Средиземноморская империя

Средиземноморская Империя

Короли Сицилии уже давно стремились создать империю на землях восточного Средиземноморья. Еще Роберт Гвискард пытался обустроиться на востоке Адриатики. Члены его семьи участвовали в Первом крестовом походе, имея виды на сирийские колонии.

Король Рожер подумывал о завоевании Греции. Император Генрих VI, король Сицилии по наследному праву своей жены, строил планы присоединить к своим владениям всю Византийскую империю. Фридрих II, хотя и не предпринимал попыток увеличить свои земли за счет греческих территорий, пытался доказать законность своих притязаний на титул короля Иерусалимского и сюзерена Кипра. Манфред вернулся к политике Гвискарда и преуспел в завоевании плацдарма на Корфу и на побережье материка напротив острова. Тем временем весь этот вопрос слился с вопросом крестового похода. Четвертый крестовый поход, во время которого был взят и разграблен Константинополь, шокировал даже Папу. Но когда была образована Латинская империя, греки утратили симпатии Западной Европы, категорически отказавшись признать власть и веру завоевателей. С тех пор казалось допустимым считать любую войну против таких схизматиков крестовым походом. Сам Людовик Святой, несмотря на то что был убежден, с искренностью, редкой для того времени, что главной целью крестового похода должно оставаться освобождение Святой Земли от язычников, был готов согласиться с тем, что укрепление Латинской империи и подавление греческой схизмы весьма поможет главному делу. Падение Латинской империи и отвоевание Константинополя греками усилило это чувство. На самом деле Манфред, когда предложил полную поддержку латинскому императору в изгнании, надеялся таким образом показать миру, что он — убежденный крестоносец, и смягчить враждебность папства. Этим ему удалось на время привести Папу в замешательство. Если бы не уверенность в том, что рано или поздно на него в его же собственном королевстве нападет папский ставленник, Манфред, возможно, возглавил бы поход на Константинополь, чтобы восстановить Балдуина II на троне Латинской империи.

Карл перенял политику Манфреда, одним из первых начинаний которого был поход с целью взятия Корфу и крепостей на материке, являвшихся приданым королевы Елены. Манфред доверил управление своему адмиралу Филиппо Чинардо. Получив известие о гибели Манфреда при Беневенте, Чинардо продолжил правление уже от своего имени. Деспот Михаил Эпирский, возможно, и захотел бы вернуть свои земли теперь, когда его дочь была пленницей в Италии, но он не был уверен, что сможет свергнуть Чинардо. Вместо этого он сохранил лицо, предложив Чинардо руку своей свояченицы, немолодой вдовы, объявив, что приданое теперь принадлежит ей. Этот удачный семейный договор не помешал деспоту активно плести интриги против своего свояка, а потом и организовать его убийство, так что, когда в конце 1266 г. прибыли войска Карла, им не было оказано серьезного сопротивления. Карл заявил, что раз королева Елена была его пленницей, то ее приданое автоматически переходит к нему; он назначил другого члена семьи Чинардо — Гаццо, своим наместником [Pachymer. De Michaele Paleologo. S. 508; Miller. The Latins in the Levant. P. 125-126; Leonard. Les Angevins de Naples. P. 103-104.].

Но честолюбивый Карл не удовольствовался несколькими островами и городами, расположенными вдоль побережья Албании. Его целью был Константинополь. Бывшему императору Балдуину, всецело полагавшемуся на Манфреда, при французском дворе был оказан прохладный прием, поскольку вторжение Карла в Италию шло полным ходом. В мае 1267 г. он был у Папы в Витербо. Климент устроил примирение между Балдуином и Карлом, который прервал свою тосканскую кампанию, чтобы встретиться с латинским императором. Балдуину пришлось дорого заплатить за поддержку нового короля, но он был не в том положении, чтобы оспаривать предложенные ему условия. А условия были таковы: он должен был подтвердить право Карла на приданое королевы Елены; передать Карлу сюзеренитет над Ахейским княжеством и предоставить ему полный суверенитет на всех островах Эгейского моря, за исключением тех, что принадлежали Венеции, а также Лесбоса, Хиоса, Самоса и Аморгоса, которые Балдуину было позволено оставить за собой; отдать Карлу в награду треть любой территории, кроме собственно Константинополя, которую Карл завоюет для него. В дополнение к этому его сын и наследник Филипп должен был жениться на дочери Карла Беатрисе, с тем условием, что, если Филипп умрет бездетным, его права на империю перейдут к самому Карлу. Взамен Карл пообещал собрать и содержать в течение одного года армию из двух тысяч рыцарей, предназначенную для завоевания Константинополя [Текст договора приводится в Buchon. Recherches et Materiaux pour servir A une Histore de la Domination fransaise. V. I. P. 33; Miller. Op. cit. P. 126-127.].

