О мотивации Филиппа IV в Деле Тамплиеров

Мотивация Филиппа IV в Деле Тамплиеров

В прошлом было принято утверждать, что движущей силой действий Филиппа Красивого против ордена Храма была материальная заинтересованность. Современная историография, напротив, придает этому фактору минимальное значение.

Оставим без внимания мнение любителей эзотерики, «тайной доктрины», уверенных, что тамплиеры «стремились завоевать Бога и его силу посредством испытания воли» [R. Finzi. I templari a Reggio Emilia ed il processo a Fra Nicolao. P. 40.], а к низменным материальным благам не испытывали ничего кроме презрения. По убеждению других, невозможно допустить, чтобы один из «величайших королей, рожденных Францией» был способен пойти на такие низости с целью завладеть сокровищами. Историки не без оснований стремятся найти другие объяснения, так как подобное событие могло иметь лишь комплекс причин. Однако дерево не должно заслонять леса: пусть действия короля не были продиктованы исключительно жаждой наживы, пусть впоследствии имели место некоторые просчеты в распоряжении секвестированным имуществом — допустим [J. Favier. Philippe le Bel… P. 438.]. Все равно это не имеет значения, потому что вопрос о собственности ордена Храма был поставлен в самый день ареста тамплиеров.

Следовательно, с моей точки зрения, Малкольм Барбер имел веские причины, чтобы снова подчеркнуть значение финансовых мотивов, не превращая их тем не менее в единственную побудительную силу. Наступление на орден Храма необходимо рассматривать в контексте тех средств, которые королевское правительство использовало для решения своих проблем, утверждая свою власть и борясь за увеличение своих ресурсов. Говоря о положении тамплиеров, М. Барбер сравнивает их с другими меньшинствами — ломбардцами, евреями, ростовщиками, — такими же богатыми, такими же непопулярными и тоже имевшими отношение к осуществлению королевской финансовой политики [Barber. Trial. P. 32-40. Он полагает, что впечатляющий технический успех ареста объясняется опытом, приобретенным королевской полицией в процессе изгнания евреев и ломбардцев.]. Трудно представить себе короля, который бы с таким упорством гнался за серебром и отступил бы перед предполагаемым золотым дном тамплиеров.

Когда в октябре 1307 г. король приказал «очень крепко держать» владения, захваченные его доверенными лицами, имел ли он намерение оставить их себе? Говорят, что нет [J. Favier. Philippe le Bel. P. 476.]. Однако шестой из семи вопросов, поставленных на обсуждение в университете в феврале 1308 г., не оставляет никаких сомнений: «Спрашивается, следует ли конфисковать владения, которыми названные тамплиеры владели сообща и которые были их собственностью, в пользу правителя, в юрисдикции которого они находятся, или, скорее, передать их либо Церкви, либо Святой земле, в интересах которых они были приобретены» (р. 61). Ответ университета был ясен: имущество ордена должно служить Святой земле, но важен сам факт, что король счел за благо поставить вопрос со всеми вышеприведенными подробностями.

У Филиппа Красивого не было недостатка в советниках, утверждавших, что король имеет полное право оставить земли ордена за собой. Эскье де Флуаран, разоблачитель ордена, который, когда пришел час его славы, проводил свое время, составляя письма европейским монархам, без всяких обиняков сказал об этом Хайме II 21 января 1308 г.:

Пусть ваше Величество знает, что, в то время как папа стремится получить часть имущества тамплиеров, на том основании, что они были монахами, король Франции получил совет, что он не обязан ничего ему отдавать, так как орден Храма никогда не был настоящим религиозным орденом и самые его основы запятнаны ересью. И те, кто говорит, что все, что им было дано, было милостыней, говорят дурно, так как все это подавалось демонам, а не Богу, поэтому жертвователи не должны ничего получить назад и все должно перейти к правителю страны [Abbe Petel. Les Templiers et les Hospitaliers dans le diocese de Troyes. P. 291.].

