важное для ордена, что во время Пятого крестового похода магистр и многие братья покинули Дамьетту, чтобы оборонять его от алъ-Муаззама [О статусе этой крепости и об эпизоде, упомянутом здесь, см.: de Mas Latrie, Chronique d’Ernoul et de Bernard le Tresorier, 462.]. Кроме того, Шато-де-Пелерин имела крайне выгодное расположение на дороге между Акрой и Яффой. Фридрих остановился со своим войском перед крепостью и потребовал, чтобы тамплиеры передали ее ему. Это почти наверняка означало, что он намеревался отдать замок Тевтонскому ордену.

Ситуация была тупиковой. Фридрих желал отомстить тамплиерам, но не мог тратить драгоценное время и силы на штурм крепости, построенной христианскими паломниками по последнему слову фортификационной науки. По мнению одного христианского автора, даже просто подумав об этом, император совершил «великую измену» [de Mas Latrie, Chronique d’Ernoul et de Bernard le Tresorier, 462.]. Тамплиеры, находившиеся внутри Шато-де-Пелерин, забаррикадировали входы в крепость и просто ждали, пока Фридрих уйдет. Он отступил, но полученный отпор обозлил его еще больше. После этого тамплиеры утверждали, что император предательски «замыслил убить их», в то время как информаторы Фридриха сообщали, что те первыми задумали умертвить императора. В последующие месяцы дела обстояли не лучше. Фридрих добрался до Яффы и провел зиму, добиваясь от аль-Камиля соглашения, по которому Иерусалим мог быть вновь открыт для христианских верующих. Император был задирой, но не глупцом, и он весьма точно оценил положение Айюбидов. Главной заботой аль-Камиля была внутрисемейная борьба за Дамаск, а потому мирное соглашение с христианами могло дать султану преимущество. Фридрих, со своей стороны, умел очаровывать тех, на кого желал произвести впечатление, и симпатии, которые он питал к исламской культуре (недаром патриарх Герольд причитал: «Император живет и одевается совершенно как сарацин»), помогли ему добиться мира на более благоприятных условиях, чем все те. которых удавалось достичь после падения Иерусалима в 1187 году [Barber and Bate, Letters from the East, 129.].

18 февраля 1229 года аль-Камиль официально отказался от Священного города и согласился передать ero под христианское правление в обмен на десятилетнее перемирие. При этом мусульмане должны были иметь свободный доступ в Иерусалим, а христиане признавались также законными правителями Вифлеема, Назарета, Сидона. Яффы и Акры. Королевство крестоносцев, расчлененное более четырех десятилетий назад, теперь было частично восстановлено. Оно вновь включало в себя побережье от Яффы до Бейрута, и в некоторых местах границы его земель доходили до реки Иордан. Кроме того, соглашение разрешало восстановление Иерусалима, хотя стороны не имели единого мнения относительно того, означает ли это возведение оборонительных стен, разрушенных Айюбидами десять лет назад, чтобы помешать христианской армии удержать город, если он когда-либо будет вновь завоеван. Все это вместе не обращало вспять того, что было сделано Саладином, и тем более не повторяло свершений Первого крестового похода. Тем не менее это было удивительное достижение, о чем Фридрих и сообщил в письме своему молодому кузену Генриху III Плантагенету. коралю Англии. «За эти несколько дней, скорее благодаря чуду, нежели силе, дело это было доведено до конца, то самое, что на протяжении долгого времени многие вожди и правители множества народов никак не могли совершить ни силой, как бы велика она ни была, ни страхом» [Цит. по пер. И В. Старикова.], — писал он [Giles, Roger of Wendover’s Flowers of History II, 522-4; более поздняя публикация: Allen, S. J. and Amt, E., The Crusades: A Reader (Toronto: 2010), 287-90.]. Немецкий поэт и крестоносец Фрайданк вопрошал: «Чего больше могут желать грешники, чем Гроб Господень и Истинный крест?» [Цит. no: Van Cleve, Т. C., The Emperor Frederick II of Hohenstaufen, Immutator Mundi (Oxford: 1972), 220.] Многие из верующих в Христа были согласны с ним. И пусть крест не был возвращен [вероятно, пропал где-то в Дамаске] — Святой город вновь стал христианским. Тамплиеры, однако, не впечатлились достигнутым.