Карл уже связался с князем Гильомом Ахейским, с которым обменялся послами в феврале 1267 г. Князь был рад приветствовать в качестве своего нового сюзерена и покровителя сильного и деятельного короля вместо бедствующего изгнанника, на чье содержание он должен был делать щедрые пожертвования. Хотя его жена и была сестрой несчастной королевы Елены, все сестринские чувства, какие она могла испытывать, не принимались во внимание. Карл, как только подписал договор с Балдуином, послал сенешаля представлять свои интересы сюзерена при ахейском дворе. Гильом, обеспокоенный возрождением Византии, охотно пообещал свою помощь любой кампании против Византийского императора [Miller. Loc. cit.]

Паутина дипломатического заговора на этом не обрывалась. В том же году Карл отправил посольство ко двору Абага, монгольского ильхана, правителя Персии. Монголы были побеждены египетскими мамлюками за семь лет до того в решающей битве при Айн-Джалуде, но они все еще контролировали северную Сирию и восточную Анатолию, а также Персию и Ирак. Карл боялся, что византийцы могут объединиться с турками, и надеялся, что монголы смогут держать их под контролем. Его послы были благосклонно приняты, но не достигли своей цели. Ильхан Абага, который недавно пришел на смену своему отцу Хулагу, не испытывал особой симпатии к франкам. Кроме того, он был женат на византийской принцессе, Марии Палеолог, известной монголам как Деспина-хатун и глубоко ими всеми почитаемой [Runciman. History of the Crusades. V. III. P. 313, 331-332.]. Карл больше преуспел в поисках союзника в Европе. Венгерское королевство теперь простиралось от предместий Вены до Балканского полуострова. Оно включало в себя Словению и Трансильванию, большую часть Хорватии и Далматию. Престарелый король Венгрии Бела IV время от времени вторгался в Сербию и Болгарию. Король Боснии был его вассалом и зятем. Бела сам предложил несколько лет назад возглавить крестовый поход против греков-схизматиков. Он также был бы полезным союзником в Центральной Европе, где его сосед, король Чехии, похоже, предъявил претензии на императорскую корону. Едва получив известие о смерти своей супруги, Беатрисы Прованской, Карл написал Беле, чтобы попросить руки его младшей дочери, Маргариты. Но принцесса дала монашеский обет, и ее родители с пониманием отнеслись к ее желанию. Ходили слухи, что она изуродовала себя, чтобы избежать нежеланного брака. Тогда Карл сделал другое предложение. У наследного принца Венгрии, будущего Стефана V, был сын Владислав и дочь Мария. Владислав должен был жениться на дочери Карла Изабелле, а старший сын Карла, будущий Карл II, носивший в то время титул князя Салерно, должен был жениться на Марии. Король Бела дал свое согласие, и состоялась двойная свадьба. Благодаря этому браку впоследствии Анжуйская династия взошла на венгерский престол [Leonard. Op. cit. P. 105-106.].

Эти первые приготовления к походу на Константинополь были прерваны вторжением Конрадина в Италию. Пока захватчик не был уничтожен, восточная кампания была невозможна. Князь Ахейский лично пришел с 400 рыцарями помочь Карлу против Конрадина и сражался при Тальякоццо.

После этой победы проект был возобновлен, а союз между Карлом и Гильомом Ахейским упрочен, причем путем, который последнему пришелся не совсем по вкусу. У Гильома не было сыновей, но зато было две дочери, старшую из которых, Изабеллу, он объявил своей наследницей. Византийский император Михаил Палеолог просил руки Изабеллы для своего старшего сына Андроника; и если бы франки допустили это мирное воссоединение Ахеи с империей, вся история Греции могла бы сложиться по-другому. Но Карл рассудил по-другому. Карл теперь потребовал Изабеллу в жены своему второму сыну Филиппу и настоял на таком же соглашении, какое заключил с бывшим императором Балдуином: если новобрачный умрет бездетным, его наследником станет сам Карл. В случае с сыном Балдуина это условие было, возможно, оправданным, поскольку у бывшего императора Константинополя не было другого прямого наследника [Притязания дочери Балдуина Елены, королевы Сербии, которая, хотя и будучи замужем за принцем-схизматиком, была ярой проповедницей католицизма, похоже, не брались в расчет в Витербо.]. Но в данном случае это означало лишить наследства законную наследницу в обход всей феодальной иерархии. Гильому пришлось согласиться скрепя сердце; на смертном одре, уже после смерти своего зятя Филиппа, он составил тайное завещание в пользу своей младшей дочери Маргариты [Miller. Op. cit. Р. 129-130, и Р. 253-253 о завещании, якобы написанном в пользу Маргариты.].