Филипп Красивый не впал в крайность, последовав подобным советам. Но это неважно: в течение всего своего правления он охотился за деньгами. Он не был фальшивомонетчиком, как слишком часто и совершенно бессмысленно твердят: он пользовался королевской прерогативой изменять монетный курс. Он пустил в ход все средства, все способы давления, чтобы повысить налоги и десятины с духовенства и задушить поборами евреев, ломбардцев и ростовщиков. А раз так, то почему было не заняться и орденом Храма? Разоблачения Эскье де Флуарана дали ему случай увеличить свое богатство.

Результаты оказались разочаровывающими: основная часть средств находилась на Кипре (я говорю о собственных средствах ордена), инвентарные описи, сделанные в домах ордена, не выявили никакого особенного богатства. Некоторые воображают, что тамплиеры, заранее предупрежденные каким-либо знамением судьбы, успели спрятать свои «сокровища»; можно только удивляться, что они не позаботились о собственной безопасности! Тем не менее король использовал прибыли ордена Храма на свои нужды, и с момента их ареста именно он оплачивал счета на имущество тамплиеров. Наконец, сделка с орденом госпитальеров принесла ему двести тысяч ливров. Как и большинство его современников, Филипп Красивый, безусловно, питал некоторые иллюзии на счет богатства ордена Храма. И, завладев ими, он одним ударом убил двух зайцев: нашел деньги (по крайней мере, он так думал) и свел счеты с папством. Вспомним формулу Малкольма Барбера: у короля было две проблемы — власть и средства. Орден Храма оказался в средоточии обеих.

Все чаще и чаще историки ищут объяснение в области верований, в вере Филиппа Красивого. Полагают, что король, его советники и вообще общественное мнение было убеждено в виновности тамплиеров. Филипп, Ногаре, инквизитор Гильом Парижский действительно считали себя защитниками Христа, сражающимися с дьяволом [Н. Кон делает обзор книги П. Партнера: N. Cohn. The Murdered Magicians… //Journal of Ecclesiastical History, 1983. P. 131.]. «Мы, будучи возведены Господом на сторожевой пост королевского достоинства ради защиты свободы веры Церкви и желая прежде удовлетворения любых желаний нашей души, усиления католической веры…» — говорит он, и с каким пафосом, в приказе об аресте (р. 21). В1308 г. в Пуатье Гильом де Плезиан объяснил победу над тамплиерами «неоспоримым свидетельством монарха, столь великого и столь благочестивого, который в этом деле выступает посланником Христа, в которого следует верить тем, кто от веры» (р. 121). Эти идеи были выкованы еще в течение конфликта с Бонифацием VIII.

Малкольм Барбер, на основании документов, составленных королевской канцелярией, попытался описать то «мировоззрение», которое, возможно, имел Филипп Красивый и его приближенные. Его видение подразумевало унитарный мир, дело рук Божиих, цементом для которого служила католическая вера. Этот мир был логически организован, разумно упорядочен и иерархизирован. От Бога до последнего кустика вела лестница или цепочка. В этом мире сосуществовали разные силы: на смену традиционной идее о двух властях под авторитетом папы пришло представление о христианском мире, образующем единое целое, разделенное на более мелкие, но такие же естественные единицы. Одним из этих естественных подразделений являлось монархическое государство, французская монархия, во главе которой стоял «христианнейший король».

Преступления тамплиеров, их ересь, их извращения подрывали единство творения и заданную архитектуру вселенной. Они вели наступление на веру, глумились над Творением (непристойными поцелуями), а содомия являлась пороком, противным природе. Их тайныеночные сходки оскорбляли Бога, который есть свет, наполняющий всякую тварь своим светом. Тамплиеры отвергли разум и отказались от отведенного им места на лестнице Творения, совершенство которого они поставили под сомнение [M. Barber. The World Picture of Philip the Fair // Journal of Medieval History, 8 (1982).].

В силу коронационной клятвы король, помазанник Христа, не мог уклониться от исполнения своего долга. Мог ли он действовать без участия папы? Филипп Красивый предположил, что при согласии христианского народа он имеет такое право. Но он к этому не стремился. Этим объясняется то постоянное давление, которое он оказывал на понтифика. Тамплиеры нарушили законы и поколебали миропорядок, гарантом которого является христианнейший король, наследник Христа. Значит, их необходимо уничтожить.

