Падение Сафеда

После взятия Шато-де-Пелерина, Бейбарс вернулся в Каир [1265], но следующей весной вновь, пришел па земли христиан. На этот раз он направился в графство Триполи, по дороге захватив несколько небольших замков и грабя крестьян в окрестностях Акры, Тира и Сидона. Затем одна часть армии мамлюков двинулась на север, во владения царя Киликии Хетума. Он был жестоко наказан за помощь монголам в битве при Айн-Джалуте: его города сожгли, а сорок тысяч жителей царства увели в рабство.

В это же время, в июне 1266 года, сам Бейбарс с другой частью поиска отправился к замку тамплиеров Сафед. Это была не менее грозная крепость, чем Шато-де-Пелерин. «Недоступный и неприступный» Сафед имел башни высотой пятьдесят метров, а его гарнизон состоял из восьмидесяти рыцарей и сержантов, пятидесяти туркополов и трехсот арбалетчиков [Известное описание замка Сафед на латыни, De constructione Castri Saphet, теперь можно найти в переводе на английский в книге: Kennedy, Crusader Castles, 190-8.]. Строительство крепости было завершено в 1240 году, и самим своим существованием она показывала, на чьих плечах теперь лежала ответственность за защиту Святой земли. Замок стоял на полпути между христианской Акрой и мусульманским Дамаском, на пограничной территории, где находилось множество святых для христиан мест, в частности ров, у которого братья продали в рабство Иосифа, и то место, где Иисус совершил чудо умножения хлебов и рыб. Кроме того, в этих краях родились несколько апостолов и Мария Магдалина. Прежний, меньший по размеру замок был разрушен Саладином, и первоначально восстановить его собирался Тибо Шампанский, король Наварры, во время своего крестового похода 1239 года. Но Теобальд так никогда и не передал обещанные семь тысяч марок, и ордену тамплиеров пришлось самому полностью оплатить и строительство, и оснащение всем необходимым эти го форпоста «важного и нужного… для всей христианской земли и губительного… для безбожников» [De Constructione Castri Saphet, in Kennedy, Crusader Castles, 197.]. Ибн аль-Фурат, египетский историк написавший хвалебную биографию Бейбарса, называл Сафед «костью в горле Сирии, не дающей исламу дышать» [Lyons, Lyons and Riley-Smith, Ayyubids, Mamlukes and Crusaders, 89.].

Расположенный в столь значимом месте, этот мощный замок был укомплектован «хорошими солдатами, братьями и сержантами». Встав под его стенами, Бейбарс отправил гарнизону дары в знак того, что отнесется к защитникам благосклонно, если они сдадутся без сопротивления. Но 21 июня эти дары возвратили, перебросив через стены замки при помощи оборонительных катапульт. Оскорбившись, Бейбарс поклялся пророком Мухаммедом, что его обидчики будут уничтожены. Затем, по рассказу хрониста, известного как «тамплиер из Тира» [Так называемый «тамплиер из Тира», хроника которого повествует о последних годах ордена на Востоке, был не членом братства, а писцом на службе у тамплиеров.], «он подготовил осадные машины, и началась, атака на замок» [Crawford, P. F. (ed), The Templar of Tyre’, Part III of the Deeds of the Cypriots (Aldershot: 2003), 50.]. Его люди рыли подкопы и обстреливали стены камнями и греческим огнем.

Однако Сафед стоял, и к середине июля раздраженный султан временно взял под стражу несколько десятков своих эмиров за то, что они якобы мало усердствовали при осаде. В результате нового штурма 20 июля барбакан — укрепленная сторожевая башня на внешнем периметре замка — наконец был взят, по даже этот незначительный успех стоил мамлюкам больших потерь. «Султан испугался, что не сумеет взять [Сафед] силой, не потеряв [слишком много] своих людей», — писал «тамплиер из Тира». Поэтому он прекратил штурм и разработал другой план [Там же. С. 50.].

В замках тамплиеров всегда жили не только члены ордена, и среди обитателей Сафеда братья-рыцари в белых плащах и одетые в черное сержанты тоже составляли меньшинство. Кроме них было множество слуг, наемных арбалетчиков, сирийцев-туркополов и жителей близлежащих городов и деревень, нашедших в крепости убежище от Бейбарса. Султан решил воспользоваться неоднородностью и потенциальной разобщенностью защитников Сафеда и прибегнуть к всегда действенной стратегии — подорвать их моральный дух вместо того, чтобы разрушать стены. Убедившись, что Сафед лишен возможности получить подкрепление, он приказал глашатаям объявить — так, чтобы их было слышно в крепости — о его готовности сохранить жизнь всем сдавшимся сирийцам. Это предложение не осталось без внимания туркополов и наемников: вскоре многие из них дезертировали. Султан хотел посеять раздор внутри крепости, и это ему удалось. Теперь, при том что барбакан был в руках мамлюков, тамплиеры оказались «сильно ослаблены» и в «глубоком разладе» [Там же. С. 50.].

Братья, находившиеся внутри осажденного замка, созвали совет и решили отправить сержанта по имени Леон Казалье (известного также как брат Лео), говорившего на родном языке Бейбарса — турецком, на переговоры, чтобы вытребовать для франкских христиан того же, что было предложено сирийцам. Султан вежливо выслушал посланника и дал уклончивый ответ. А потом, с глазу на глаз, сообщил сержанту, что его смертельно оскорбило то, как тамплиеры отвергли его дары, что он намерен предать их всех смерти и что самая тяжкая и мучительная участь постигнет самого брата Лео, если он не согласится обмануть своих товарищей. Напуганный угрозами Бейбарса брат Лео поспешил обратно. «Он вернулся в замок и сказал им, что султан обещал сохранить жизнь всем и поклялся в этом», — написал «тамплиер из Тира» [Там же. С. 50. Хотя ученые оспаривают эту версию, которая не подтверждается другими источниками; вполне возможно, что брат Лео сам был обманут. См.: Thorau and Holt, The Lion of Egypt, 170.]. Так брат Лео обрек их всех на гибель.