В Иерусалиме самым значимым местом для христиан был храм Гроба Господня, ибо в этой величественной церкви под массивной мраморной плитой находилась могила Христа, почитаемая каждым паломником. прибывшим на Святую землю. Безусловно, возвращение Иерусалима вызывало гордость, и, конечно же, как любой другой крупный город в Восточном Средиземноморье, он был крупным коммерческим центром, что сулило выгоду христианским торговцам. Но самым главным был Гроб Господень. Однако для тамплиеров еще одно место было почти столь же важно: место, которое они называли храмом Соломона, где был создан их орден и где он размещался с 1119 по 1187 год. Храм был для них домом, из которого их изгнали. Его возвращение имело для ордена принципиальное значение, но Фридрих в ходе переговоров этого не учел.

«Франки получили Иерусалим, и мусульмане были разгневаны этой ужасной вестью. Она принесла им неописуемую боль», — так летописец Ибн аль-Асир сообщал о соглашении, заключенном между Фридрихом и аль-Камилем [Richards, Chronicle of Ibn al-Athir, III, 293.]. Но, по правде говоря, мусульмане потеряли не весь город: им оставили Храмовую гору — Харам аш-Шариф, на территории которой находились мечеть Аль-Акса и Купол Скалы. Это было самое святое место для ислама после Мекки и Медины. Завоевав Иерусалим. Саладин приказал снести постройки тамплиеров вокруг мечети и оросить это место розовой водой, а затем восстановить цитаты из Корана, украсить мечети «несравненным мрамором», «позолоченными мозаиками» и «красивыми книгами Корана и подставками для них» [Richards, Chronicle of Ibn al-Athir, II, 334.]. Вернуть мечеть неверным было бы непростительно, поэтому одним из ключевых условий договоренности между Фридрихом и аль-Камилем было то, что Храмовая юра останется в руках мусульман и они смогут беспрепятственно и бесплатно проходить туда. О восстановлении дома тамплиеров речи не шло. Орден должен был довольствоваться иным местом обитания.

Другие владения тамплиеров также упоминались в договоре. Ордену должны были быть возвращены несколько его крепостей на дороге между Иерусалимом и Яффой, чтобы рыцари Храма могли обеспечивать безопасность передвижения от побережья до города, но что касается всего остального, по словам патриарха Герольда, они не получили обратно «ни единой пяди земли» [Barber and Bate, Letters from the East, 129.]. А Шато-Блан и Тортоса, две их крупнейшие крепости в графстве Триполи, должны были оставаться «в своем нынешнем состоянии» — иными словами, их нельзя было укреплять и перестраивать [Huillard-Breholles, J. L. A., Historia diplomatica Friderici Secundi III (Paris: 1852), 89.]. При этом Тевтонскому ордену Германа фон Зальца по договору было позволено продолжить начатое в 1227 году строительство мощной крепости Монфор в горах неподалеку от Акры.

Справедливости ради надо сказать, что соглашение Фридриха не преследовало цели оскорбить тамплиеров. Потеря Иерусалима стала для султана серьезным ударом, который нужно было смягчить. Тем не менее условия соглашения были таковы, что орден почувствовал себя оскорбленным, и, кроме того, они заставляли подозревать, что император заключил перемирие не на благо всех франков Востока, а исключительно для того, чтобы получить корону и защитить свои коммерческие интересы, создав благоприятные возможности для торговли между Сицилией и Иерусалимом [Jackson, P., ‘The Crusades of 1239-41 and Their Aftermath’ in Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London 50 (1987)]. Но что тамплиеры могли поделать? 17 марта 1229 года Фридрих преклонил колени в храме Гроба Господня и, несмотря на отлучение от Церкви, взял с алтаря венец короля Иерусалима и возложил его себе на голову. Когда новый король покинул храм, Герман фон Зальца напомнил собравшимся, что император добился поистине исторического успеха, а потому его действия совершенно оправданны. «Радость народа почти невозможно было описать», — вспоминал позже магистр тевтонцев [Barber and Bate, Letters from the East, 126-7.].

И конечно, невозможно было описать радость тамплиеров, ибо ее не было. Настроенный против императора желчный хронист Филипп Новарский писал, что «император к тому времени был нелюбим всем народом Акры и в особенности тамплиерами» [La Monte and Hubert, The Wars of Frederick II, 89.]. Не понадобилось много времени, чтобы эта неприязнь переросла в открытое сопротивление. Терять разгневанным тамплиерам было нечего, и они собрали все свои силы в Акре, чтобы при поддержке патриарха Герольда бросить вызов Фридриху, заключившему непрочный мир.