Верил ли Филипп Красивый тому, что говорил? Будучи благочестивым, даже очень благочестивым человеком, суровым и жестким в вопросах веры и морали, он разделял представления своего времени. Но не использовал ли он и его советники эти верования ради достижения своих целей? Говорят, королем было легко манипулировать [M. L. Bulst-Thiele. Der Prozess gegen den Templerorden…]. В начале XIV в. всякий добрый христианин верил в демонов. Однако Ринальдо да Конкорреццо, также добрый христианин, не верил, что тамплиеры были демонами. Хайме II Арагонский и Эдуард II Английский (кстати, являвшийся гомосексуалистом) не верили ни в какие сказки, распространявшиеся усердными агентами Филиппа Красивого.

Если быть до конца откровенным, я не верю в искренность Филиппа Красивого в этом деле и уж совсем не верю в честность Ногаре и Плезиана. Разумеется, они были фанатиками, но государства, а не Бога. Сквозь орден Храма король и его окружение видели иную цель. Какую?

Возможно, это был крестовый поход. Филипп Красивый, христианнейший король, внук Людовика Святого, умершего в крестовом походе, сын Филиппа III, также скончавшегося в крестовом походе (на этот раз на Арагон), не мог об этом не думать. На соборе во Вьенне он торжественно пообещал начать подготовку к походу. Но для этого ему требовались действенные средства: деньги, много денег, и достаточные военные ресурсы. И здесь снова встала проблема орденов. Раймунд Луллий в своем сочинении «Liber de jure» предложил объединить два ордена под властью великого магистра, которым мог бы стать неженатый король, специально избранный король-воитель (rex bellator). Филипп Красивый овдовел в 1305 г. Вполне возможно, что именно в этот момент Филипп задумался о том, чтобы возглавить новый орден и начать крестовый поход. А это означало неизбежную гибель для ордена Храма [J. N. Hilgarth. Ramon Lull and Lullism in Fourteenth-Century France… P. 86.].

De facto объединение орденов было осуществлено решениями собора во Вьенне. Согласившись с ними, король потребовал, чтобы орден госпитальеров, к выгоде которого они послужили, был «упорядочен и реформирован папским престолом как на уровне его руководства, так и на уровне его членов» (р. 201). Однако не станем забывать о том, что симпатии Филиппа Красивого принадлежали новому ордена, который находился бы под его контролем. В этом он разделял взгляды Хайме II Арагонского.

Я думаю, что причины отношения Филиппа к ордену Храма стоит искать именно в этом направлении. Во Франции орден не представлял военной опасности в отличие от того, что имело место в Испании. Но проблема здесь не военного порядка — она лежит в сфере идеологии и политики. Филипп Красивый, Эдуард I и Эдуард II, Хайме II проводили в отношении орденов Храма и Госпиталя одну и ту же политику, сокращая их привилегии. Из-за неудач в Святой земле, вина за которые возлагалась на ордены, рыцарям-монахам пришлось перейти к обороне, а короли этим воспользовались.

В то же самое время все эти монархи имели более или менее серьезные разногласия с папской властью, которые иногда принимали острую форму. Арагону пришлось противостоять крестовому походу, развязанному против него папой из-за той роли, которую это государство сыграло в Сицилийской вечерне. Эдуард I столкнулся с трудностями при решении вопроса о десятине с духовенства. Филипп Красивый сознательно разжигал конфликт с Бонифацием VIII по поводу этой же самой десятины, а также церковных юрисдикции. Военные ордены находились под прямым контролем папы. Разве не могло папство, даже ослабленное жестокими ударами, нанесенными Филиппом Красивым Бонифацию VIII, прибегнуть к услугам орденов? Тамплиеры Франции поддержали короля в его борьбе против Бонифация VIII. Но в Ананьи того же самого Бонифация VIII защищали тамплиеры и госпитальеры. В любом случае ордены Храма и Госпиталя, независимо от занятых ими в той или иной ситуациипозиций, не переставали быть независимыми и могущественными орденами, подчиненными авторитету папы.