На следующее утро Бейбарс вновь появился у ворот Сафеда и заявил, что если тамплиеры сложат оружие и сдадут замок, то он сопроводит их в Акру, стремительно превращавшуюся для христиан-франков в единственное безопасное место на побережье. Предложение было принято и братья и их слуги приготовились покинуть крепость.

К несчастью для тамплиеров, этот Бейбарс не был султаном. Настоящий Бейбарс выбрал одного из своих эмиров, больше других походившего на него, отдал ему свой наряд и послал предложить христианам фальшивое соглашение. Любой, кто прежде видел султана, возможно, заподозрил бы неладное, не увидев голубых глаз с бельмом на одном из них но с высоты зубчатых стенах замка тамплиеры не заметили обмана. 24 июля сопротивление было прекращено, и ворота Сафеда открылись. Из них вышли рыцари и сержанты вместе с более чем тысячью других обитателей, укрывавшихся за крепостными стенами почти два месяца. В сопровождении воинов Бейбарса они двинулись в сторону Акры, но едва прошли полмили, как их остановили близ невысокого холма, который сами тамплиеры использовали как место казни, и окружили Один за другим все христиане были обезглавлены. Предлогом послужило то, что несколько тамплиеров вывезли из замка оружие и что под видом сирийских христиан из него попытались вывести мусульман. Это могли быть, а могло и не быть правдой. В любом случае все, что тамплиерам пообещали, было ложью. Бейбарс проявил свойственную ему безжалостность и изобретательность. Он убил всех, кроме двух, из полутора тысяч пленников, приказал сложить тела грудой и обнести стеной, чтобы coxpнить для потомков колодец, полный костей и черепов…

Брата Лео пощадили, отвели в шатер султана и дали выпить чашку кобыльего молока. После этого он принял мусульманство, став вероотступником. Другого христианина, выбранного случайным образом, отправили в Акру, чтобы он рассказал там о произошедшем, дабы его братья-христиане поняли, что ждет их впереди. В отличие от Кесарии, Арсуфа и Хайфы. Сафед не был разрушен: Бейбарс поставил туда мусульманский гарнизон и сделал крепость центром мамлюкской власти в Галилее.

***

Потеря Сафеда стала для тамплиеров сокрушительным ударом. Орден по-прежнему занимал многие замки в государствах крестоносцем, но лишь очень немногие из них могли сравниться по мощи с Сафедом, который Бейбарсу удалось захватить меньше чем за два месяца. Поэтому участь остальных представлялась незавидной. Госпитальеры малодушно отпрвили к Бейбарсу посольство, прося его не трогать два самых ценных замка: Маргат и Kpак-де-Швалье в графстве Триполи. Султан согласился на десятилетнее соглашение о ненападении, но только при условии, что госпитальеры передадут ему свои доходы от прилегающих территорий.

Вскоре после падения Сафеда рыцарь-тамплиер по имени Рико Бономель описал в стихах горечь от потерь, понесенных орденом, выплеснув свои чувства с необычайной откровенностью. Бономель проклял папу за то, что тот позволил западным христианам, принявшим крест, сражаться с Гогенштауфеном на Сицилии, вместо того чтобы следовать своим обетам в Акре, сопротивляясь Бейбарсу. А затем предположил, что Христос отвернулся от крестоносцев. Вот что он написал:

Гнев и скорбь в моем сердце, и я почти готов наложить на себя руки или отказаться от креста, который принял ради того, кто был на кресте распят. Ибо ни крест, ни вера не дают мне ни помощи, ни защиты от этих вероломных турок, да покарает их Господь! Напротив, после всего увиденного начинает казаться, что Бог хочет помочь им во вред нам… И пока Господь, который раньше взирал на нас, спит, Мухаммед старается изо всех сил и побуждает [Бейбарса] делать то же самое [Barber and Bate, The Templars: Selected Sources, 232-4.].

Удивительно, но Бономель выразил свою ненависть к мамлюкам же словах, которые использовали мусульмане, когда писали о франках. Фраза: «Да покарает их Аллах!» на протяжении десятилетий звучала из уст и выходила из-под перьев бесчисленных исламских поэтов, историков, чиновников и писарей. Больше того, мамлюки и тамплиеры действительно были во многом похожи и оттого еще более друг другу ненавистны. И те и другие принадлежали к элитным воинским сословиям и были чужаками на Ближнем Востоке. Тамплиеры прибывали в заморские земли по своей воле, желая посвятить себя Богу, в основном из Франции, Испании и Англии; мамлюков насильно вывозили в Египет из степей, чтобы сделать невольниками. И хотя им дозволялось иметь детей, — чего тамплиеры, принимавшие обет целомудрия, не могли — их статус по наследству не передавался, а благополучие и выживание отдельного человека было не столь важно, как интересы организации в целом. Мамлюки, так же как тамплиеры, гордились своим боевым мастерством, в особенности же искусством верховой езды. И если у тамплиеров был устав, отчасти служивший и военным руководством, то мамлюки следовали своему своду правил — фурусии, который регламентировал и физическую, и военную подготовку, и образ жизни…

Джонс Д. «Тамплиеры. Рождение и гибель великого ордена»