Иерусалимское соглашение 1229 года должно было обеспечить мирное сосуществование христиан и мусульман на Святой земле в течение десяти лет, но у него был один вопиющий недостаток. В его основе лежала договоренность между императором и султаном, что можно было считать их личным поручительством, а не чем-то обязательным к соблюдению всеми правителями и знатью обеих сторон. Не секретом было то, что оба — и Фридрих, и аль-Камиль — приехали в Палестину из других краев и собирались вскоре покинуть ее. Да, Фридрих стал полноправным королем Иерусалима, но ему надо было править своими владениями в Германии и Италии, а у аль-Камиля были дела в Каире. И хотя аль- Камиль согласился на перемирие, ничто не указывало на то, что семья готова была поддержать его в этом. Без людей, которые заключили это мирное соглашение, оно ничего не значило.

Стремясь показать это, патриарх и тамплиеры начали собирать войска, чтобы пойти сначала на Дамаск, а затем на Иерусалим и претендовать на него от имени папы римского. Очевидно, что это была абсурдная идея, порожденная гневом и недоверием и не имевшая под собой продуманного плана; но, проявив враждебность открыто, остановиться они уже не могли. Патриарх осудил императора как антихриста и заявил что «от ступней его до макушки не нашлось в нем здравомыслия» [Huillard-Breholles, J. L. A., Historia diplomatica Friderici Secundi III (Paris: 1852), 135-40; в переводе на английский (процитированном здесь) см.: Peters, Е. (ed.), Christian Society and the Crusades 1198- 1229: Sources in Translation including the Capture of Damietta by Oliver of Paderborn (Philadelphia: 1948), 165-70.] Император рассердился.

Прибыв в Акру перед Пасхой 1229 года, Фридрих встретился с патриархом и велел ему отозвать тамплиеров и войско. Герольд ответил что не будет договариваться с человеком, отлученным от Церкви. Тогда разгневанный император приказал глашатаям Акры созвать горожан. «Он обратился к ним и сказал то, что хотел: и в своем обращении он много жаловался на Храм», — писал Филипп Новарский [La Monte and Hubert, The Wars of Frederick II, 91.]. По свидетельству патриарха, Фридрих пошел еще дальше:

…он начал горько жаловаться на нас, осыпая нас ложными обвинениями. Затем, обратив свои замечания преподобному магистру тамплиеров, он публично изо всех сил пытался опорочить честь последнего всякими напраслинами, тем самым пытаясь перебросить на других ответственность за свои собственные ошибки, ставшие теперь очевидными, и добавил в конце, что мы собираем войска с целью навредить ему [Цит. по пер. И.В. Старикова.].

Фридрих приказал тамплиерам покинуть Акру и объявил, что после этого на сторожевых башнях будут поставлены арбалетчики, чтобы братья не могли вернуться. «Затем он укрепил арбалетчиками церкви и другие возвышенности, и в особенности те, которые допускали сообщение между тамплиерами и нами, — рассказывал Герольд. — И можете быть уверены, что они никогда не проявляли столько же злобы и ненависти к сарацинам» [Peters, Christian Society and the Crusades 1198-1229,168.]. Верный своему слову, император наводнил Акру войсками; чтобы выплеснуть свой гнев, он также приказал прогнать нескольких братьев- монахов по улицам. Дом тамплиеров в Акре был осажден, императорские солдаты окружили патриарший дворец, и на пять дней Акра превратилась в зону боевых действий. Фридрих уже был отлучен от Церкви, но патриарх угрожал распространить наказание на всех, кто «будет помогать императору своими советами или услугами против Церкви, тамплиеров, других монахов Святой земли или пилигримов» [Там же. С. 169.].