Положение централизованных монархий, при всех тонкостях, было таким же. Филипп Красивый осмелился нанести удар Бонифацию VIII, прибегнув к насильственным действиям. И он же располагал всеми возможностями для того, чтобы посредством такого же насилия разделаться с военными орденами, как с потенциальными орудиями папства. Эдуард II, только что унаследовавший своему отцу, и Хайме II, никогда не веривший обвинениям, выдвинутым против ордена Храма, пошли по следам Филиппа, так как быстро осознали, что для них это означало возможность сократить влияние ордена Храма и, вообще, военных орденов в своих государствах.

В соответствии со сказанным отношение этих королей к ордену госпитальеров ничем не отличалось: они вовсе не собирались ему покровительствовать по той простой причине, что лелеяли на его счет те же самые планы, что и в отношении ордена Храма, и обвиняли его практически в тех же прегрешениях. В их задачи не входило устранить один, чтобы усилить другой. Поэтому-то Филипп и Хайме II (в Англии проблема стояла менее остро) стремились к созданию на развалинах Храма нового ордена. Однако между ними существовало различие: Хайме II думал прежде всего о Реконкисте и строил свой план в традициях национальных орденов Иберийского полуострова. Филипп смотрел гораздо шире: его планы охватывали крестовый поход, Иерусалим, непререкаемый авторитет на Западе. Он мечтал об ордене, который был бы ему подотчетен, если не подвластен.

В письме от 24 августа 1312 г., в котором он наконец согласился с передачей имущества ордена Храма госпитальерам, Филипп угрожает: нужно, чтобы орден госпитальеров «стал приемлемым для Бога и церковных и светских людей, а не опасным, а также, насколько возможно, полезным для помощи Святой земле» (р. 201-203). Орден госпитальеров был так же непопулярен, как и орден Храма. С точки зрения нравственности в начале XIV в. ситуация внутри него была такой же незавидной, как и та, за которую упрекали орден Храма. Он вполне мог разделить с орденом Храма его судьбу. Комментируя вышеприведенное высказывание Филиппа Красивого, Жорж Лизеран, редактор «Досье дела тамплиеров», отметил: «Эта оговорка, возможно, была сделана с подачи советников короля в качестве отправной точки для нового дела, на сей раз против ордена Госпиталя» (р. 201, п. 2).

Международные военные ордены служили препятствием на пути развития централизованных монархий. В рамках современного государства для них не оставалось места: им надлежало покориться, если не исчезнуть. Орден Храма оказался «козлом отпущения» [J. Prawer. Military Orders and Crusader Politics in the Second Half of the 13th Century //… P. 229. F. Tommasi. L’ordine dei templari a Perugia… P. 19.]. Если он и поплатился за другие ордены, то в конечном счете дело встало из-за пустяка: орден госпитальеров был еще и благотворительным. Ему удалось сменить окраску без всякой реформы (Родос). Против ордена Храма выдвигались разоблачения Эскье де Флуарана, которые прекрасно сочетались со всеми стереотипными представлениями о ереси. Наконец, имел свое значение и случай, и Плезиан этого не скрывал: «Победа была радостной и чудесной, потому что Бог, под предлогом другого дела, собрал всех руководителей преступного ордена из разных стран мира в вышеназванное королевство, чтобы там они предстали перед правосудием по поводу того, что было раньше» (р. 117). Уничтожение ордена Храма, безусловно, означало лишь конец первого этапа. Если же второй этап, упразднение ордена госпитальеров, преодолеть не удалось, то это лишь потому, что дело тамплиеров завершилось и обернулось не совсем так, как хотел Филипп Красивый и его советники. Однако чтобы сломить орден Храма, они привели в действие беспощадный механизм. Не является ли тоталитаризм одним из возможных путей развития современного государства?

Демурже А. «Жизнь и смерть ордена тамплиеров 1120-1314»
Спб.: Евразия; 2008