Карл планировал начать поход на Константинополь летом 1270 г. Всю весну его корабли стягивались в порты Адриатики. Брачный договор между Филиппом и Изабеллой был подписан 17 июня, когда были урегулированы последние договоренности с ахейскими франками. Император Михаил Палеолог в Константинополе не на шутку встревожился. Он починил городские стены и реформировал флот, который был хоть и маленьким, но хорошо оснащенным. Но Михаил знал, что, услыхав о походе, соседи сообща нападут на него. Его единственным союзником на западе была Генуя, но теперь в этом городе всем заправляли гвельфы, которые симпатизировали Карлу. Агенты Михаила прилагали все усилия, чтобы возродить партию гибеллинов в Генуе и генуэзских колониях на востоке, но пока безуспешно. Когда Михаилу угрожал Манфред, он искал дружбы с Папой, используя единственную наживку, какую мог себе позволить, — обещание сделать все возможное, чтобы достичь воссоединения Константинопольской Церкви с Римской Церковью. Папа Урбан IV, трепетавший перед Манфредом, выказал Михаилу некоторое одобрение. Но Папа Климент оказался менее сговорчивым; когда Манфред был убит, он не видел никаких причин иметь дело с императором-схизматиком.

Но поскольку недоверие Папы к победоносному Карлу росло, он не стал окончательно отвергать предложения Михаила. Папа был чрезвычайно доволен, когда патриарх Константинопольский написал ему в дружеском и уважительном тоне и когда Михаил, чтобы продемонстрировать свою искренность, предложил принять участие в следующем крестовом походе против язычников. Папа почувствовал, что теперь может диктовать свои условия. В своем ответе на предложения императора, отправленном 17 мая 1267 г., он настаивал на том, что прежде, чем начать какие бы то ни было политические или церковные переговоры, Греческая Церковь должна безоговорочно признать его власть. Возможно, Папа знал, что Михаил не сможет принять его условия. Это стоило бы Михаилу короны, поскольку византийцев, с их гордостью и горькими воспоминаниями о гонениях, учиненных католиками, было необходимо как следует задобрить, прежде чем они задумаются о воссоединении. Через десять дней после отправки письма, еще прежде, чем оно могло достичь адресата, Климент примирял Карла и императора Балдуина в Витербо [Martene, Durand. Thessurus. V. II. P. 469 (письмо Климента Михаилу); Pаchymer. Op. cit. S. 359-361; Norden. Das Pаpаttum und Byzаnz. S. 448-457.].

Вторжение Конрадина спасло императора Михаила в 1268 г., но вскоре после провала затеи Гогенштауфена Папа Климент умер, а вакантность папского престола лишила Михаила возможности обратиться к лицу, наделенному высшей властью. Но Михаил был хорошо осведомлен о положении на западе, он знал о набожности и авторитете короля Людовика Святого. Два византийских посольства одно за другим отправились в 1269 г. в Париж с расплывчатыми предложениями о церковной унии; им нужно было показать, насколько добровольный союз выгоднее союза, навязанного насильно. Это был разумный ход. Людовик, не испытывая симпатии к схизматикам, просто направил предложение императора в коллегию кардиналов, а те ответили императору, просто повторив условия покойного Папы [Pachymer. Op. cit. S. 361-362; Annales Januenses. P. 264; Norden. Op. cit. S. 265-266.] Но Людовик обратил внимание на срочность этого вопроса. Его целью было организовать еще один крестовый поход против язычников, и сделать это быстро, поскольку его здоровье начало ослабевать. Людовика мучили воспоминания о неудаче, которая постигла его в предыдущем походе. Теперь наконец внутриполитическая обстановка позволяла ему покинуть страну — но он хотел помощи от брата. Если Карл в этих условиях начал бы поход на Константинополь, пусть даже в интересах Церкви, это стало бы препятствием для его собственного, более праведного крестового похода. Король Франции отправил послание Карлу, где изложил свои соображения [Sternfeld. Ludwigs des Heiligen Kreuzzug nach Tunis und Politik Karls I von Sizilien. S. 164.]

Карл оказался в затруднительном положении. Он искренне восхищался братом и уважал его, он также хорошо осознавал силу общественного мнения, на которое влиял Людовик. Король Сицилии не мог не присоединиться к своему брату, королю Франции, в крестовом походе. Но ему не хотелось отказываться от своего восточного похода. В тщетной надежде, что Людовик отложит свой поход, Карл продолжил свои военные и дипломатические приготовления против Константинополя. Но в то же время король Сицилии решил, что если присоединится к крестовому походу против мусульман, то этот поход стоит предпринять против тех мусульман, от войны с которыми он получит прямую выгоду.

Страница 1 из 212