Теперь у Фридриха оставалось два пути: пойти на обострение конфликта или отступить. Он выбрал последнее, тем более до него дошла весть, что на Сицилии его дела обстоят куда хуже, чем в Акре. Он вернул Иерусалим Святой земле, пора было возвращаться домой. К отъезду Фридрих приготовился быстро. Он забрал оружие, какое мог, из оружейных складов Акры и уничтожил то, что не удавалось отправить за море, чтобы оно не попало к тамплиерам. Солдаты императора оставались в гарнизоне; кроме того, за городом из своего постепенно растущего замка Монфор приглядывали тевтонцы. Затем Фридрих назначил наместников, чтобы управлять Иерусалимским королевством и Кипром, на который он также заявил права, и разослал письма своим самым знатным адресатам в Европе, изложив в них собственную версию событий. Наконец 1 мая 1229 года император поспешил в порт Акры, чтобы сесть на корабль, отплывающий в Италию. Филипп Новарский, радуясь возможности унизить ненавистного монарха, написал, что, когда тот уезжал, «мясники и старики на улице, которые были более других враждебны к нему, бежали рядом и забрасывали его требухой и кусками мяса» [La Monte and Hubert, The Wars of Frederick II, 91.]. Когда Фридрих II Гогенштауфен прибыл на Святую землю, его встречали, целуя ему колено, а теперь он покидал ее, закиданный потрохами. Таков был незавидный путь, который он проделал.

***

Крестовый поход Фридриха II сопровождался разногласиями среди крестоносцев и породил раскол между сторонниками императора и баронами во главе с семьей Ибелинов и тамплиерами, но соглашение, которое он заключил с султаном, даровало латинским государствам период мира и безопасности, который длился еще долго после отъезда императора. Возвращение христианских территорий началось с Третьего крестового похода, но недолгое пребывание императора на Святой земле значительно продвинуло этот процесс. Опасность, которую являл собой три десятилетия назад Саладин, давно отступила. Франки вновь владели длинной полосой Левантийского побережья к югу от Яффы, а на север земли христиан тянулись через Акру и Тир до Тортосы и Маргата, находившихся в графстве Триполи. Кроме того, Антиохийское княжество, хотя и значительно сократилось в размерах по сравнению с тем, что было в XII веке, все еще оставалось жизнеспособным политическим образованием, а Кипром правили короли из династии Лузиньянов, несмотря на попытки Фридриха оттеснить их и присоединить остров к своей империи.

В конце 1230-х годов на Святой земле побывали новые иностранные крестоносцы во главе с Ричардом Корнуоллским, братом Генриха III, короля Англии, и Тибо Шампанским, поэтом и королем Наварры [Самое последнее исследование этих кампаний: Lower, М., The Barons’ Crusade: A Call to Arms and its Consequences (Philadelphia: 2005).]. Эти кампании, вдохновленные территориальными завоеваниями Фрид риха, получили общее название «крестовый поход баронов». Благодаря им была возвращена еще часть бывших христианских владений, в том числе крепости Бофор, Бельвуар, Сафед и Тивериада на севере, а также Аскалон на юге. Укрепилось также положение христиан в Иерусалиме в 1241 году они были вновь допущены к Храмовой горе, а мусульманам ограничили доступ в город, и так продолжалось три года, до прихода в августе 1244 года тюрков-хорезмийцев. Возвращение Храмовой горы было значительным достижением, о чем глава тамплиеров с гордостью сообщал в письме английскому командору: Все те святые места, где на протяжении пятидесяти шести лет не произносилось имя Божье, были возвращены и прошли очищение, и, хвала Господу, там каждый день совершаются богослужения. И все теперь могут без опаски приходить к этим святыням [Письмо сохранилось у Матвея Парижского; см.: Luard, Н. R , Matthaei Parisiensis, Monachi Sancti Albani Chronica Majora IV (London: 1876), 288-91; перевод на английский см.: в Barber and Bate, Letters from the East, 140-2.]. В этом смысле благодаря Фридриху Гогенштауфену ситуация для франков была благоприятнее, чем когда-либо после битвы при Хаттине.

Однако внутренние раздоры, возникшие при Фридрихе, продолжились и после его отъезда. Латинским государствам остро не хватало единства и согласованности в управлении. Династия Гогенштауфенов присвоила корону Иерусалима, но ни Фридрих, ни его сын Конрад не имели ни малейшего намерения лично исполнять свои королевские обязанности. Сторонники императора и его политики мира по отношению к правителям Египта Айюбидам враждовали с теми, кто, в свою очередь, рассматривал возможность объединения с султаном Дамаска. По этой линии проходил водораздел и между военными орденами: госпитальеры поддерживали партию императора, а тамплиеры были на другой стороне.

В иное время этой раздробленностью непременно воспользовались бы Айюбиды, чтобы совершить новое нападение, но в 1230-х — начале 1240-х годов они сами находились во власти внутренних противоречий. Их империя по-прежнему поражала размерами, раскинувшись от Египта на одной стороне Красного моря до провинции Хиджаз со священными городами Мекка и Медина на другой, а на север тянулась через Иорданскую долину, Палестину и Сирию до Джезире. Однако единства на этом огромном пространстве тоже не было. Каир и Дамаск часто расходились во мнениях и вступали в союз с христианами в войне друг против друга, вместо того чтобы объединиться для их уничтожения. Ни один султан из династии Айюбидов после Саладина не сумел добиться крепкого союза между этими разрозненными территориями. В результате, по крайней мере на какое-то время, между двумя конфессиональными группами, каждая из которых переживала смутные времена, установилось относительное равновесие.

Для тамплиеров недолгое пребывание Фридриха на Святой земле стало непростым испытанием. Им и прежде доводилось проводить собственную политику против воли короля или принимать чыо-то сторону в конфликтах латинской знати. Так, в 1160-х тамплиеры открыто бросили вызов Амори, а в первые годы XIII века были втянуты в спор о престолонаследии в Антиохии. Однако никогда раньше они не шли войной на европейского монарха. И это не осталось безнаказанным. Один из минусов международного охвата ордена заключался в том, что за деяния, совершенные в одной части христианского мира, его могли покарать в другой. Вернувшись на Сицилию, император «захватил и опустошил движимое и недвижимое имущество» тамплиеров [Luard, Matthaei Parisiensis, Monachi Sancti Albani Chronica majora
III, 535; перевод на английский см. в: Giles, J. A. (trans.), Matthew Paris’s English History: From the Year 1235 to 1273 I (London: 1852), 168-9.]
. Фридрих был умен и хорошо понимал, как ударить по тамплиерам больнее всего: посягнув на их богатства.

Вскоре после отъезда императора, около 1231 или 1232 года, Пьер де Монтегю скончался. Следующим великим магистром был избран Арман де Перигор. Его семья происходила из региона Дордонь во Франции, но в ордене он служил магистром Сицилии и Калабрии. Таким образом, капитул ордена прибег к уже испытанному методу: после конфликтного периода правления одного магистра его преемником избирался компромиссный кандидат. Но в данном случае достичь примирения было сложно: на призыв папы к Фридриху отказаться от собственности тамплиеров император заявил, что имел полное право завладеть ею, и, по-видимому, отказался прийти к соглашению. Вне сферы влияния Гогенштауфена в течение 1230-х и начале 1240-х годов орден продолжал развиваться и даже достиг процветания, в частности в коммерческой деятельности. Корабли тамплиеров, когда не были задействованы в войнах, бороздили Средиземное море, перевозя паломников. В Марсельском порту, откуда многие пилигримы отправлялись в Акру и Яффу, и торговые, и паломнические суда тамплиеров с 1216 года были освобождены от пошлин. Правда, в 1233 году, вероятно, в связи с тем, что возможность вновь посещать Иерусалим вызвала настоящий бум паломничества, городские власти Марселя потребовали пересмотра условий и ограничили количество не облагаемых пошлиной судов тамплиеров и госпитальеров до четырех в год. Но и из Марселя, и из Барселоны, и из Пизы, и из Генуи, и из Венеции продолжал идти нескончаемый поток грузов — поставки ордена Храма из их европейских владений на Восток. В этот период тамплиеры совершенствовали и свою банковскую деятельность. К 1240-м годам орден предоставлял разнообразные финансовые устуги самым богатым и влиятельным людям христианского мира. Кроме того, в Англии и Франции тамплиеры обеспечивали хранение секретных дипломатических документов, а также официальных печатей государственных деятелей, когда те находились за пределами страны.

Рыцари Храма оберегали особо ценные королевские сокровища, а во Франции дом тамплиеров был официальным депозитарием доходов короны [Подробный и богатый примерами источник: Delisle, L.. Memoire sur les operations financieres des Templiers (Paris: 1889). См. также: Piquet, J., Des banquiers au Moyen Age: les Templiers. Etude de leurs operations financieres (Paris: 1939). Легкодоступное краткое изло­жение книги Делиля (на французском языке) см.: hnp://www. templiers.net/leopold-delisle.]. К тамплиерам обращались за распределением средств, обещанных монархами союзникам военного времени, прибегали к ним как к третьей стороне при заключении соглашений [Так было во время войн начала XIII века, которые вели Иоанн, король Англии, и Филипп II Август, король Франции; союзники Иоанна при Ла-Рошели не слишком доверяли королю, обещавшему заплатить им за верность в военное время; была заключена сделка: деньги поместили на хранение в дом тамплиеров в Ла-Рошели, чтобы те потом раздали их. Король Иоанн также заимствовал большие суммы у тамплиеров на протяжении всего своего правления, обеспечивая эти займы драгоценными изделиями из золота. Фактически ом закладывал драгоценности короны.]. Они выступали гарантами по долговым обязательствам, выкупали заложников и военнопленных в кредит и могли выдавать крупные ссуды. Так, в 1240 году Балдуин II, император Константинополя, получил у них ссуду, обеспечив ее принадлежавшим ему фрагментом Истинного креста. Тамплиеры эффективно действовали в королевствах, охваченных гражданской войной: в Англин в первые десятилетия XIII века высшие чины тамплиеров играли заметную роль при дворе короля Иоанна, большая часть правления которого прошла в военных конфликтах с его же подданными. Тамплиеры были одной из немногих групп, которую Иоанн не преследовал, и они, в свою очередь, поддержали его, когда он был отлучен от Церкви папой Иннокентием III. Тамплиеры были как главными кредиторами короны, так и бенефициарами щедрости Иоанна [См.: Webster, P., ‘The Military Orders at the Court of King John’ in Edbury, P. W. (ed.), The Military Orders: Volume 5, Politics and Power (Farnham: 2012), 209-19.]. К 1230-м годам достиг совершеннолетия его сын Генрих III, и орден позаботился о том, чтобы установить тесные связи и с ним.

Поскольку короли и императоры обращались к тамплиерам за хранением своих ценностей и получением кредитов, подданные стали делать то же самое. Дворяне, рыцари и богатые горожане оценили преимущества помещения своих богатств в дома тамплиеров, которые были не только хорошо укреплены, но и дополнительно защищались статусом религиозных учреждений: в них нельзя было вторгнуться и не навлечь на себя гнев Церкви и вечное проклятие. Некоторые люди оставляли все свое состояние на началах доверительной собственности тамплиерам, прежде чем отправиться в паломничество или крестовый поход, и инструктировали братьев как распорядиться этим имуществом, если они не вернутся домой.

Другие использовали богатство и обширную географию ордена Храма для организации денежных переводов, оставляя суммы в сотни и даже тысячи марок в доме тамплиеров в одном городе и получая их в другой стране или даже на другом континенте. В 1240 году папа Григорий IX прибег к возможностям ордена, чтобы раздать свои долги: папский доход, собранный в Шотландии, Ирландии и Англии, был направлен в дом тамплиеров в Париже, а затем кредиторы папы римского могли предстать перед парижскими братьями с кредитными письмами и получить по ним причитающиеся им платежи. Бланка Кастильская, мать французского короля Людовика IX, взошедшего на трон в 1226 году, наняла тамплиеров для ведения всех своих частных финансовых дел, включая контроль над выплатами в тысячи ливров, идущими на строительство аббатства, которое она основала в Мобюиссоне. Брат Людовика IX, Альфонс, граф Пуату, также привлек тамплиеров к управлению своими финансовыми делами, и с 1240-х годов это стало модой, которая распространилась среди дворян всего западного христианского мира.

К середине XIII века тамплиеры как организация достигли расцвета. На Святой земле они становились все более автономным военным образованием, владевшим многими крепостями, и проводили свою политику, даже если она шла вразрез с желаниями и интересами высших светских властей. На Западе, где за пределами испанского полуострова рыцари ордена не участвовали в войнах, они существовали так же, как другие монашеские ордены, и активно занимались коммерческой деятельностью. Инфраструктура, которую орден первоначально создал для финансирования крестоносного движения, теперь использовалась для многих других целей. Он стал чем-то большим, чем военная сила: теперь это была международная организация, к услугам которой обращались как паломники, стремящиеся безопасно попасть в Иерусалим, так и короли, королевы и дворяне, желающие получать широкий спектр финансовых услуг: управление средствами, хранение ценностей и предоставление займов. Бедные рыцари Иерусалимского храма уже давно обитали не в храме и успели забыть о бедности.

Это не значит, что они отказались от своей крестоносной миссии. Вовсе нет. Они были неразрывно связаны с судьбой христианской Святой земли, и хотя 1230-е — начало 1240-х годов стали временем относительного спокойствия, приближался последний всплеск активности крестоносцев. Враг менялся, но их цель оставалась прежней: любой ценой защитить Иерусалимское королевство.

Джонс Д. «Тамплиеры. Рождение и гибель великого ордена»